36. Доигрались!⁠⁠

Продлёнка Гусевой медленно подходила к концу. Школа почти опустела, на часах было около девяти вечера. Двое охранников, те самые «Прыщавый» и «Английский Гвардеец», уже гремели ключами у выхода. Они с нетерпением ждали, когда «галстучники», как они презрительно называли учеников из Продлёнки, наконец покинут здание; хотя «Прыщавый» всё же подумывал об ещё одном чае.

Этим вечером Екатерина Гусева и Скелет‑Юлия устроили себе маленький праздник: затеяли игру в бадминтон прямо в коридоре! Гусева принесла из дома ракетки и волан. Учителя, уходя и проходя мимо, бросали с усмешкой – «Гусева, ну вы даёте!», а Скелет‑Юлия, как звонкий колокольчик, со смехом парировала – «Ни лезьте в дела Продлёнки!». Было забавно наблюдать, как рука Гусевой уже еле поднималась, как её смех и одышка переливались, а Скелет‑Юлия имитировала на ходу тоже самое: она притворялась уставшей, пыталась выдохнуть воздух, не имея лёгких, а металлическую ручку свою приподнимала перед ударом с демонстративным усердием.

‑ Екат… Гусе‑е‑е‑ва, я щяс упа‑а‑а‑ду ‑ изображала Скелет‑Юлия, держась за свою металлическую спину, и так, якобы от смеха она согнулась.

Как же хотелось, чтобы это было так …

‑ Я убью тебя Юль, не притворяйся, ‑ смеялась Гусева, когда уже и в правду не могла выпрямить спину, отбивая волан на последнем дыхании.

‑ Да я не притворяюсь, правда не притворяюсь, а‑а‑а‑а‑а … ‑ звонко бросала Скелет‑Юлия.

Когда школа наконец опустела, и оставались только Гусева и Скелеты, то Татьяна, Дмитрий и Георгий, несколько раз окликали Юлию, нетерпеливо топча на месте:

– Ну что, идём уже?

Но Юлия не отрывалась от Гусевой, ждала, пока учительница соберётся, и никак не хотела расставаться.

– Ну идём уже? – снова призывали трое Скелетов.

– Да идите, я с Екатериной Гусевой выхожу, – бросила Юлия, не отрывая взгляда от учительницы.

И Скелеты, махнув на неё, направились к выходу. На этот раз, без Юлии, они зашагали в сторону научно‑исследовательского института.

Скелет‑Юлия постучала металлическими пальчиками по столу, ‑ но негромко, чтобы это вышло также мягко, как выходило у Гусевой. И сейчас, она в лёгком приятном волнении, она осталась с любимой учительницей совсем одна в стенах огромной школы; а за окном темно. И Гусева собирает сумку не спеша. Как же хорошо, что не спеша.

– Юлечка, ‑ тихо произнесла Гусева, усталым, аккуратным движением складывая тетрадки, и еле разглядывая что‑то после бадминтона. ‑ а этот Вова, между прочим, сегодня с тебя глаз не спускал…

Юлия удивлённо пошаталась на стуле, и волны приятной неожиданности прошли по металлической фигурке:

– Чё, реально?

Но в её глазницах сразу мелькнула тень воспоминаний: сцены, где прежний Вова Савельев желал её костям разлететься по Москве. Но потом тут же промелькнул уже новый Вова в тёмном планетарии, просящий прощения как раз за это, что произошло только позавчера.

И пока Юлия думала, Гусева замедляла свои движения насколько могла, хотя сумка была уже собрана. И потом тихо, с улыбкой, и с уверенностью, женщина добавила:

– Он правда изменился.

Юлия лишь кивнула, не зная, что ответить; потом начала поглаживать металлический панцирь Черепахи‑Скелета, стоящую на столе, и задумалась. Затем кое о чём высказалась:

– Екатерина Гусева, а Таркан сегодня опять про эту историю весь вечер нёс… Ну то, что Черепаха у него дома тоже полетела, когда он украл её в тот раз. Но духов‑то он не вызывал же… Он не умеет…

Плавные движения Гусевой прекратились; она ушла в мысли. Если Черепаха‑Скелет взлетела во время игры в духов, могла ли она действительно полететь у Таркана?

– Ой, Юлечка, ну может, показалось ему… – попыталась успокоить себя Гусева, хотя теперь ясно почувствовала, что эта тайна в покое её уже не оставит, ‑ да, ещё этого не хватало, ломать теперь голову насчёт Черепахи …

– А вы я слышала, во дворе значит опять пытались вызвать духа и повторить этот трюк? – с полуулыбкой спросила Гусева. – И на мои предупреждения плевать, да? – добавила она с лёгкой сердитостью.

И если бы у Юлии были щёки, они бы сейчас покраснели. Она виновато опустила взгляд на свои металлические коленки и начала искать точные слова для ответа. Но тут, через пару секунд, вдруг её глазницы загорелись озорством, ‑ и таким, что Гусева вздрогнула от неожиданности.

– А я тоже могу полететь! ‑ громко воскликнула Скелет‑Юлия, и резко вскочила, задев парту. ‑ и без всяких духов!

И с этими словами, словно пружинка, тронулась с места, успев схватить Черепаху‑Скелета, и метнулась к двери класса, при этом с хихиканьем крикнула напоследок:

– Ну я полетела! Поймайте, Екатерина Гусева, если сможете!

Гусева сидит, растерянно, ‑ только что металлическое плечо на скорости стукнулось об дверь класса, и Юлия убежала. После нескольких секунд озадаченности, Гусева чувствует, будто невидимая рука щекочет её в области живота. «Она что серьёзно? Она правда убежала?». Но щекотка только усиливается, ‑ нет, это уже не щекотка, а какое‑то лёгкое радостное волнение, и пробегает по телу всё быстрее. Гусева оглядывается в пустом классе, и будто стены смеются над ней – «Что села тут? Беги …». И кажется, эту проклятую радость, которая уже, словно электричество, бежит в теле уже и без того уставшей женщины, не остановить, ‑ и сил на это не хватает.

– Так, Юлия, а ну иди сюда! – громко скомандовала Гусева, но в её голосе зазвучала только игривость.

И женщина уже не могла сдержать улыбку, хотя лицо выражало сейчас смешанные чувства: с одной стороны, пора домой, с другой, как же не хочется расставаться с Юлией!

Что делать? Надо что ни будь делать …

И Гусева громким, резким движением оторвалась от стула, и в её движении не было тяжести, она всё равно была лёгкой. Она выбежала в коридор – пусто! Похоже, игра в прятки началась! Гусева застыла в пустующем коридоре, на мгновение почувствовав, будто стоит в огромном доме, ‑ своём доме, но только, похоже, у этого дома нет границ, ‑ дом без размера. И словно теперь она стоит в мире, который предназначен только для неё и Юлии. А потом женщина встряхнулась и всё же вспомнила, что это стены школы имени Пушкина, и находиться здесь сейчас, уже слишком странно.

И в этот момент, пока Гусева словно сражалась внутри себя, не зная в какую‑то сторону коридора пойти, и вообще не зная, что делать, откуда‑то с верхних этажей донёсся звучный смех. Гусева выдохнула и начала бежать в сторону лестниц, и при этом еле сдерживая подступающий смех, и бросая фразу:

– Юлия, я устала…

Но в ответ лишь эхо.

А потом снова долетает весёленький смех откуда‑то сверху. Гусева выкрикивает:

‑ Юлия, ты где?

И снова тишина.

Женщина бежит; сама смеётся над собой; но как же ей весело на самом деле …

У лестниц Гусева остановилась, перевела дыхание. Слух на пределе, ничего не слышно … И вдруг опять – смех! Кажется, где‑то там, наверху. Юлия явно дразнит её. Может пригрозить? Рассердиться как ни будь? Но как же трудно голос строгим‑то сделать …

А потом, всё‑таки собравшись, и якобы придав себе суровый вид и посмотрев куда‑то вдаль, Гусева, словно сквозь хохочущие стены школы, объявила:

– Так, Юля, никакой Продлёнки завтра не будет, если не спустишься!

И тут же старательно сжала губы, чтобы смех не вырвался.

Но Юлия молчала. Тогда Гусева стала осторожно подниматься по лестницам, еле перебирая своими усталыми ногами, и теперь тихонько прислушиваясь к каждому звуку. – Ауууу! – позвала она. Но снова тишь да гладь. А в голове женщины который раз проносится ‑ «Боже, я гоняюсь за Скелетом в пустой школе вечером?». И тут же другой голос немедленно объясняет – «Да какой там Скелет, прекрати, это Юлечка … подумаешь – кости» … А потом, вдруг другая мысль, словно уже вырываясь наружу из более глубоких местечек, проходит сквозь женщину, словно обнимая – «Между прочим, у нас тоже кости под кожей. Вообще‑то мы тоже Скелеты. Забыла?».

И Гусева продолжает мягко подниматься по ступенькам. Оказавшись на другом этаже, Гусева старается бесшумно отдышаться, так, чтобы Юлия не расслышала. Но перед женщиной снова пустынный коридор, ‑ Юлии нет. «Давай, думай Катя, где же может прятаться Скелет ... то есть Юлия» ….  «А вдруг в туалете?» ‑ мелькнула мысль. «Что‑то там уж слишком подозрительно тихо … да?». Гусева тихо приоткрыла дверь школьного туалета, и осторожно шагнула вперёд. «Юляяя?» … Но тишина теперь в туалете чуть жутковато пробежала по плечам и спине женщины; она задержала дыхание, а рука сама, медленно стала толкать дверь каждой грязноватой кабинки. «И страшно ведь как‑то».  Теперь слегка опасливое лицо Гусевой заглядывало туда. Но нет – пусто. Пфф …

И тут ‑ хихиканье доносится из коридора. Гусева сразу выбежала. Но снова никого. «Но Юлия точно там …». Гусева повнимательнее впилась взглядом туда, в другой конец коридора. Вон, что это? ‑  кажется металлическая ступня там промелькнула, и снова знакомый смех пошёл оттуда;

Но уловив мельком ножку у лестниц, Гусева снова не выдержала и рассмеялась, мгновенно лёгкий азарт и радость захватили её. Она энергично бросилась на другой конец коридора, и не просто бросилась, а будто полетела, и тело будто зарядилось вторым дыханием.

А тем временем, внизу, на первом этаже, у входа школы, назревал уже настоящий взрыв. Каменное лицо нового охранника наполнялось не шуточной бурей. «Английский Гвардеец» был на грани. «Прыщавый» ничего не мог сделать, как попытаться успокоить напарника очередной чашкой чая, ‑ но уже поздно, гигант уже был неумолим. Вся эта игра, гулкие шаги и смешки, доносящиеся сверху, расшатывали его нервы, и всё это время, падали на него, как капли воды, падающие на раскалённый металл. И наконец, нервы сдали, ‑ чаща переполнилась, и он буквально прорычал:

– Сейчас я им устрою игры!

Прыщавый увидел, как стальная спина тронулась с места, и понял одно, ‑ надо срочно, быстрее допивать чаёчек …

«Гвардеец» двинулся к лестнице подобно ожившей скале. Ступеньки лестниц сами пугнулись, когда ботинки стали бабахать по ним. И нехотя преодолевая проклятые ступеньки, мужчина собрал всю ярость в своё мощное, крепкое телосложение и взревел по всему пустующему зданию:

– Школа закрыта!

Прозвучало пугающе и твёрдо, ‑ но нет, никому не было дела до его слов. Всё ещё был слышен смех Гусевой, которая бросала игривые, радостные вызовы Юлии:

– Думаешь, не поймаю?

– Ни за что не догоните, Екатерина Гусева! – весело кричала Юлия. ‑  Где я? Угадайте!

И тогда охранник решил проверить возможности своей глотки и как можно громче проорал:

– Эй, Скелет, или кто ты там, спускайся быстро! Хуже будет.

– Ага, щас, – послышался насмешливый ответ Юлии.

И ток бешенства ударил в спину охранника, и тот, несмотря на свою тяжесть, буквально пролетел по лестнице дальше. И перед разгневанными глазами с нахмуренными бровями  мелькнуло чуть выше на ступеньках металлическая ножка, и так легко, будто по воздуху.

И грянул гром из горла охранника:

– Я твои костяшки пополам сломаю!

– Ага, попробуй, блин, – парировала Юлия.

В этот момент, уже ни в шутку угрожающий тон охранника резанул по ушам Гусевой, и она тут же громко возмутилась и бросила с другого конца школы:

– Так вы что это такое говорите?

– А то, что надо, – злобно ответил «Английский Гвардеец».

‑ Даже не смейте трогать Юлию. – крикнула Гусева, вдруг допустив и представив это.

Но охранник изо всех сил мчался по лестницам наверх, на последний этаж, заострив ухо и прислушиваясь к металлическим прыжкам Юлии. И там, на верхнем этаже, он почти настиг её. Юлия стояла в центре пустого коридора. Она не могла устать, она не могла испугаться, ‑ но сейчас, когда стены школы уже помрачнели, она стояла, будто вся испуганная и уставшая, и будто хрупкий дрожащий цветок посреди пустыни. Металлические ручки теперь с трудом удерживали Черепашку в дрожащих ладонях, как только в нескольких метрах показалась страшная фигура охранника. И только поймав глазами остановившуюся Юлию, он рванулся на неё, что есть мочи.

Юлия попыталась было пошевельнуться, но вдруг ощутила, как от страха кости потеряли ловкость. На неё надвигался яростный бык, выкрикивающий угрозы. И вот он уже совсем близко, всего в нескольких метрах. Юлия дрогнула всем металлическим телом и как‑то споткнулась, и Черепаха‑Скелет выскользнула из её «рук», застучав по линолеуму. Юлия в растерянности замерла – «надо спасти Черепаху, а то затопчет ….», но охранник вот‑вот догонит, и уже замахнулся тяжёлым кулаком, ‑ «он и вправду собирается ударить». Остались считанные секунды, и вдруг …

Черепаха‑Скелет, лежавшая неподвижно, с диким свистом взмыла вверх и на невероятной скорости, как пуля, впечаталась охраннику прямо в лоб. Глухой удар – и тот, охнув, закружился на месте, схватившись за лицо.

Ошарашенная Скелет‑Юлия закричала:

‑ Екатерина Гусева, Черепаха полетела, ‑ она опять, опять полетела …

И в этот момент, из другого конца коридора выбежала вся взмыленная, растрёпанная Гусева, которая минуты назад купалась в отраде. Увидев шатающегося охранника, который уже сыпал коридор отборным матом, она мгновенно оценила обстановку:

– Бежим, Юлечка! Он не в себе, кажется, пьян сегодня, или что…

‑ Да, точно, блин … ‑ ответила Юлия, не отрываясь глазницами от уже далеко лежащей Черепахи.

– Черепаху потом заберёшь! – сказала Гусева.

Они побежали к лестнице. Но тут ‑ усталость и напряжение дали о себе знать: на первом же пролёте нога женщины подвернулась. К счастью, она успела схватиться за перила, издав болезненное ‑ «ай!». Учительница, закрыв глаза и поджав губы от боли, плавно осела на ступени. Юлия бросилась к ней, упала рядом, и её металлические пальцы теперь с дрожью потянулись к ноге учительницы.

– Екатерина Гусева? – произнесла Юлия со страхом.

– Юлечка, ну вот, кажется, ногу подвернула… – с сожалением выдохнула Гусева.

Сверху слышались тяжелые шаги. Но шаги, слава богу, отдалялись, а не приближались. «Английский Гвардеец», зажимая красный участок лба, медленно, уже выдохшийся, возвращался к лестницам. По дороге он плюнул в сторону Юлии и учительницы, и со всей силой пнул Черепаху‑Скелета, которая отлетела в конец коридора.

– Пошла к чёрту ваша школа! – прохрипел охранник. – За скелетами бегать я не нанимался. Завтра же уволюсь!

В наступившей тишине, Скелет‑Юлия, осторожно, почти невесомо, коснулась металлическими кончиками пальцев распухающей лодыжки Екатерины. Глазницы её были потрясены. Затем исподволь, она плавно обняла учительницу, и прошептала:

– Простите меня, Екатерина Гусева…

***

На следующее утро, конечно же, на директора Семёна Козловского беды посыпались дуплетом. Сначала выяснилось, что учительница Екатерина Гусева, заигравшись со Скелетом, подвернула ногу – теперь ни меньше недели ей придётся провести в гипсе. И не успел он переварить это известие, как прилетело второе: «Английский гвардеец», оплот школьной безопасности, положил на стол заявление об увольнении. Теперь в школе остался всего один охранник – «Прыщавый», как в старые добрые ‑ или недобрые ‑ времена.

Утром, собрав волю в кулак, Козловский вышел в коридор; нервы были на пределе. Он резким жестом подозвал к себе школьников – в особенности членов «Продлёнки», – и взметнул руки вверх, будто пытаясь обнять весь этот хаос, а потом последовал громогласный приказ:

– Так! Продлёнка отменяется, и точка! Пока Екатерина Сергеевна не встанет на ноги, никаких посиделок. Всем ясно?!

И по коридору пронеслось нытьё. И конечно же, первыми свой жалобный возглас бросили Скелеты. Но директор резким жестом дал понять, что объявление не оспаривается.

– А галстуки‑и‑и?! – чуть не проревела Скелет‑Татьяна.

‑ Галстуки снимаем. – отрезал Козловский без малейшего колебания.

Надо сказать, в этом всеобщем возмущении, только Скелет‑Юлия молчала, скромно стоя в сторонке, у окна, пока по рядам подростков катился протяжной, почти физически ощутимый стон: ‑ Ну бли‑и‑и‑н …

– Снимаем‑снимаем! – механически повторил директор.

Его взгляд блуждал по стенам, и казалось, он отдаёт приказы самому зданию, пытаясь договориться со стенами, а не со школьниками, и ему сейчас ни до галстуков и Продлёнки. И сделав своё объявление, он поспешно ретировался. Ученики начали нехотя распускать синие узлы. Скелеты – Татьяна, Георгий и Дмитрий – двигались особенно вяло; их кости словно налились свинцом, каждое движение давалось с трудом.

А тихонько снявшая галстук Скелет‑Юлия, по‑прежнему единственная невозмутимая в коридоре, в костлявых ручках сжимала Черепаху‑Скелета, которую сегодня утром отыскала первым же делом, едва переступив порог школы. Теперь она, задумчиво опустив череп, медленно поглаживала панцирь, и в такт этим движениям крутилась одна мысль: ‑ «Пусть Екатерина Сергеевна меня простит… Пусть поправляется скорее».

Скелет‑Юлия всё ещё чувствовала вину.