Когда и как может закончиться СВО: мой субъективный прогноз на 2026 год
Это мой личный, субъективный взгляд на то, когда и при каких условиях СВО может завершиться. Я опирался исключительно на российские официальные источники: заявления российских официальных лиц, данные государственных органов РФ, ссылки на официальные СМИ и зарегистрированные в РКН каналы военных и экономических экспертов.
Анализ построен на факторах, которые, по моему мнению, сейчас наиболее сильно влияют на стороны конфликта, а также на новых обстоятельствах, которые теоретически могут подтолкнуть к его завершению в этом году (предположительно, в июне).
Содержание:
Факторы, влияющие на Украину
1. Дефицит солдат в ВСУ и прорыв фронта
2. Дефицит электроэнергии и полный блэкаут
3. Финансовые проблемы и снижение иностранной помощи
Факторы, влияющие на Россию
1. Экономические и финансовые проблемы
2. Давление Трампа.
Когда может быть прекращена СВО?
Каким может быть соглашение?
Три основных варианта разрешения территориального вопроса
Факторы, влияющие на Украину
1. Дефицит солдат в ВСУ и прорыв фронта
Если ВС РФ сможет добиться прорыва фронта и выйти на оперативный простор, это вызовет у Украины шоковое состояние. В такой момент Киев теоретически может быть вынужден принять условия Путина, чтобы избежать ещё больших потерь территорий или даже полного разгрома армии.
Благодаря чему Путин может добиться подобного прорыва? На мой взгляд, опыт конфликта показывает: решающую роль играет людской фактор. К техническому превосходству - в артиллерии, авиабомбах, дронах, бронетехнике - противник так или иначе адаптируется.
Создать численное превосходство Путин может двумя способами:
- Путем увеличения численности ВС РФ. Согласно заявлениям Медведева, за 2024-2025 гг в армию было привлечено:
За 2024 год - 450 000 контрактников и 40 000 тыс добровольцев
За 2025 год - 422 704 контрактников и 32 000 добровольцев
То есть в сумме за два года - 944 704 новых военнослужащих. Согласно же заявлениям Путина, с декабря 2023 г по декабрь 2025 г численность российской группировки в зоне СВО выросла с 617 тыс до 700 тыс военнослужащих - то есть только на 83 тыс за те же два года. Вне зависимости от того, где остальные новоприбывшие 860 тыс - либо их вернули домой, либо на ротацию, либо их вовсе не отправляли в зону СВО - кратно увеличить численность российской группировки в зоне СВО не удается.
- Путем снижения численности ВСУ. Численность ВСУ в зоне боевых действий труднее определить. Согласно оценкам российских экспертов, на фронте может присутствовать 350-400 или 300-500 тыс военнослужащих ВСУ, или в соотношении 1:1,5 - 1:2,5 в пользу численности ВС РФ. Но, каким бы не было это соотношение, на данный момент его не хватает для прорыва фронта. Тем не менее, в будущем это может измениться, поэтому для прогнозов важнее скорее не актуальная численность ВСУ, а ее динамика. Определить ее можно разными косвенными методами.
С одной стороны, теоретически динамику численности ВСУ могут отражать темпы наступления ВС РФ: чем они выше, тем, соответственно, должна быть и ниже и численность ВСУ. Согласно статистике, с января по ноябрь 2024 года темпы наступления почти стабильно росли — это действительно могло отражать нарастающий дефицит в украинской армии. Однако с тех пор темпы наступления ВС РФ уже не превышали уровень ноября 2024 г. Если следовать вышеприведенной логике, то с того момента украинским властям удается поддерживать численность ВСУ примерно на одном уровне. Иначе довольно трудно объяснить, почему уже больше года ВС РФ никак не могут превысить прежние темпы наступления, если украинцев на фронте становится все меньше и меньше.
С другой стороны, динамику численности ВСУ может также косвенно отражать и понижение мобилизационного возраста. Весной 2024 г, когда наступление ВС РФ как раз набирало обороты, украинскому правительству уже пришлось снизить возраст мобилизации с 27 до 25 лет. К таким мерам прибегают лишь тогда, когда поддерживать численность подразделений прежними темпами мобилизации уже невозможно, и, следовательно, данные меры напрямую должны отражать усиливающуюся нехватку солдат, будь то из-за военных потерь или дезертирства. О неизбежности такой политики, например, прямо говорил Путин 14 июня 2024 года:
Вместе с тем, как уже отмечал, именно нынешние, истинные хозяева Украины – а это, к сожалению, не народ Украины, а глобалистские элиты, находящиеся за океаном, – пытаются возложить на украинскую исполнительную власть бремя принятия непопулярных в народе решений, в том числе по дальнейшему снижению призывного возраста. Сейчас, как известно, это 25 лет, следующий этап может быть 23, потом – 20, 18 или сразу 18.
Однако с тех пор прошло уже полтора года, но ни одного этапа снижения мобилизационного возраста так и не было проведено. Конечно, власти неохотно прибегают в таким непопулярным мерам, однако катастрофа на фронте гораздо страшнее падения рейтинга. К тому же, один раз украинские власти уже снизили мобилизационный возраст, а значит, у них хватает политической воли для подобных решений. Но то, что перед лицом военной катастрофы Киев никак не снижает мобилизационный возраст даже на один этап, и более того - разрешил молодым людям 18-22 лет выезжать из страны, явно противоречит расхожей оценке о критическом дефиците солдат ВСУ.
По этим причинам я не думаю, что в ближайшие годы прорыв фронта возможен.
2. Дефицит электроэнергии и полный блэкаут
Если бы России удалось нанести украинской энергосистеме столь сокрушительный удар, что генерация электроэнергии практически прекратилась бы, это оставило бы всё гражданское население без тепла, воды и света, спровоцировав массовый исход беженцев, коллапс экономики и военного тыла, а также сильнейший деморализующий эффект, что, в теории, могло бы подорвать волю к сопротивлению и вынудить Украину пойти на условия Путина. Особенно разрушительной такая стратегия становится зимой, когда нагрузка на энергосистему достигает пика.
Однако опыт конфликта показал, что добиться полного блэкаута не удаётся. Всегда сохраняется некоторая генерация — достаточная, чтобы экономика и государственные институты продолжали функционировать.
Тем не менее, энергетический кризис остаётся одним из главных "козырей", на который, вероятно, рассчитывает Путин. Если Украина выдержит эти холодные месяцы, Путин лишится данного рычага давления как минимум до следующего отопительного сезона. Готов ли он ждать ещё год - вопрос серьезный.
3. Финансовые проблемы и снижение иностранной помощи
Еще один важнейший фактор, на который, несомненно, рассчитывает Путин. Без устойчивой финансовой и военной поддержки извне Украина едва ли сможет в полном объёме содержать армию, противостоять российским войскам на фронте и - что ещё критичнее - обеспечивать функционирование государства в целом. Такой сценарий действительно способен вынудить Киев пойти на уступки.
И хотя полное прекращение помощи маловероятно, но её заметное сокращение уже стало реальностью. В этом плане 2025 год оказался для Украины переломным: администрация Трампа практически свернула прямую финансовую поддержку, а страны ЕС, по оценкам Кильского института, не смогли полностью компенсировать этот объём. По данным института, в 2022-2024 годах среднегодовая военная помощь Запада составляла 41,6 млрд евро. За первые 10 месяцев 2025 года — только 32,5 млрд евро. Если до лета ежемесячные объёмы оставались сопоставимы с предыдущими годами, то с июня они резко сократились:
Авторы исследования сомневались, что до конца года удастся выйти хотя бы на минимальный уровень 2022 года (37,6 млрд евро), и прогнозировали, что 2025 год станет "антирекордным".
По оценкам МВФ, бюджетный дефицит Украины в 2026–2027 годах составит порядка 135 млрд евро. В декабре 2025 года ЕС согласовал беспроцентный кредит на 90 млрд евро, который должен покрыть около двух третей потребностей и который должен будет выплачен Украиной в будущем только в случае "выплаты репараций Россией".
Оставшуюся треть (примерно 45 млрд евро) планируется закрыть за счёт:
механизма ускоренного доступа к чрезвычайным доходам G7 (ERA) — кредиты под будущие доходы от замороженных российских активов. Всего согласовано около 50 млрд долларов, из них 25,5 млрд уже выплачено к октябрю 2025 года;
нового кредита МВФ на 8,1 млрд долларов (2026–2029 гг.), предварительно одобренного в ноябре 2025 года;
двусторонней помощи отдельных стран-партнёров.
Даже если этих средств окажется недостаточно для возврата к прежним объёмам поддержки, они всё равно покрывают большую часть потребностей. К тому же, если с июня 2025 года темп военной помощи так и не был увеличен, то темпы наступления от этого кардинально не изменились, несмотря на то, что прошло уже больше полугода. Это показывает: при текущих (сниженных) поставках Украина способна вести войну в прежнем ритме.
Факторы, влияющие на Россию
1. Экономические и финансовые проблемы
В отличие от Украины, Россия не сталкивается ни с дефицитом личного состава, ни с угрозой тотального блэкаута. Однако в финансовом плане её положение заметно уязвимее: Украина получает огромную внешнюю помощь, а Россия такой подушки лишена. В случае беды никто не даст ей ни кредитов, ни помощи. Поэтому финансовые риски для Москвы объективно выше, и Путин не может их игнорировать — особенно с учётом долгосрочной перспективы, ведь ему еще руководить страной многие годы.
Нагрузка на бюджет. По докладу Андрея Белоусова (17 декабря 2025 г.), за прошлый год расходы Минобороны составили 7,3 % ВВП. Из них 2,2 % - расходы, не связанные с ведением военных действий, а остальные 5,1 % ВВП (10,9 трлн руб.) - это прямые расходы на СВО. Данная сумма превышает расходы на социальную политику, здравоохранение и образование вместе взятые (6,9 + 1,9 + 1,6 = 10,4 трлн). Даже Путин признаёт, что это "много".
7,3% от ВВП - общие расходы Министерства обороны в 2025 г, из которых 5,1% - "расходы, связанные с проведением СВО", остальные 2,2% - "расходы, несвязанные с проведением боевых действий"
Сколько еще государство сможет нести такие военные траты? В прежние годы они стимулировали рост ВВП, что, в свою очередь, повышало налоги и позволяло бюджету выдерживать дефицит. Однако в 2025 году модель, похоже, себя исчерпала, поскольку наложились сразу два негативных фактора:
Рост ВВП упал до 1% (вместо более 4% в 2023-2024 гг). Это резко сузило налоги и вдвое снизило рост ненефтегазовых доходов (рост 12,6 % вместо прежних 25%).
Цена Urals рухнула до 40 долларов за баррель из-за глобального снижения Brent и резкого роста дисконта после ноябрьских санкций Трампа (в реальном выражении это минимум с 2014 года, кроме пика пандемии), из-за чего нефтегазовые доходы сократились с 11,13 трлн до 8,48 трлн руб.
Вследствие этих факторов дефицит бюджета подскочил с плановых 0,5 % (1,2 трлн руб.) до 2,6 % ВВП (5,6 трлн руб.), сломав относительное равновесие прежних лет. Еще сильнее поразили региональные бюджеты: их совокупный дефицит и вовсе рухнул до 0,7% ВВП (1,5 трлн р), чего в предыдущие годы и близко не наблюдалось:
Дефицит бюджета-2026 по плану должен вернуться к прежним 1,6% от ВВП (3,8 трлн р), однако бюджет был сверстан из старых цен Urals 59 долларов — на 19–20 долларов выше текущих цен. К тому же, по прогнозам, среднегодовая цена Brent в 2026 году опустится еще до 60 долларов, так что плановые 1,6 % ВВП почти наверняка будут превышены. Январь 2026 уже показывает дефицит 0,7 % от ВВП, как и было в январе прошлого года.
Риск исчерпания Фонда национального благосостояния (ФНБ). За годы СВО общий объём ФНБ почти не изменился в номинале, но в процентах от ВВП просел почти в полтора раза:
февраль 2022 г - 13,61 трлн руб (8,3% от ВВП)
февраль 2026 г - 13,64 трлн руб (5,8% от ВВП)
Однако необходимо иметь в виду, что для покрытия дефицита можно использовать лишь ликвидную часть фонда, а она за годы СВО рухнула в номинале почти в два раза (а по ВВП - более чем в 3,5 раза):
февраль 2022 г - 8,77 трлн руб (6,6% от ВВП)
февраль 2026 г - 4,23 трлн руб (1,8% от ВВП)
Ликвидная часть могла бы быть ещё меньше, если бы в 2025 году Минфин практически полностью не отказался от использования ФНБ для покрытия дефицита, как это было в прежние годы, предпочтя наращивать внутренний госдолг. Однако долговая нагрузка тоже несёт серьёзные риски. В 2025 году внутренний госдолг вырос сразу на 7 трлн р (вместо обычных 2–3 трлн в предыдущие годы), из-за чего расходы на его обслуживание по плану бюджета достигли 3 трлн р - почти 7 % всего бюджета.
Данные за 2020-2024 гг - доклад Счетной палаты по бюджету-2024; данные за 2025 - заключение Счетной палаты по бюджету-2025 (стр 51-52), сайт Минфина
В правительстве открыто признают: высокая долговая нагрузка грозит ростом инфляции и ключевой ставки, что приведет к замедлению экономики. Чтобы этого избежать, власти прибегли к повышению налогов и сборов, что также ведет к негативным последствиям в виде повышения цен, что Силуанов также прямо признает (хоть и добавляет, что рост цен будет "умеренным и ограниченным").
Однако, несмотря на все эти болезненные шаги, полностью обойтись без ФНБ все равно не удалось. На фоне обвала нефтегазовых доходов за январь–февраль 2026 года Минфин уже изымает 419 млрд р — 10 % ликвидной части фонда. Замминистра Минфина Колычев прямо заявил: "И дальше так ежемесячно продолжится, но в привязке к ценам на нефть". Иными словами, при сохранении низких цен изъятия неизбежны.
Банк России уже понизил прогноз цены российской нефти за 2026 год до 45 долларов - больше, чем нынешние 40 долларов, но все равно намного меньше плановых 59 долларов. И хотя Набиуллина сразу же заверила, что по базовому сценарию в ближайшие годы исчерпание ликвидной части ФНБ не предполагается, на этот счет есть противоположные оценки. Согласно многим аналитикам, при сохранении нынешних цен на российскую нефть в 2026 г бюджет может недобрать 3-3,5 трлн р или даже 4 трлн р, которые в основном будут компенсированы средствами из ФНБ. Это приведет практически к полному обнулению ликвидной части уже в этом году.
Могут ли финансовые проблемы вынудить Путина пересмотреть продолжение СВО в 2026 году?Бюджетный дефицит сам по себе в ближайшие годы вряд ли станет фатальным — его пока можно покрывать наращиванием госдолга. Минфин ориентируется на потолок госдолга в 20% от ВВП. В прошлом году долг вырос с 14,7 % до 16,5 % - то есть при нынешней динамике критическая отметка будет достигнута только через два года.
Но готовы ли власти к сопутствующим рискам от наращивания госдолга? К риску дальнейшего разгона инфляции и роста ключевой ставки? К тому, чтобы всё больше средств уходило на обслуживание долга, а не на другие нужды? Или к дальнейшему повышению налогов, что бьёт по ценам и тормозит рост? Эти риски, резко обострившиеся в 2025 году, на мой взгляд, могут иметь решающее значение при решении о продолжении СВО в 2026 г.
Отдельно стоит "кубышка" - ликвидная часть ФНБ. Она несёт мощное политико-символическое значение. Обнуление (или даже близкое к нему) может стать для Путина серьёзной репутационной проблемой: признанием, что страна лишилась важнейшего финансового запаса, накопленного за многие годы.
Некоторые утверждают, что в фонде нет ничего сакрального - это просто инструмент. В прошлом из него действительно тратились триллионы на покрытие дефицита. Однако в 2025 году, когда ликвидная часть сократилась до 4 трлн руб, Минфин внезапно отказался от этого механизма, предпочтя наращивать госдолг и поднимать налоги - несмотря на все негативные последствия этого. Значит, даже приближение к нынешнему порогу ликвидной части уже воспринимается как опасный рубеж.
Однако обвал нефтегазовых доходов в конце 2025-го всё равно вынудил вернуться к изъятиям - никакие другие меры, которые должны были это предотвратить, не помогли. Если цены на нефть останутся низкими и "нефтегазовая дыра" и дальше будет затыкаться средствами ФНБ (как предупреждает сам Минфин), это, на мой взгляд, может стать одним из самых весомых внутренних факторов, подталкивающих к прекращению СВО.
2. Давление Трампа.
Безусловно, этот фактор влияет на обе стороны, а не только на Россию. Если год назад Зеленский даже не упоминал территориальные уступки или референдумы, то сейчас он готов обсуждать такие вопросы - явный сдвиг под давлением Вашингтона.
Однако на Украину давление Трампа остаётся в основном риторическим: американское оружие продолжает поступать, пусть и за счет Европы. На Россию же Трамп оказывает реальное давление - прежде всего через санкции против Роснефти и Лукойла, которые серьёзно ударили по доходам.
Ещё более показательно то, что если с июня 2024 года Путин открыто настаивал на выводе ВСУ из всех четырёх новых регионов, то после саммита в Анкоридже акцент сместился исключительно на Донбасс.
Изначально о заморозке линии фронта в Херсонской и Запорожской областях заговорили западные СМИ. Кремль эти утечки не опровергал, а на прямые вопросы отвечать отказывался. Например, 29 декабря 2025 года Пескова спросили о заявлении Ушакова, что для прекращения боёв нужно ответственное политическое решение Киева по Донбассу. Журналисты уточнили, имеется ли под этим в виду полная передача под контроль РФ территории Донбасса? Песков подтвердил:
Конечно. Это уход вооруженных сил режима из Донбасса за пределы административных границ.
Однако на вопрос, касается ли это требование только Донбасса или также Херсонской и Запорожской областей, Песков отказался отвечать:
Здесь я уже говорил, что полностью мы не будем комментировать и вдаваться в обсуждение публичное отдельных положений.
С чем связана подобная избирательность по новым регионам РФ? Почему требование о передаче Донбасса Кремль открыто признает, а требование по поводу Херсонской и Запорожской областей комментировать отказывается? Вероятно, в Анкоридже Трамп действительно убедил Путина отказаться от требований по Запорожью и Херсону, ограничившись только Донбассом. Об этом же, судя по всему, говорил Путин на «Прямой линии» 19 декабря 2025 года:
На предварительных встречах в Москве нам были сделаны предложения, и к нам обратились с просьбой пойти на определенные компромиссы. Приехав в Анкоридж, я сказал, что для нас это будут непростые решения, но мы с предлагаемыми нам компромиссами согласны.
Если стороне конфликта приходится идти на непростые компромиссы, значит, она сама сильно ограничена в достижении своих целей, а цена продолжения конфликта для неё слишком высокая.
Когда может быть прекращена СВО?
Если вышеприведенная логика верна, то, на мой взгляд, в 2026 году Путин вполне может пойти на прекращение СВО. На это указывают три взаимосвязанных фактора:
Экономические трудности в РФ: падение цен на нефть и нефтегазовых доходов, замедление ВВП, угроза исчерпания ликвидной части ФНБ;
Исчезновение надежды на блэкаут после окончания холодных месяцев;
Давление Трампа, которое уже вынудило Москву на "непростые компромиссы". И если в 2025 г ещё можно было вести переговоры не спеша ("переговоры только начались"), то на втором году переговорного процесса ожидания результатов станут более требовательными.
Решение о прекращении СВО, как мне кажется, возможно только при одновременном действии всех трёх факторов. Если нефть отскочит к плановым уровням или Трамп потеряет интерес к теме, то СВО, скорее всего, продолжится. Но если цены сохранятся, Трамп будет настаивать на соглашении в этом году, а расчёт на энергетический коллапс Украины растает с приходом тепла - вероятность прекращения СВО в конце весны или в начале лета 2026 года (к примеру, в июне), представляется мне очень высокой.
Каким может быть соглашение?
Самый сложный вопрос - территориальный, и обе стороны это открыто признают. Это значит, что по остальным аспектам (гарантии безопасности, санкции, возврат активов, экономика) компромисс выглядит проще, хотя именно они и имеют наибольшее практическое значение для обеих сторон. Оставшаяся часть Донбасса вряд ли перевешивает гарантии безопасности, снятие санкций или возврат сотен миллиардов долларов замороженных активов.
Конечно, новые регионы закреплены в Конституции РФ, и, казалось бы, Путин просто не может завершить СВО без полного контроля над ними. Однако данный аргумент вызывает вопросы, поскольку он уже, судя по всему, отказался от требований по Запорожью и Херсону. Значит, дело в первую очередь в репутации.
Аналогичная ситуация у Зеленского. Объективно прекращение тяжёлой войны, восстановление страны и реальные гарантии безопасности, исключающие в будущем любую войну, важнее оставшейся части Донбасса. Такую точку зрения разделяет не только значительная часть украинского общества (порядка 30-40%), но, согласно The Atlantic, часть советников офиса президента. По сути это тактическое отступление, которое и так происходит в ходе боев. Однако отвод войск по требованию противника - это несоизмеримо больший репутационный удар для власти, чем вынужденное отступление в ходе боевых действий.
Таким образом, поскольку территориальный вопрос традиционно считается наиболее бескопромиссным, то сейчас именно от него зависит демонстрация того, кто победил, а кто проиграл, что критически важно, поскольку этот конфликт дался чересчур дорогой ценой, чтобы закончить его без потери лица. Для Путина это - отказ от территориальных требований и фиксация по текущей линии фронта, а для Зеленского - отвод войск из Донбасса (хотя и в очень разной степени, о чем ниже).
Три основных варианта разрешения территориального вопроса
Вариант 1. Путин добивается вывода ВСУ из Донбасса. И хотя по опросам значительная часть украинского общества готова обменять Донбасс на сильные гарантии безопасности, но для Зеленского это политическое самоубийство. Он может пойти на такое только в случае полной катастрофы на фронте, чего в ближайшее время едва ли предвидится (по причинам, указанным ранее). Единственный способ - референдум, чтобы переложить ответственность на народ. Но результат, скорее всего, будет отрицательным (большинство все-таки против). К тому же, Путин наверняка будет против референдума, и не только из-за его очевидного результата, но и потому, что для этого придется прекращать боевые действия. Тем не менее, я думаю, что вопрос о референдуме может стать одним из самых ключевых и обсуждаемых на переговорном процессе.
Вариант 2. Путин отказывается от требований по Донбассу и соглашается на фиксацию по текущей линии. Казалось бы, маловероятно, ведь Россия продвигается на фронте - зачем ей уступать? Однако Россия уже пошла на "непростые компромиссы" (по словам Путина), и, следовательно, она также заинтересована в них. Побеждающая же сторона на компромиссы с проигравшим не идет (тем более непростые). Это говорит о том, что ситуация ближе к патовой, чем принято думать.
Также необходимо отметить, что если Зеленского требует сдать фактически подконтрольную ему территорию, то Путина просят "уступить" то, что им де-факто не контролируется. Это абсолютно разного уровня уступки, несущие несоизмеримо разные политические риски. По этой причине вариант №2 мне представляется чуть реалистичнее №1. Это объясняет, почему Путин уже, судя по всему, пошел на компромисс по территориальным требованиям, а Зеленский пока лишь теоретически говорит о возможных уступках.
Вариант 3. Промежуточное решение. На первый взгляд, этот сценарий выглядит наиболее реалистичным. Ранее уже звучали идеи демилитаризованной зоны в Донбассе под контролем России или "свободной экономической зоны" с выводом войск на равное расстояние. Возможно, появятся и другие формулы: буферная зона, совместное управление, международный контроль или наблюдение. Это не идеальный вариант ни для одной из сторон, но в равной мере неудовлетворительный - а это и есть истинный компромисс в ситуации, близкой к патовой.
Но при этом данный подход имеет серьёзные минусы. Например, он почти наверняка потребует всеукраинского референдума с прекращением боевых действий или введения международного военного контроля над "особой территорией". Для Путина это, скорее всего, красная черта — но без таких механизмов не обойтись. Опыт новейшей истории (Корея, Кипр, Кашмир, Голанские высоты) убедительно показывает: заморозка по текущей линии соприкосновения — самый частый и практически осуществимый исход территориальных споров в подобных конфликтах. Поэтому вариант №2 и тут представляется мне более реалистичным.
Что касается остальных вопросов, не связанных напрямую с территорией, то здесь российская сторона, по-моему, имеет хорошие шансы добиться существенного прогресса в свою пользу. Я думаю, что в обмен на отказ от полного контроля над Донбассом Путин сможет выторговать:
возвращение (полное или частичное) замороженных активов;
снятие секторальных санкций;
возобновление энергетической торговли со странами Запада.
Это именно те пункты, которые реально важны России и ее будущего с практической точки зрения. Однако если Москва будет настаивать на полном контроле над Донбассом, то, скорее всего, об экономических пунктах придется забыть.
Помимо этого, ключевыми техническими темами, безусловно, станут:
официальный отказ Украины от вступления в НАТО (или хотя бы фиксацию нейтрального статуса на длительный срок).
контроль над линией соприкосновения (особенно численность и виды войск в прифронтовой зоне);
реальные гарантии безопасности для Украины.
Всё это вместе выглядит как реалистичный пакет, который может в равной степени устроить все стороны одновременно.















































