10 японских фильмов вне канона — от Одзу-гангстера до телефильма-сна
С японским кино у меня странные отношения. С одной стороны — Куросава, Одзу, Миядзаки, ну ты понял, обязательная программа любого, кто хоть как-то залезал в кино глубже стриминга. С другой стороны — у японцев такая глубокая скамейка запасных, что туда можно нырять годами и каждый раз вытаскивать что-то, о чём ты раньше даже не слышал.
Я как-то понял эту штуку случайно. Лет десять назад искал, чего бы посмотреть вечером, наткнулся на «Огни в порту» Нарусэ и сел с круглыми глазами. Думаю: подожди, это что, рядом с Одзу всё это время лежало? И почему никто не орёт об этом на каждом углу?
С тех пор у меня в голове параллельный список — японского кино, которое не входит в учебники, но которое стоит ровно того же, что и канон. Десять штук собрал. От 30-х до 2010-х, в случайном порядке. Не «топ», не «лучшее», просто — то, что я бы показал другу, если бы он сказал: «Покажи мне Японию, но не ту, которую я уже видел».
1. Подставная девушка (1933, Ясудзиро Одзу)
Если ты знаешь Одзу — ты знаешь его по поздним фильмам. Тихие семейные драмы, неподвижная камера на уровне татами, актёры смотрят прямо в объектив, музыки почти нет, всё происходит в паузах между словами.
Так вот, «Подставная девушка» — это полная противоположность всему этому. Одзу 1933 года — это другой человек. Камера двигается, как в гангстерском фильме категории Б. Стиль — чистый Голливуд тридцатых: мужчины в шляпах-федорах, женщины в белом шёлке, прокуренные джаз-клубы, боксёрские залы. На стенах висят постеры «Чемпиона» и «На западном фронте без перемен». В общем, японский Уорнер Бразерс с уклоном в нуар.
Сюжет простой — мелкий гангстер и его подруга-воровка, к ним прибивается младший братец одного парня, и сестра этого парня просит гангстера не втягивать пацана в это дерьмо. Дальше — стандартный набор: любовь, сомнения, попытка завязать.
Меня в этом фильме зацепила одна штука. Одзу буквально влюблён в Голливуд, и это видно в каждом кадре. Но при этом он уже тут, в 33-м, начинает закладывать тему, к которой будет возвращаться всю жизнь — что эта вестернизация делает с Японией. Сестра пацана, единственный «чистый» персонаж в фильме, — единственная, кто носит кимоно. Все остальные уже переоделись.
Это как смотреть, как режиссёр спорит сам с собой. И ты сидишь и думаешь: блин, человек в 33-м году уже понимал то, что многие до сих пор не понимают.
Лежит бесплатно на ютубе.
2. Гениальная вечеринка (2007, антология семи режиссёров)
Это аниме-альманах, семь короткометражек от семи режиссёров. Самое известное имя там — Масааки Юаса («Игры разума», «Ночь коротка, гуляй, девчонка»). Но смысл не в именах. Смысл в том, что это, наверное, лучший способ показать кому-то аниме, если этот кто-то всё ещё думает, что аниме — это либо «Покемоны», либо хентай.
Фильм открывается чем-то совершенно странным. Птицеподобное существо ходит по выжженной земле и жрёт сердца у каменных тварей. Одна из тварей выпускает в небо плазменный цветок, и от него по всем остальным проходят разряды молний. Я первый раз смотрел — сидел минуты три просто с открытым ртом. Сюжета там почти нет, но визуально это работает на каком-то почти музыкальном уровне.
Дальше начинается американские горки. «Шанхайский дракон» — самая «нормальная» серия, про пацана с волшебной ручкой, гигантских роботов и спасение мира. Чисто детская приключенческая штука, но сделанная с любовью. А потом тебя кидает в полностью CG-мир «Deathtic 4», потом в нарисованный от руки «Doorbell», потом в абстрактную тон-поэму «Limit Cycle», где вообще нихуя не понятно, но смотреть невозможно оторваться.
Серия Юасы, кстати, спокойнее, чем его «Игры разума». Без его обычного бешеного темпа. Просто медитация на тему жизни и смерти в каком-то сказочном пространстве.
Я этот альманах люблю показывать людям, которые говорят «аниме не моё». Обычно к третьей короткометражке они уже не говорят таких вещей.
Лежит бесплатно на ютубе.
3. Июньский змей (2002, Синья Цукамото)
Цукамото — это тот мужик, который в 89-м снял «Тэцуо: Железный человек». Если ты видел — ты знаешь, о чём я. Если нет — представь полтора часа промышленного шума, плоти, прорастающей металлом, и чёрно-белой плёнки, после которой хочется принять душ.
«Июньский змей» — это его более «спокойная» работа. В кавычках, потому что у Цукамото «спокойно» всё равно означает «нездорово». Это эротический триллер, снятый в синем монохроме, с постоянным дождём, который заливает каждый кадр. Из-за этой синевы фильм выглядит так, будто его выловили со дна аквариума.
История такая. Героиня работает на телефоне доверия. Однажды получает по почте фотографии — на них она сама, мастурбирует у себя дома. Снимал кто-то снаружи. Потом звонит шантажист — оказывается, бывший её клиент, которого она когда-то отговорила от самоубийства. И теперь он требует, чтобы она делала вещи, которые она бы сама себе никогда не позволила.
Звучит как стандартная завязка для какого-нибудь дешёвого триллера. Но Цукамото с этим материалом делает что-то странное. Он не идёт в сторону мести или экшна. Он идёт в сторону того, что героиня сама внутри себя обнаруживает что-то, чего боялась. Это не про насилие, это про то, как закрытый человек ломает свою собственную скорлупу — пусть и под чужим давлением.
Фильм местами реально неудобный. Не для всех. Но это одна из тех вещей, которые могли вырасти только в одной отдельно взятой голове.
Лежит бесплатно на ютубе.
4. Чрезвычайно личный эрос: песня любви 1974 / Extreme Private Eros (1974, Кадзуо Хара)
Это, наверное, самая дикая позиция в списке. Документалка. Но такая, после которой ты сидишь и думаешь — это вообще можно было снимать?
Кадзуо Хара — японский документалист, и его главная работа называется «Голая армия императора идёт вперёд», про японского ветерана, который преследует бывших командиров за военные преступления. Жёсткая, важная вещь. Но «Чрезвычайно личный эрос» — это другое.
Это фильм Хары о его бывшей жене. Он сам в начале говорит: я снимаю, потому что хочу быть рядом с ней. Бывшая жена уехала на Окинаву с их ребёнком, там переходит из отношений в отношения, рожает ребёнка от чёрного американского солдата, потом расстаётся с ним через три недели. И всё это под камерой Хары.
При этом сам Хара живёт в Токио с новой женщиной — Сатико, которая ещё и работает с ним над фильмом. И Сатико интервьюирует бывшую жену Хары о их отношениях. То есть нынешняя и бывшая разговаривают друг с другом про одного и того же мужика, который держит камеру.
Последние полчаса — две сцены родов. Без купюр. Я не любитель таких вещей в кино, но тут это не про шок. Это про то, что Хара буквально не убирает камеру вообще никогда. Он живёт через объектив.
Это, по-моему, одна из самых нечестных и одновременно самых честных документалок, которые я видел. Нечестная — потому что ты понимаешь, что Хара манипулирует всеми вокруг ради кадра. Честная — потому что он не пытается это скрыть. Получается какая-то новая категория этики, для которой я даже слов не подберу.
5. С возвращением, мистер МакДональд (1997, Коки Митани)
А вот тут переключаемся в совершенно другой регистр. После Хары и Цукамото — простая, тёплая, смешная комедия про то, как живой эфир радиоспектакля разваливается в прямом времени.
В Японии этот фильм огромный хит, три национальных «Оскара», все дела. За пределами Японии его почти никто не знает. И это, честно говоря, обидно — потому что Митани делает то, что в 90-х умели делать в Голливуде, а сейчас разучились. Среднебюджетная комедия для взрослых людей, без всякого экшна, без вотэтоповоротов, просто на актёрах и сценарии.
Сюжет уровня театральной пьесы. Радиодрама готовится к прямому эфиру. Главная актриса вдруг требует поменять имя её героини. Сценарист, под давлением, меняет. Потом другая актриса требует своё. Потом ещё. И ещё. Каждое изменение тянет за собой следующее, и к финалу сценарий уже не имеет ничего общего с тем, что должно было быть, а спектакль всё ещё идёт в эфире.
Фильм открывается одним длинным дублем минут на пять, в котором нам представляют всех персонажей и пространство студии. Сделано так, что ты не сразу замечаешь, что это всё один кадр. Потом замечаешь, потом думаешь — погоди, и тогда уже сидишь и смотришь на саму технику.
Это тот тип комедии, который я бы назвал «комедия профессионалов». Когда не пытаются выжать смех любой ценой, а просто аккуратно расставляют шахматные фигуры и ждут, пока они столкнутся.
Если у тебя был тяжёлый день — это идеальный вариант. После него хочется просто посидеть и улыбнуться.
Лежит бесплатно на ютубе.
6. Ворота плоти / Gate of Flesh (1964, Сэйдзюн Судзуки)
Судзуки — это мой любимый сорт режиссёра. Человек, которого студия наняла снимать дешёвые гангстерские фильмы для подростков, а он вместо этого делал что-то на грани сюрреализма, пока его не выгнали с работы. Буквально. После «Меченого убийцы» в 67-м студия Никкацу его уволила за то, что его фильмы стали «непонятными». Он потом десять лет почти не снимал. Десять лет, блять.
«Ворота плоти» — это до того, как его погнали. 1964 год, послевоенный токийский квартал, развалины, проститутки, выживание. Группа девушек живёт в полуразрушенном здании и работает на улицах. У них правило: никаких чувств к клиентам, иначе тебя бьют свои же. И тут появляется раненый бывший солдат, они его выхаживают, и всё это правило начинает трещать.
Звучит как чернуха про послевоенную травму. И это она и есть, но снято так, что хочется поставить на паузу через каждые тридцать секунд, чтобы рассмотреть кадр. Декорации откровенно искусственные — Судзуки и не пытается их прятать. Костюмы у девушек цветные, каждая в своём цвете, и стены вокруг них покрашены в тот же цвет, что и платье. Когда героиня в красном — всё вокруг красное. Когда в жёлтом — стены жёлтые.
Это эстетика, которая в 64-м году не должна была существовать в коммерческом японском кино для подростков. А она была. И никто, кроме студийных бухгалтеров, не понимал, почему.
7. После бури / After the Storm (2016, Хирокадзу Корээда)
Корээда — это, наверное, главный современный японский режиссёр, и его все знают по «Магазинным воришкам». «После бури» вышел за два года до этого хита и как-то остался в тени.
А зря, потому что для меня этот фильм важнее «Воришек». «Воришки» — это парадная вещь, сделанная для Каннов и для мира. «После бури» — это камерная, домашняя вещь, сделанная как будто только для тех, кто понимает.
Главный герой — писатель, который написал когда-то одну хорошую книгу и с тех пор не пишет. Работает частным детективом, что в его случае значит — снимает на телефон чужих жён в дешёвых отелях. Проигрывает деньги на скачках, не платит алименты, врёт матери, врёт сестре, врёт клиентам. И при этом — не плохой человек. Просто слабый, и это, может быть, страшнее.
Корээда — вообще мастер показывать слабых людей без морали. Он не осуждает, не оправдывает, просто наблюдает. И к концу фильма, когда герой проводит ночь с бывшей женой и сыном в квартире матери во время тайфуна, ты понимаешь — это, наверное, самая важная ночь в жизни этого мужика. И он сам это знает. И всё равно ничего не изменится.
Меня этот фильм оставляет каждый раз с одним и тем же чувством. Это не грусть. Это что-то более тихое. Как будто ты посмотрел на чью-то жизнь и понял про неё всё, что нужно. И теперь надо что-то делать со своей.
8. Смятение (1964, Микио Нарусэ)
Нарусэ за пределами Японии знают намного меньше, чем Одзу, и это, честно говоря, несправедливо. Их часто сравнивают — оба снимают про семью, оба про послевоенную Японию, оба тихие. Но если Одзу — это сидящий мудрец, то Нарусэ — это человек, у которого внутри всё горит, а снаружи он держится.
«Смятение» 1964 года — поздний Нарусэ, снятый на широкоэкранную плёнку. Главная героиня — вдова, чей муж погиб на войне. Она осталась в семье мужа, работает в семейном магазинчике, и кажется, что вся её жизнь — это посвящение этой семье и этому магазину. Свёкры намекают, что неплохо бы ей пере замуж выйти. Она не хочет.
Тут в район приходят супермаркеты. Маленький семейный магазин начинает загибаться. Семья решает закрыть его и тоже открыть супермаркет, а героиню как бы тихо выпихнуть — она уже не нужна. И единственный, кто за неё заступается, — младший брат покойного мужа, который, как выясняется, всю жизнь был в неё влюблён.
Я когда смотрел, поймал себя на мысли — это же чистый Дуглас Сирк, только японский. Та же мелодрама высокой пробы, тот же тихий ужас от того, как общественные нормы давят отдельного человека.
Но у Нарусэ ещё одна тема сверху — то, как этот новый, западный, быстрый мир выедает старую Японию. Не то чтобы он ностальгирует по старому — он просто фиксирует. Вот так было, вот так больше не будет, и человек посередине этого перелома платит за всё своей биографией.
Финал — один из самых жестоких среди мелодрам, которые я видел. Не от насилия, а от безысходности.
9. Манеры выживать 5+ (2004, Гэн Сэкигути)
А теперь полная смена настроения. После Нарусэ — то, что лучше всего описать как «японский Pulp Fiction, скрещенный с детским телешоу».
Я не шучу. Этот фильм существует в своём собственном измерении. 2004 год, никаких Гибли, никакого джей-хоррора, никакой инди-серьёзности — просто пять историй, переплетённых между собой, и каждая из них как будто из другого фильма.
Есть британский киллер в Токио, которого играет Винни Джонс. Он ходит по городу с переводчиком и спрашивает каждого встречного: «Какова твоя функция?» Если ответ ему не нравится — а ему никогда не нравится — он бесится и иногда убивает человека.
Есть отец семейства, которого загипнотизировали и убедили, что он — птица. Он теперь дома сидит на люстре и машет руками. Семья пытается его как-то расколдовать.
Есть мужик, который пытается убить свою жену, а она каждый раз воскресает. Каждый раз. В разных формах. Это превращается в какую-то семейную традицию.
Есть рекламщица, которая придумывает всё более бредовые рекламы, и эти рекламы мы видим в виде вставок.
И всё это связано между собой странными невидимыми нитями, и в финале сходится в одну точку. Стилистика — кислотные цвета, мешковатая одежда, бритые виски, у одного героя весь магнитофон в стразах. Это эстетика того десятилетия, которое мы все стесняемся вспоминать.
Но фильм при этом не дурацкий. Он очень нежный, в какой-то странной манере. Каждая из этих историй на самом деле про любовь — просто упакованную в самую идиотскую обёртку, которую ты можешь себе представить.
Это кино для определённого настроения. Если попадёшь в это настроение — навсегда полюбишь.
Лежит бесплатно на ютубе.
10. Девушка с острова грёз (1974, Сёитиро Сасаки)
И последнее — самое странное.
Это вообще телефильм. Семидесятые. Снят на ручную камеру в стиле верите. Сюжета почти нет, диалогов почти нет, есть атмосфера, и она такая, что трудно объяснить словами.
Девушка в красном платье лежит на берегу городской реки, как выброшенная волной. Мужик находит её, приносит к себе домой, выхаживает. С этого момента фильм перестаёт двигаться по обычной логике. Дальше идут какие-то сны, фантазии, кадры с куклами, ржавыми железнодорожными путями, свалками, бабушкой героини, насилием со стороны какого-то бизнесмена. Всё перемешано так, что ты не всегда понимаешь, кто это видит — она, он, или ты сам.
Я первый раз смотрел поздно ночью и где-то на середине поймал то самое состояние, ради которого вообще смотрят такое кино. Когда ты перестаёшь следить за сюжетом и просто плывёшь по картинке.
Этот фильм почти никто не видел. Но его влияние видно — на Анно, на Ивая, на самого Цукамото. Когда смотришь «Любовь и поп» или «Ханна и Алиса», ты как будто слышишь эхо отсюда.
Если ты любишь Тарковского, Малика или ранний «Сожу Хэ» — попробуй. Если не любишь — не мучайся, не пойдёт.
Японское кино — это огромный океан, и я каждый раз поражаюсь, как мы все ходим вдоль одного и того же пляжа. Куросава, Одзу, Миядзаки, Кореэда, Китано. Хорошие имена, отличные имена. Но за ними стоят сотни других, которые делали не менее интересные вещи, просто им не повезло с международными фестивалями и с переводами.
Эти десять штук, которые я собрал, — это даже не вершина айсберга. Это так, верхние сантиметры. Но если ты досмотрел эту статью до конца, значит, тебе интересно. И значит, рано или поздно ты нырнёшь дальше — туда, где Имамура, Ёсида, Тэрраяма, Вакамацу, и ещё много кто.
Налей чего-нибудь, выбери одно из десяти, выключи телефон. Японское кино любит, когда его смотрят без помех.