user7825889

А затем из вентиляционных шахт хлынула серая субстанция. В первых панических рапортах ее назвали густым дымом, но это был не дым. У него не было термического источника, он не пах гарью и не поднимался вверх, к облакам. Эта плотная, тяжелая серая взвесь за шесть часов лениво и беззвучно затопила жилые кварталы, рабочие окраины и центральные площади закрытого города. Местная лаборатория Гражданской обороны пыталась взять пробы, но приборы выходили из строя один за другим. Неизвестное вещество не вступало в химические реакции, не оседало под мощными струями водяных пушек и полностью поглощало направленный свет армейских прожекторов, превращая их мощные лучи в блеклые, умирающие пятна.

Эвакуация, которую попытались объявить в первые часы силами дислоцированного в городе гарнизона, быстро превратилась в кошмар. Асфальтированные шоссейные дороги, ведущие из города к внешним магистралям, прямо на глазах у паникующих людей начали причудливо изгибаться, вздымаясь кверху и закольцовываясь сами на себя, превращая любую попытку бегства в бесконечный, сводящий с ума бег по кругу. Панельные пятиэтажки серии 1-515 на северных окраинах сдвигались со своих бетонных фундаментов. Они ползли по земле беззвучно и плавно, со скоростью человеческого шага, сближаясь торцами, сминая линии электропередач и намертво запечатывая выезды. Город сам себя закрывал в коробку, превращаясь в монолитный конгломерат из камня и железа, внутри которого продолжал клубиться серый туман, скрывающий тридцать две тысячи обреченных жителей.

К утру тринадцатого ноября правительственная комиссия приняла страшное решение: объявить сектор зоной необратимого поражения. Вокруг Квадрата D89 инженерные войска начали круглосуточно возводить двенадцатиметровую железобетонную стену, укрепленную пулеметными гнездами, полосами отчуждения и минными полями. Те три разведывательные группы на бронетехнике БТР-80, что рискнули пересечь административную границу Квадрата, исчезли навсегда. Связь с ними обрывалась ровно через сорок метров, оставляя в эфире лишь глухое, мертвенное шипение.

Спустя неделю над запечатанной зоной пролетел вертолет Ми-8 под командованием капитана Сеченова. Летчики пытались провести визуальную разведку с высоты трехсот метров, но увидели лишь бескрайнее серое море взвеси. Лишь в районе главного цеха химкомбината сквозь туман проступили контуры измененного ландшафта. Жилые дома больше не выглядели раздельными строениями — они сплавились в единую монолитную структуру, напоминающую гигантские пчелиные соты из серого силикатного кирпича. В этих домах не было окон, их проемы оказались затянуты гладким цементным раствором или замещены матовыми пластами темного, мертвого пластика.

На высоте ста пятидесяти метров бортовые приборы взвыли, фиксируя хаотичные сигналы, а бортовой техник Громов сквозь грохот винтов услышал нечто, от чего у него перехватило дыхание. Снизу, из-под серого савана, доносились мерные, чудовищные по силе удары. Будто гигантский невидимый пресс бил по сырой земле каждые пять секунд. Удар. Еще удар. Стрелки компасов бешено вращались по часовой стрелке, у экипажа начались сильнейшие головные боли, пространственная дезориентация, и вертолет спешно лег на обратный курс. Больше пилотируемую авиацию туда не посылали.

Когда стало ясно, что пространственная аномалия продолжает медленно разрастаться, подминая под себя новые километры тайги, руководство страны пошло на крайние меры. Двадцать седьмого февраля 1990 года по геометрическому центру Квадрата D89 был нанесен специальный боевой тактический удар ракетой «Точка-У» мощностью в пятьдесят килотонн. Цель была проста — выжечь все дотла, уничтожить аномальную биомассу и физически ликвидировать пространственную опухоль. Спустя девять часов после взрыва внешний пост наблюдения «Ока-4», расположенный в трех километрах от южной стены, докладывал в штаб ошеломляющие вещи. Старший лейтенант Пронин смотрел в оптику и видел, что привычного разрушительного пожара не случилось. Вместо этого вся территория Квадрата оказалась затянута все тем же неподвижным, серым покровом. Радиационные приборы ДП-5В показывали ноль — естественный, чистый ноль, что полностью противоречило всем законам термодинамики и ядерной физики после взрыва такой мощности.

А затем ожила командная радиостанция. Сигнал шел прямо из эпицентра взрыва, с частоты 44.2 МГц, принадлежавшей погибшему штабу ликвидаторов. Из динамика, пробиваясь сквозь треск статики, раздался плотный, чуть простуженный баритон с характерным южным оканьем. Говорил капитан Сергеев, командир девятнадцатого сектора. Он спокойно докладывал, что они находятся на объекте согласно штатному расписанию, потерь среди личного состава нет, технологический процесс на химкомбинате не нарушен, а норма выработки стабильна.

Пронин кричал в микрофон, пытался объяснить Сергееву, что города больше нет, что по ним ударили ядерной ракетой, что самого Сергеева убило и завалило бетоном еще три месяца назад — восемнадцатого ноября. Но на том конце провода его словно не слышали. Голос Сергеева сначала по-человечески усмехнулся, пожаловался на гудящие в подвале трубы и послушный цемент, который хорошо застывает, а потом внезапно изменился. Живой баритон мгновенно пропал, уступив место мертвому, механическому диктанту самой Зоны. Рация монотонно отчеканила, что информация о ликвидации личного состава является ошибочной, данные скорректированы Главным Диспетчером, архитектурный план приведен в соответствие с новой нормой, а людям приказано готовиться к выходу на плановый обход внешнего контура, потому что смена уже ждет снаружи. После этого связь прервалась, оставив после себя лишь низкочастотный гул, от которого выходили из строя лампы накаливания на посту наблюдения.

На основе этих событий первого марта 1990 года Комитетом Обособления Территорий была выпущена секретная Директива под номером четыре. Объект официально признали неликвидируемым стандартными методами. Любые радиосигналы, звуки или приказы, исходящие из Квадрата D89, пограничным отрядам запретили принимать к исполнению. Если тварь за стеной звала офицеров по имени, умоляла о помощи голосами их матерей или использовала их собственный голос, инструкция требовала немедленно разбить радиостанцию прикладом автомата, а самого услышавшего изолировать в закрытый бокс.

Но самым страшным пунктом документа стало описание так называемого «Синдрома Канцелярского Заражения». Если кто-то выходил из серого дыма наружу и в его речи вместо обычных человеческих слов появлялись сухие бюрократические термины вроде «норма выработки», «функционирует штатно» или «ресурс восполнен» — этот человек признавался биологическим манекеном Зоны. Его предписывалось немедленно уничтожить из огнемета прямо на месте вместе со всеми вещами. А тот пограничник, который зафиксировал у товарища этот симптом, обязан был молча запереть дверь и пустить себе пулю в висок. Потому что Зона не просто уничтожала — она заражала порядком все вокруг, превращая живых людей в бездушные винтики своего бесконечного, мертвого и абсолютно спокойного регламента.

(Народ,чиркните в комментариях,как вам сама идея и стоит ли ее дальше развивать?)