БИБЛИОТЕЧНАЯ ПРАВДА. КОТОРУЮ НЕ РАССКАЗЫВАЮТ ЧИТАТЕЛЯМ
Знаете, есть такой прекрасный миф: человек приносит в дар библиотеке свои книги — и они обретают вечную жизнь на полках, где их будут бережно брать читатели, шелестеть страницами, впитывать мудрость.
Это ложь.
На самом деле, ваши Пикули, Акунины и прочие Дашковы отправляются прямиком в объятия макулатурщика. На вырученные сто рублей покупают то, что реально берут читатели. Но история не об этом. История — о самой чудовищной библиотечной казни, свидетелем которой я стала.
Самая горькая история была с одной бабушкой. После смерти мужа она принесла его полное собрание сочинений Карла Маркса и Энгельса. Старые добротные книги, явно хранимые с любовью. Она хотела, чтобы книги служили людям. Она несла их как реликвию. Не на помойку, не на рынок — а в библиотеку.
Когда я увидела эти книги, я сразу поняла, что с ними будет и попыталась забрать их к себе. Но моя заведующая — совершенно больная на голову женщина пожилого возраста.
Краткая вводная: её пристроил на АвтоВАЗ в лихие 90-е любящий отец, не последний человек как вы понимаете. Конечно, без требуемого образования, тем более, опыта. И тридцать лет она просидела там, как в окопе, в страхе, что у неё отнимут это место, ведь она его не заслужила.
Её сократили тк она пенсионерка, но страх остался — и она перенесла его на библиотеку, как на последнюю крепость, которую нужно охранять от всех, включая собственных сотрудников.
Договориться с таким человеком было невозможно. Мою попытку спасти коллекцию от макулатуры она свела к обвинению в воровстве. Макулатурщики платили три копейки — я готова была дать больше, спасти эти книги хоть как-то. Но для неё это не имело значения.
Её аргумент «Все так делают» Спойлер: не все. Просто она была бесконечно далека от сути библиотечной работы. Для неё книги были лишь учётными единицами. И эти тома Маркса и Энгельса, хранимые кем-то с мыслью о вечности, ушли на производство туалетной бумаги — благодаря женщине, чьи призраки страха оказались сильнее, чем любые доводы разума или простого человеческого жеста.
Сейчас бы не позволила, конечно. Но тогда мне было двадцать, и мне банально не хватило напористости. Да и просто устала от её вечных скандалов — эта тётка умудрялась ругаться со всеми: с читателями, с уборщицей, с каждым из подчиненных. Причем причины она выдумывала сама, так как у неё не было ничего в жизни, кроме выдумывания драматических сюжетов о том, как все окружающие её хотят подставить. А вот местных алкашей она гоняла от души, как будто в этом и заключалась вся её работа.