docdestiny

/Небольшая история из жизни ноба/

Быстрострелючий Убивал уже давно лишился своего индивидуального гаража и обитался в стойле в железячем хлеву среди прочего механического зубастого зверья орочьего поселка. Бурдюк давно сюда не наведывался. Черепуха все еще жутко гудела, но состояние ноба стало вполне сносным. Разрезы и распилы, сделанные Рукотяпом, постепенно обретали форму годных шрамов, а жизнь обещала в скорости стать простой и незамутненной.
Протиснувшись мимо пузатых танков, Бурдюк подошел к небольшому помосту где стоял Быстрострелючий Убивал… Бешеный рев разорвал воздух в хлеву. На месте прекраснейшего из байков, каких видел этот вонючий хлев… нет — эта вшивая планетка... нет — ЭТА НИКЧЕМНАЯ ГАЛАКТИКА, стояла только рама с передним крылом. На мгновение Бурдюку показалось, что он так давно не видел своего норовистого скакуна, что тот за это время сдох, сгнил, и остался лишь обглоданный стервятниками скелет.
Не разбирая дороги и сметая замешкавшихся посов и гротов на своем пути, разъяренный орк вломился в кузню при стойлах. Схватив за грудки чумазого грота-масленку он поднес его к своей физии и прорычал: «Где это сквигово отродье?!!». Грот, сперва побелевший от страха и приготовившийся к смерти, уловив, что не сам явился предметом гнева столь высокородного господина, слегка отошел а затем, почесав макушку и сообразив о ком речь, пропищал:
— А-а-а!!! Мастер Фланцебиндюг отдыхает и велели его не беспокоить. Вон он — там, в мусорной куче!
Грот указал пальцем на гору всякого хлама. Тут же грот усвистел куда-то в сторону, а пред Бурдюком продирал глаза Фланцебиндюг. Не смотря на свой возраст, был он простым мелким меком, хотя и хозяйничал в самом большом железячем хлеву и в его хозяйстве водилось множество диковинных зверей самой разной расцветки и формы. Дело тут, пожалуй, в не свойственной оркам инфантильности, покуда мека не посетила какая-нибудь очередная «здравая» мысля. Но уж в такие моменты он становился жутко шустрым, самые прожженные несуны, жившие у окружного вала, стояли и нервно поглядывали на свое тающее добро. Тырил Фланцебиндюг лут для своих «прожектов» искусно, искать потом совершенно бесполезно.
— О, вот и ты! Проведать зверька пришел? — промямлил Фланцебиндюг вскакивая.
— Что за? — рыкнул Бурдюк надвигаясь на своего менее крупнотелого собеседника.
Смертопила самопроизвольно завращалась и наполнила воздух протяжным звоном.
— Э! Э! Ты что? Ты ж сам все просадил? Когда платить нечем стало, ввалился к Синеуху ну и...! А у того Вааагхх!!! Ему все годно! Вот и забрал двигло да прочий обвес. Сам понимаш, все для Вааагхх!!!, все для победы!
С этими словами мек сжал кулак и демонстративно погрозил им грязному потолку кузни. — Час то оно на одном из крузеров, грот-поймет на каком и чего делает...
Пила замолкла. Такой логической дилеммы орочий мозг в нормальном состоянии разрешить не мог. Фланцебиндюг слыл известным мастером мозговывертов и переспорить его мало кто мог, потому его, обычно, вместо того били. С другого хвоста если усе и прямь так, Синеух заламат – и весь сказ.
Бурдюк слегка отступил.
— Мож ты б чо придумал..? Как я без него? А..? Я ж не забуду. Ты ж меня знаешь!
Фланцебиндюг прошелся несколько раз тудым-сюдым.
— Вааагхх!!! Сам понимаешь! Все что есть, для него пошло. В мастерских комплектующих почти не осталось. Мусор! Тот прибрали! Байк залатать совершенно нечем. Хотя... Тут недавно разбился один трюкач… Сам только уши поцарапал. На спор задним ходом на бомбере! Сколько им не объясняй, бездари, а законы газодвижения — есть! Бомбер в хлам. Ну сам то аппарат уже давно на части пустили, а вот пара ускорителей... Да еще кое-какая мелочь... Может что и получится… — потоптавшись таким манером мек выдернул из метлы хворостину и стал возюкать ей по пыли. — Ето так... Ето сюда… А это куда денем?
Он картинно долбанул себя по макушке кулаком, впрочем не сильно.
— А это сколько же будет? — он вытянул руку вперед и стал медленно разгибать пальцы. — Один, два… много… и потом еще два… Не, тут интеграл брать надо, а лучше сразу пару, чтоб потом не возвращаться…
Оторвавшись от рисунка он поглядел на Бурдюка:
— А что, уважаемый, мы сильно торопимся?
Бурдюк замялся. Мек явно давил интеллектом и от этого становилось некомфортно. Вот если б взять, да выпустить с него кишки — это на раз. А тут интеграл… А лучше два…
— Ну-у… Хорошо бы поскорее… Скажем через неделю возможно?
— Через неделю?! Ну это неслыханно! Такой проект! Такой утонченный механизм! И через неделю! Сквиг знает что!!! Срок нужен по крайней мере втрое больший! Неделю! Ха! Тут одной покраски сколько?! А контроль стабильности движения! А проработка аэродинамики? Я уже не говорю про голову сквигобыка! Где я в это время года ее достану? Нет, исключено!
— Так когда?
— Приходи завтра. С утра спытнем.
Миниатюрное холодное голубоватое солнце только высунулось из-за горизонта и начало свой каждоденный путь по небосводу. Между небольшими холмами с востока поползла морозная дымка, натыкаясь на редкие чахлые деревца. Спытатели собрались за железячим хлевом, где летом собиралась здоровенная лужа в которой любили погонять на баггах поcы и в которой довольно визжа плюхались сквигосвины. Несмотря на красно-красную тревогу, которую позавчера объявил Синеух, которая сменила желто-красную, и которая соответствовала состоянию мобилизации Вааагхх!!! и в честь которой на всех знаменах и штандартах должна красоваться приклепанная красная железяка, Орки не очень спешили подрываться чуть свет. Тем более нобы Синеуха проснутся не раньше чем к подаче жаренных сквигов.
Задние ворота хлева открылись, из них проследовала маленькая процессия. Во главе шествовал Фланцебиндюг. По случаю спытаний он вырядился в лучший фартук и намалевал на морде синей краской косые полосы. За ним плелась кучка гротов, среди которых с пяток гротов-масленок. Все они тянули на веревках что-то укрытое перепачканной тканью. Отойдя от хлева на расстояние, которое Фланцебиндюг счел безопасным, процессия остановилась.
— Друзья! — Фланцебиндюг прищелкнул когтями указательного и большого пальца. — Сегодня торжественный день, когда мы устанавливаем новую веху в деле перемещения зеленокожего в пространстве! Я и сотрудники моей лаборатории провели эоны времени в поисках способа столь совершенного и столь незаурядного, что сам Морк мог бы гордиться нашей хитрючестью!
Один из гротов, что уже побросали веревки и сбились в кучу, прослезился, утер длинный нос рукавом робы и прогнусавил:
— Эх! Как говорит!
Поток слов Фланцебиндюга воистину неостановим, но, заметив на мордах Бурдюка и собравшихся посов признаки явного беспокойного недовольства затянутостью речи, он протараторил что-то про будущность и сдернул ткань.
То, что стояло перед спытателями, описать было не то что сложно, а скорее, напротив, слишком просто, но не ясно зачем. В аппарате смутно, но все же явно, угадывалась вчерашняя куча мусора, на которой прохлаждался мек. Угадывались небольшие авиационные ускорители, куски рельсов с заброшенного серебряного рудника недалеко от поселения, старая печная заслонка, дверные петли от разобранного прошлой зимой загона сквиготов — тоже угадывались. Панель управления, выхлопные трубы и пара больших шутт так вообще показались Бурдюку чуть ли не родными.
Общее впечатление выразил пос с рыжим чубом на макушке, что стоял привалившись спиной к косому заборчику и ковырялся острием хряпы в зубах:
— Лысая башка, ты, нас чо, надуть удумал?
Фланцебиндюг легко бы отбился от нападок одного поса, но тут же в дело вступил Бурдюк и всякая уверенность в победе в словесной дуэли утонула в жужжании смертопилы.
— Я те все хапалки повыдергаю... Что этот за? Как этот паедит? У этого калес нет!!!
Фланцебиндюг примирительно, насколько мог, замахал руками и затараторил:
— Паедит, паедит, еще как паедит! Не сомневайтесь! Паедит так, что мало, что так ехало! — и чуть медленнее, — Господа, подойдите. Прошу!
Орки, недовольно ворча, подгребли к чему-то. Не то чтобы им были интересны разъяснения мека, но так, определенно, было сподручнее его хватать, а мутузить головастого куском его же железяки, было вдвойне приятнее.
— Господа, прошу! Обратите внимание! Взгляните на эту часть конструкции. Вот сюда. Это гениально! Это просто озарение! Посмотрите. Видите? — он указывал на длинную полосу толстого железа, на которую опирался весь аппарат. — Видите? Таких две. Они установлены по обе стороны. Это ключ! Это зерно!
— Короче! Мы не с замками сюды пришли и гротохряка кормить не собираемся. — рыкнул Бурдюк.
— Да-да! Все мы, безусловно, не раз наблюдали удивительное явление, когда совершенно здоровый орк вдруг оказывался на земле.
— Мертвый?
— Нет, мертвый — уже не здоровый.
— Пьяный?
— Да и не пьяный, хотя.. не могу не признать, с пьяными такое чаще бывает.
— Со мной такого не было. — бросил Бурдюк.
— Да-да. Несомненно! Такое не происходит с высокородными. Только с молодыми орками.
— Со мной и в молодости такого не случалось! — с нажимом проговорил Бурдюк.
— Конечно, я хотел сказать, с высокородными орками такое не случается даже в молодости.
— Чет я такого не припоминаю, не падал с ног вдруг. — добавил рыжечубый.
— Ух... Вы меня не так поняли. Я имел в виду... гротов! Да, гротов! Они падают на ровном месте без причины.
— Ну да, да... — раздалось со всех сторон одобрение. — Что ж от них хотеть, они ж гроты...
— Слава Горку..! А обращали ли вы внимание на то, как это происходит? Преинтереснейшая вещь получается! Мы в нашей лаборатории обратили внимание, ор... грот падает не совсем случайно!
— ?!
— Да-да! Почти всегда это происходит во время перемещения оного по вот такой поверхности! — и Фланцебиндюг махнул рукой в сторону земли.
Орки с удивлением стали разглядывать то, что у них было под ногами. Кто-то даже наклонился и поскреб снег когтем, будто видел диковинку первый раз.
— Но одного этого недостаточно, требуется еще один важный ингредиент, гладкие, почти полированные, ступни!
С этими словами он схватил одного из гротов, того, что продолжал сидеть верхом на борту аппарата, и поставил его на

Представляю вашему вниманию бэк ноба Бурдюка, который по воле Морка стал Снегобородом. Автор - мой друг TuxMarine Tux, с его разрешения и публикую. Выкладывать буду главами, по главе в день. Желающим послушать аудиоверсию - сцыль на youtube в комментах. приятного чтения.

Бурдюк не любил такие пробуждения. Он не чувствовал ни рук, ни ног, а в голове роились и копошились бесчисленные мысли, словно навозные сквиги в старой сквиготовой куче. Бурдюк куда больше любил кроваво-красное бездумье обычной орочьей злобы и жестокости, когда мир заволакивала сладостная адреналиновая пелена, а изнутри поднимался жар всеразрушающей ненависти. Тела врагов разрываемые на части верной смертопилой и исчезающие в фонтане рубиновых брызг. Разве может быть картина отраднее для уважающего себя ноба? Но сейчас все было не так. А это значило, что он пил. Много. МНОГО. Как последнее время. А пивас у работорговцев, с которыми он все больше зависал, был убийственный. Уж что в него мешали и из чего гнали, лучше не спрашивать, но эффект суровый — башку отваливает напрочь. Работорговцы, если так можно выразиться, ценили Бурдюка. Он щедро швырялся приличного размера зубами, а когда был на мели, всегда знал кого нужно тряхнуть, так что на знатный выпивон компашке вокруг него всегда хватало, хоть некоторые расплачивались за дармовое пойло из собственной пасти.
По чести сказать, работорговцы — пацаны не плохие, но не ровня они знатному нобу-байкеру. С ними не погоняешься под вой новенькой турбины за шерстистыми сквигорогами, да и о моциках не потрындишь, все про гротомелочь свою нудят, да травят байки про рамсы давно минувшие, а потому, уважающему себя орку, не интересные... Однако лучшего общества у Бурдюка сейчас не было. Последнее время дела пошли вкривь и вкось. Боссы и, особенно, Большие Боссы стали как-то отлучать нобов-байкеров от кормушки. Будто в мире что-то негаданно поменялось. На месте годных ватаг братюнь Бурдюка, стала все больше крутиться посанская мелюзга со своими мелковеликами. Криворукие, безмозглые уроды, не секущие Култур! Ну раздали им гранаты, а толку? Один Горк, они теми в лучшем случае как дубиной машут. Если какой и допрет, что чеку надо рвать, так или бросит не то, или вообще, по жадности, все себе оставит.
При этой мысли Бурдюк смачно сплюнул. Должного эффекта отсутствующее тело не произвело. Огорчительно. Даже копошащиеся мысли оторвались от своей кучи и поглядели на орка гроздьями своих выпученных мерзких фасеточных глазок с какой-то издевкой. Впрочем, почти сразу снова принялись за свои дела.
– Ну так понять Боссню можно. – урезонил Бурдюка подошедший откуда-то из-за спины и спереди Бурдюк. – Посуди сам, ты ведь грамотный орк, ты знаешь букву «Ю», а значит вполне можешь мыслить самостоятельно. Нобы-байкеры, без спору суровы и круты, лучше нет выбивать дерьмо из мягеньких обитателей галактики, но мороки с вами... Где хотите, творите беспредел, а не где хочет Босс, жрете в три горла, свою долю требуете, а главное — не ровен час, на место Самого метить начинаете. То случай какой подкрутите, а то в чугунок клешней чик, прямо в яме... Глаз да глаз нужон! А с посами проще... Только рявкни, они на байки и присели... На жирные куски не зарятся, что урвали, тому и рады — полное самообеспечение! Тупы, зато набегают толпами — мама-грибница не горюй, даже при вопиющем криворучии отоварят люлями. Да и велики у них попроще, на твоего сквигового жира сколь надо? Ты, намедни, цистерну пополам распилил с УлкЗагом, так егойный Бабахолет поболее будет! А эти и не дымят почти.
– Чтоб тебя! - рыкнул Бурдюк, но Бурдюк куда-то пропал. На сей раз мысли от кучи не отвлеклись... Спорить не о чем. Тем более с собой. Бурдюк правильно говорит. Все нобы это поняли. И как-то пытаются протянуться под новые реалии. В ватаге никого не осталось. Кто пошел угнетать посов кирзачами, а кто даже мегадоспехом разжился да заделался суриозным убивалой. Гулкорык, по кликухе Железный коготь, так и вообще сильно продвинулся, теперича Воевода при Большом Боссе Синеухе. Собирает Вааагхх!!! на планету людишкаф. Отожрался, уже почти вдвое толще того, каким ушел из банды.
А вот Бурдюк все как-то ни как. Так и забухал. Вернее, ЗАБУХАЛ. Потому как «забухал» — это нормальное состояние любого ноба, что хоть раз слышал о Култур.
От работорговьичей сивухи волосяные сквиги, что Бурдюк еще в годы своей штурмовиковской молодости насаживал себе в нижнюю челюсть — за каждого зарубленного врага по дорогущему пятизубовому рыжехвостому сквигу (было время, любил пустить пыль в глаза, эх молодость!) — не то что передохли, но обесцветились. И его шикарная огненная байкерская бородища стала совсем белой. Брюхо, которое стало отвисать после того, как его вспорол рогом сквигобык, раздулось. А сам Бурдюк стал до такой степени грузным, что любимый моцик Быстрострелючий Убивал уже не мог его мчать, а мог только плестись бешено рыча и дымя как пироманьячья деревня.
Как бы там ни было, до такого состояния Бурдюк еще не надирался. И это его начало порядочно беспокоить. А мысли тем будто раззадоривало, они все громче жужжали и вот поднялись над своей кучей, стали кружить. Убежать от них было невозможно, да и нечем. Тело по прежнему нагло отсутствовало, а вместе с ним и ноги. И вокруг, и в нем самом, выводились, сгрызали все сущее, разрастаясь, окукливались, вылуплялись, разлетались в разные стороны, множились и роились смыслы, мысли, идеи. Все потонуло в звоне мириадов маленьких радужно-прозрачных крыл. Вопросы, ответы, новые вопросы. Вихрь и круговерть, жужжание, грохот и зуд. Бурдюк взревел, но голос его потонул в общей какофонии. Сколько метался он, угрожал, рычал, ведомо одному лишь Горку, однако...
Вдруг что-то щелкнуло и все прекратилось. Ноба окутала беззвучная тьма.
Ну вот, мгновение до пробуждения и два до расплаты о выпитом...
— Э, Бурдюк! Харэ дрыхнуть!
Голос прозвучал властно и насмешливо. Бурдюк не ответил, не очень-то хотелось приближать момент, когда вся тяжесть вчерашних возлияний долбанет в черепок. Но наглеца проучить след. Бурдюк медленно согнулся, стащил свой тяжеленный окованный сапог с когтистой лапы и запустил, не открывая глаз, в обидчика. Обычного грохота падения не последовало. Лишь раздалось:
— Хм!
И было в этом звуке что-то жуткое. Хотя сообразить, что именно Бурдюк не успел. Почти сразу за «Хм!» последовал пинок под зад такой силы, аж засвистело в ушах. Сквозь нарастающее бешенство, Бурдюк успел отметить — удар был великолепен! Сила, точность и смачность движения просто на высоте! Последний раз он получал такой пинок... ну разве от ноба Гнилозуба все в тех же штурмовиках. Да и то было лишь жалкое подобие,а уж каждый пос по своей шкуре знал — Гнилозуб сечет толк в этом деле!
Тем временем полет со скамьи явно затянулся и Бурдюк вскочил не дожидаясь полного приземления на заваленный пол каптерки работорговцев. Эта тварюга получит свое!
В первый момент Бурдюк совершенно не мог понять, что он видит. Все переливалось разными цветами, кругом плясали бесформенные пятна. Но потом он начал видеть. И то, что он увидал, заставило его морду вытянуться, а глаза широко, на сколько это возможно для орка, раскрыться в изумлении. Среди переливающейся цветной, как будто из тумана или дыма, пелены стоял орк. Нет, не так — ОРК. Сложно даже примерно оценить его размер, рядом с ним не было никаких предметов, но расстояние до него выглядело просто неизмеримо большим. Сквозь пелену этого цветного чего-то-вроде-тумана проглядывали мириады крапинок звезд и когда ОРК двигался, свет, который шел от них, изгибался, светящиеся точки начинали перемещаться и плясать. Невероятно зеленокожее тело ОРКА изрыли самые чудовищно-благородные шрамы, какие только возможны, и уж явно превосходящие все виданные Бурдюком ранее. В то время как сам Бурдюк, медленно вращаясь, улетал куда-то все дальше и дальше, а его сапог уже давно обратился в крохотную поблескивающую точку, ОРК просто стоял в пустоте и его огромная тень падала в бездонное пространство.
Нижняя челюсть Бурдюка затряслась, с угла пасти потекла пена, колени сами подкосились, и он как будто рухнул ниц, хотя ни на чем не стоял.
— Я смотрю, ПРИЗНАЛ?
Грохнуло отовсюду и отозвалось в голове ноба.
— Кончай сопли жевать, дело есть!

***
Бурдюк открыл глаза. В морду светил назойливый желтоватый свет. Он источался небольшой гудящей электрической лампой. Вокруг лампы крутились мушки и угадывался видавший виды мятый и проржавевший отражатель. Почти все остальное пространство занимал растянутый за углы прямоугольник ткани очень условно белого цвета с несколькими застарелыми пятнами крови. Снизу прямоугольника торчала толстая фиолетовая губа, справа снабженная двумя сильно сточившимися кривыми зубами, разделенными изрядным промежутком. Сверху над тряпкой торчали два маленьких красных глаза, обрамленных выцветшей и морщинистой кожей старого орка.
— Рукотяп, ёкымана!
В любом состоянии не признать Рукотяпа Бурдюк не мог. Уж кто-кто, а Бурдюк со товарищи общались с доком часто, много и плотно. Сколько уже раз? Бессчетное число раз видал он и его парни эту гудящую лампу, эту тряпку и эти клыки перед своей мордой. Или его морщинистую башку и пожеванные уши над своим вспоротым брюхом. Одному Морку ведомо, сколько раз он собирал их из частей после неудачных гонок, разборок, судилищ, драк, боев, попоек...
— Ну ты чо, очухался? Я уж думал не откачаю...
Рукотяп был стар. Никто толком не знал насколько, орки не особо интересуются такими мелочами, но хоть и сам Бурдюк давно перевалил за экватор, помнил Рукотяпа стариком уже с тех пор, как пришел в орочье поселение со своей бандой молодых, недавно вышедших из грибницы, погодок. В поселении Рукотяпа не особо привечали и терпели скорее из надобности — других доков поблизости не было, а этот вполне умел заштопать разодранного саблезубым сквигом орка. На расспросы Бурдюка «Что за?», толком никто не отвечал. Только раз упитый в драбадан работорговец, проорав незамысловатую песнь и привалившись к стене сарая, воя и что есть мочи лупя ногой по здоровенной колоде, поведал такую историю:
— Принесло е