Аргус Филч часть 3
Глава 4
Филч сидел на самом краю преподавательского стола, чувствуя себя незваным гостем на этом празднике. Первое сентября наступило неумолимо, и замок, который все лето принадлежал только ему, теперь наполнился шумом и суетой. Его пальцы нервно теребили край скатерти, пока он наблюдал за толпой первокурсников - их широкие испуганные глаза, дрожащие руки, сжимающие волшебные палочки.
Когда зал озарился тысячами свечей, а Распределяющая Шляпа запела свою песню, во рту у него стало горько. Этот праздник, этот пир - всё было для них. Для настоящих волшебников.
На представлении преподавателей он машинально поднялся, услышав своё имя. "Аргус Филч, завхоз замка", - прозвучало под сводами зала. Короткий кивок - и он снова опустился на стул, даже не пытаясь разглядеть лица в море учеников. Зачем? Они всё равно скоро узнают.
Обед превратился в пытку. Он механически перекладывал еду на тарелке, уставившись в каменную стену. Где-то рядом звенели ложки, смеялись дети, но он слышал только гул чужих голосов. Кошка под столом терлась о его ногу, но даже её утешительное мурлыканье не могло заглушить нарастающее чувство тревоги. Впереди был долгий год, и Филч уже знал - самое трудное ещё впереди.
Филч старался избегать любых контактов с учениками, превратив свои обходы в ночные бдения, когда замок наконец пустел. Но с возвращением студентов ожили и призраки - особенно усердствовал Пивз, который теперь с особым удовольствием материализовался прямо перед ним, громко лопал воздушные шарики или ронял на голову чернильницы.
Этим ночным похождениям пришел конец, когда однажды на рассвете его разбудил Апрайт. Комендант стоял на пороге с довольной ухмылкой:- Ваш выход, мистер Филч. Третий этаж, западное крыло. Ученики устроили там небольшой... художественный перформанс. Эльфы не рискнут появиться при такой толпе.
Скрежеща зубами, Филч схватил ведро, тряпки и резиновые перчатки. По дороге к месту "преступления" он старался смотреть только перед собой, а гул в ушах заглушал обрывки разговоров. Но полностью отгородиться не получалось - зеленоватая вонючая слизь покрывала стены густым слоем, а вокруг толпились ученики, перешептываясь и хихикая.
— Это тот завхоз...— Почему он без палочки?..— Говорят, он даже...
Филч сжал тряпку так, что из нее брызнула вода, и принялся яростно тереть стену. В углу зрения он заметил Апрайта, который с наслаждением наблюдал за происходящим, время от времени снимая баллы с особо разговорчивых студентов. Их взгляды встретились на мгновение - в глазах коменданта читалось чистейшее удовольствие от унижения.
"Чертов ублюдок", - пронеслось в голове у Филча, но он лишь сильнее вжал щётку в стену, пока в запястьях не появилась ноющая боль. Даже привычная горечь унижения сегодня казалась острее — будто с каждым движением щётки обнажались не только камни стен, но и его собственная незащищённость.Филч молча собрал свой инструментарий и направился прочь, но в этот момент в спину ему ударило заклинание - ведро выскользнуло из рук, грязная вода разлилась по полу. Он обернулся, но Апрайта уже и след простыл."Черт бы вас побрал..." - прошипел он сквозь зубы, под дружный хохот снова принимаясь за работу. Руки двигались автоматически, разум цеплялся за единственную мысль - не дать им увидеть слабость. Он знал правила игры: любая реакция только раззадорит толпу. Дети окружили его, ожидая продолжения шоу, и Филч понимал - это только начало. Но сдаться - значит проиграть окончательно.
Он уже не считал, сколько раз приходилось наполнять ведро заново, когда вдруг рядом прогремело:- Финте!
Оглянувшись, он увидел застывшего в нелепой позе гриффиндорца с занесённой палочкой. А в конце коридора, с лицом, потемневшим от гнева, стоял Дамблдор.
- Минус десять очков с Гриффиндора, - прозвучало тихо, но так, что дрожь пробежала по спине у всех присутствующих.
Апрайт материализовался как из воздуха:- За подобное поведение полагается наказание, не так ли, профессор?
Дамблдор не отвел взгляда от ученика:- Нападение на завхоза приравнивается к нападению на преподавателя. Вы прекрасно это знаете.
- Пройдёмте со мной, мистер Пэкстон, - сладко произнёс комендант, и в его глазах вспыхнуло что-то неприятное.
Филч ничего не сказал. Он просто побрёл в свою каморку, поставил ведро в угол, снял перчатки и рухнул в кресло. Сначала казалось, что он ничего не чувствует - только пустоту. Потом осознал, что машинально гладит Кошку, свернувшуюся у него на коленях. И только тогда заметил мокрые полосы на щеках - горячие, солёные слезы, которых он так старался избежать.
Кошка мурлыкала, упираясь головой в его ладонь, будто говорила: "Ты не один". Но сегодня даже её тепло не могло прогнать ледяное чувство унижения, въевшееся глубже, чем запах чистящего средства в кожу рук.Так и текли серые будни Филча. Ночью он заботливо ухаживал за замком, а днём снова и снова вытирал следы ученических проказ под насмешки и перешёптывания. "Сквиб" уже не звучало вслух — профессора пресекли откровенные оскорбления, — но в глазах детей оно читалось ясно.
Особенно усердствовал Апрайт. После каждой особенно унизительной выходки учеников он появлялся с той же сладковатой ухмылкой, наказывая провинившихся с каким-то странным удовольствием.
— Ах, благодаря вам, дорогой, работы у меня прибавилось! — как-то за обедом хихикнул комендант, похлопывая Филча по плечу. — За мои труды вы просто обязаны мне бутылочку огневиски!
Филч что-то невнятно пробормотал в ответ, впервые задумавшись: а нормален ли вообще Апрайт? Казалось, чужое унижение — физическое или душевное — доставляло ему почти физическое наслаждение.
Бутылку он всё же купил в ближайшую вылазку в Хогсмид. Долго разглядывал янтарную жидкость у себя в каморке, задаваясь вопросом — а не выпить ли ему самому? Но взгляд на мурлыкающую Кошку решил дело. С отвращением швырнув бутылку в ящик стола, он лёг спать.
На следующий вечер Филч молча вручил "подарок" коменданту. Тот принял его с брезгливой благодарностью, но неожиданно пригласил:
— Не желаете зайти на чай. В мой кабинет.
Фраза звучала как приказ, а не приглашение. Филч лишь кивнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Что-то в этом предложении было... неправильное. Как и во всём, что касалось Апрайта.Филч сидел в кресле, стиснув зубы, когда Апрайт неожиданно перешёл к сути:
— Знаете, мистер Филч, я уже побеседовал с директором Диппетом. Он согласен расширить ваши обязанности.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Филч поднял глаза, встретив ледяной взгляд коменданта.
— Я полагаю, вы не против помочь мне с... дисциплинарными мерами? — Апрайт сладко улыбнулся, поправляя манжету. — Ваша изобретательность могла бы пригодиться при разработке новых наказаний для наших шалунов. Ведь между нами... — он наклонился вперёд, — вы же ненавидите этих волшебников, не так ли?
Филч ощутил, как сжалось горло. Он никогда не задумывался о ненависти. Только о той острой, солёной боли, которая возникала, когда он видел, как мимо проносятся счастливые ученики — те, кому досталось всё, чего он был лишён.
— Мне... нечего ответить на ваш вопрос, мистер Апрайт, — наконец выдавил он. — Да и сомневаюсь, что подхожу для такой работы.
Апрайт откинулся на спинку кресла, разочарованно щёлкнув языком. — Что ж, я позову вас, когда понадобитесь, дорогой мой. — Он скользнул по столу круглым металлическим диском. — Когда эта штучка запищит — являйтесь в мой кабинет. Без промедлений.
Филч молча взял диск. Металл был холодным и неприятным на ощупь, как всё, что исходило от Апрайта. Выйдя в коридор, он сунул "подарок" в самый дальний карман, надеясь, что тот никогда не подаст голоса. Но в глубине души уже знал — этот свисток когда-нибудь зазвучит. И тогда ему придётся сделать выбор.
Филчу не пришлось долго ждать. Вскоре проклятый диск в ящике стола пронзительно запищал. Он дотронулся до металлической поверхности - свисток замолк, но в ушах продолжал звучать этот противный звук.
Ноги будто налились свинцом, когда он брел по коридорам к кабинету коменданта. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках.
Апрайт встретил его театральным жестом, указывая на рыдающего пуффендуйца:— Мистер Барнаби Стоун, — голос коменданта звучал слащаво-сочувственно, — наше юное дарование возомнило себя умнее профессоров и утащило несколько весьма опасных ингредиентов из кабинета зельеварения.
Филч молча наблюдал, как Апрайт с преувеличенной аккуратностью извлекает из-за стеллажа древний кувшин. Голубая глазурь покрывала его трещинами, а серебряные ручки были украшены рунами, которые мерцали в свете люстр.
— Кувшин Ледяного Дыхания, — комендант погладил сосуд, словно любимого питомца, — прекрасное средство для охлаждения горячих голов. Тридцати минут хватит, чтобы преподать урок.
Когда Апрайт поднес кувшин к лицу мальчика и прошептал заклинание, Филч увидел, как дыхание ребенка превратилось в клубы пара. На ресницах и бровях мгновенно выступил иней, а пальцы судорожно вцепились в край стола.
— Замораживает дыхательные пути, — пояснил Апрайт, наблюдая, как мальчик бессильно скользит по стене на пол, — Достаточно болезненно, чтобы запомнилось, но совершенно безопасно. И главное — никакой грязи для вас, мой дорогой.
Филч смотрел на блестящие глаза коменданта и чувствовал, как по спине бегут мурашки. В них горел тот же огонь, что и когда Апрайт наблюдал за его собственными унижениями.
Мальчик на полу уже не плакал — он лишь издавал хриплые, прерывистые звуки, больше похожие на скрип двери, чем на человеческий голос. Его пальцы судорожно цеплялись за паркет, оставляя царапины на полированном дереве.
Филч не испытывал жалости — эти избалованные волшебники всегда получали то, чего он был лишен. Но и странного восторга Апрайта тоже не разделял. Он слишком хорошо знал цену боли, чтобы наслаждаться ею в других. В горле стоял ком, а руки сами собой сжались в кулаки, хотя он и не мог понять — от злости ли на этого мальчишку, от отвращения к Апрайту или просто потому, что тело помнило то, что разум старался забыть.Так продолжалось несколько месяцев. Апрайт регулярно вызывал Филча в свой кабинет, якобы для обучения, но Аргус прекрасно понимал - коменданту просто нужен зритель для его извращённых представлений. Филч научился сохранять каменное выражение лица, хотя внутри его скручивало от отвращения.
В тот роковой день он привычно отмывал очередной испачканный коридор, ворча себе под нос, когда внезапный свист прорезал воздух. Яркая вспышка - и мир взорвался адской болью. Филч рухнул на пол, инстинктивно прижимая обожжённую руку к груди. Крики, беготня... Потом - только смутные воспоминания о больничном крыле, где старый Боунс наскоро обработал раны и отослал восвояси.
Кошка встретила его в коморке, глаза полные тревоги. Забравшись на колени, она принялась мурлыкать особенно старательно, будто пытаясь вылечить не только ожоги, но и душевную боль. Так он и уснул в кресле, измождённый...
Но покой длился недолго. Пронзительный свист проклятого диска вновь вырвал его из забытья.
В кабинете Апрайта стоял крепко сложенный гриффиндорец с чёрными кудрями. — Кассиус Вуд, пятый курс, — слащаво представил комендант. — Именно этот молодой человек угостил вас бомбочкой из магазина доктора Фойерверкуса.
С театральным жестом Апрайт сорвал покрывало со странного стула с кожаными ремнями:— "Стул Покаяния" — уникальный аппарат для... эмпатии. Обидчик почувствует всё, что пережила его жертва.
Когда Вуд сел, ремни сами затянулись. Заклинание Апрайта подействовало мгновенно — надменное лицо мальчика исказила гримаса боли. Сначала он лишь подрагивал, стиснув зубы. Потом зарыдал. А вскоре и вовсе закричал, не в силах сдерживаться.
Филч наблюдал, как на руке Вуда проступают точно такие же ожоги, какие были у него самого. Но что-то в этом зрелище задело его по-другому. Не жалость к ребенку - а странное понимание. Этот мальчишка сейчас чувствовал ту же боль, что и он. Ту самую, от которой сводило зубы и темнело в глазах.
Когда комендант вышел за Боунсом, Филч медленно полез в карман. Пальцы нащупали знакомый флакон - подарок Пепина. Кошка тихо проскользнула в кабинет и потёрлась о ноги Филча. Он замер, глядя на флакон с зельем в руке.
Решение пришло само собой
— Выпей, — пробормотал он, поднося зелье к губам Вуда. Не из сострадания. Просто... никто не должен был чувствовать то, что чувствовал он. Даже этот наглый гриффиндорец.
Кошка тихо урчала у его ног, когда ожоги на руке мальчика начали затягиваться. Филч отвернулся. Он не хотел благодарности. Просто больше не мог оставаться частью этой жестокой игры Апрайта.