Мне сегодня сон снился
Я не прям в детстве, ну подросток, с родителями будто то ли на экскурсию поехала, то ли куда-то по делам в другой город в непонятной стране. И вот город сам фантастический. Каменные здания, как будто смесь готики и модерна, высокие и кружевные, мощеная улица, сам город в легкой дымке, не прям плотный туман, а смотреть не мешает, просто такое все пастельное и в этой дымке вдалеке тонет, и неба не видно, только солнце лучами пробивается. Люди вокруг дружелюбные, в каких-то интересных нарядах гуляют, веселятся. Магазинчики такие под старинные сделаны, кафе-рестораны.
Заходим в один такой ресторанчик, там встречает как будто не официант, а владелец, мы беседуем с ним, он нам там что-то рекомендует, цены сказочные, блюда все выглядят офигенно вкусно, ароматы... Он приносит огромное блюдо с какой-то едой, которая выглядит вот знаете как в аниме рисуют всякую вкуснятину, что хочется экран укусить) Мы там до вечера сидим, объедаемся от пуза.

Выходим из ресторанчика, уже сумерки, туман чуть гуще, но тоже не неприятно, желтые пятна фонарей ажурно-кованых, люди неспешно гуляют опять же в костюмах, платьях каких-то шикарных.
Вдруг туман прорезает красный луч, падает на одну из гуляющих, и она исчезает. Молча, моментально. Мужчина, с которым она шла, просто продолжает идти дальше один. Все люди вокруг так же, просто гуляют.
Я поднимаю глаза туда, откуда вышел этот луч, и вижу здоровенную хрень, наподобие треног из Войны миров или Мглы. В тумане ее очень смутно видно, в основном только ноги вот эти. Мы в шоке прижимаемся как-то к стенам домов, пытаемся тихонечно незаметно уйти, но все магазины и рестораны закрыты, и как будто даже переулков нет, только одна главная улица, по которой так же продолжают спокойно гулять люди.
И тут мне как-то становится понятно, что они с этими треногами давно так живут, треноги иногда внезапно такие лучи в людей пускают, и те исчезают, что с ними становится - никто не знает. И жители решили, что раз они ничего сделать не могут, то для душевного спокойствия надо просто их не замечать. А заодно сделать город привлекательным для туристов, чтобы их побольше съезжалось, в надежде, что треногам попадутся именно чужаки.
На этом осознании я проснулась)

Банши для коллектора

Под землёй всегда сыро. Канализация дышала грибным холодом и ржавчиной, но я уже привыкла. Здесь, среди бетонных сот, вдали от камер и дронов, стоял мой станок — самодельное чудо из пресса для чеснока, паяльника и старого принтера. Он выплевывал лепесток за лепестком. Голубоватые, с перламутровым отливом, они складывались в цветы, которые нельзя дарить.

Банши.

Мягкий пластик на ощупь казался живым. Шёлк и прохлада. Берёшь цветок в пальцы, и он почти мурлычет — настолько приятен на касание. Только дурак бы подумал, что это игрушка. Но моими клиентами дураки не были. Они устали.

Устали от вежливых голосов в трубке. От «Здравствуйте, это служба безопасности Сбербанка». От того, как чужие люди высасывают их счета, пока они вежливо слушают.

Банши была ответом. Тихим. Нелегальным. Идеальным.

— Смотри, — сказала я крысе.

Крыса сидела на трубе и заинтересованно шевелила носом. Её звали Хруст, и она была моим единственным компаньоном последние три месяца. Хруст знала о банши больше любого оперативника. Я растёрла бракованный экземпляр у неё перед носом — лепестки послушно распались в голубоватую пыль, повисели облачком три секунды и исчезли без следа. Хруст чихнула. С ней ничего не случилось. Никогда и не случалось.

Банши работала только на том конце провода.

Передатчик в цветке улавливал несущую частоту звонка. В момент, когда жулик произносил заветное «Здравствуйте», в его динамике вставала обратная волна. И тогда происходило то, что в полицейских сводках называли «акустическим коллапсом».

Я никогда это не слышала. Но мне рассказывали.

Визг бензопилы, наложенный на скрежет сухого мела по грифельной доске, выкрученный на громкость, от которой кровоточат барабанные перепонки. Этот звук не заглушить. Не сбросить звонком. Он ввинчивается в мозг, как штопор, и сидит там ровно двадцать четыре секунды.

Двадцать четыре секунды чистого ада.

А потом — тишина. И больше никто никогда не звонит с этого номера.

Меня объявили в розыск вчера. Утром, когда я пила чай с сухарями, на кухню ворвалась повестка (откуда у них адрес? старый, я надеялась, забытый). А уже через час знакомый дилер скинул скрин: мое фото с размытым лицом, подпись «Опасный преступник», награда — сумма, от которой у Хруста выпал бы ус.

Теперь мы бежали. Нижний ярус, третий коллектор, вода по щиколотку. Шесть готовых банши лежали в герметичном пакете за пазухой. Хруст скакал впереди, сверкая глазами-бусинами. Ему нравилась эта игра. Он то и дело останавливался, принюхивался к решёткам и показывал носом — туда нельзя, там люди.

— Умная крыса, — шептала я, перематывая промокшие кроссовки изолентой.

Где-то наверху, в тёплом сухом мире, звонили телефоны. И вежливые голоса говорили: «Здравствуйте, это служба безопасности». А люди терли в пальцах голубые цветы, глядя в потолок и слушая, как на том конце провода кто-то вдруг начинает кричать.

Я не чувствовала вины. Ни капли.

— Ещё сотню, — сказала я Хрусту, останавливаясь у развилки. — Ещё сотню банши, и, может быть, они перестанут звонить.

Хруст мотнул хвостом. Ему было всё равно, зачем мы это делаем. Он просто знал, что впереди — новый коллектор, сухой и тёплый, а у меня в кармане — кусок сыра.

Мы пошли дальше.

А где-то в участке эксперт крутил в пинцете останки банши — горстку голубой пыли, которая через три секунды исчезла, не оставив даже запаха. И никто не мог доказать, что она вообще существовала.

Кроме тех, у кого до сих пор звенело в ушах.

Двадцать четыре секунды вечности.