Невиновная жертва: История одного автобусного конфуза
Был душный летний вечер. Автобус №217, забитый до отказа, медленно полз по пробкам, а внутри стояла такая духота, что даже мухи прилипали к потным лбам пассажиров. Я сидел у окна, нервно постукивая пальцами по коленке, и чувствовал, как в животе начинается тихая, но неумолимая революция.
«Не сейчас, только не сейчас…» — молился я, но мой кишечник, словно демон, жаждущий свободы, ответил мне мощным урчанием.
И тут началось.
Сначала — лёгкий спазм. Потом — волна. А затем… о, боги… мой организм решил, что автобус — идеальное место для освобождения от бремени.
Тихий, но выразительный «ПРРРХ» разорвал пространство. Мгновенно вокруг расползся густой, удушливый запах, словно в автобусе взорвался канализационный люк. Пассажиры заёрзали, закашляли, а одна бабка в платочке тут же начала креститься, будто отбиваясь от нечистой силы.
Мозг заработал на пределе: «Нужно найти козла отпущения!»
И тут мой взгляд упал на неё.
Девушка лет двадцати пяти, в лёгком летнем платье, с наушниками в ушах. Она даже не подозревала, что сейчас станет главной обвиняемой в этом гастрономическом преступлении.
— Фу, как можно! — громко возмутился я, брезгливо морща нос и указывая взглядом на неё.
Люди повернулись. Девушка сняла наушники, недоумённо уставившись на меня.
— Что?..
— Да все слышали! — продолжал я, размахивая руками, будто отгоняя зловоние. — Люди в автобусе едут, а вы… это… делаете!
В глазах пассажиров читался ужас. Бабка в платке ахнула:
— Девка, да как тебе не стыдно!
— Я?! — девушка покраснела, как помидор. — Это не я!
— А кто же?! — пафосно развёл я руками, стараясь не дышать носом, потому что вонь уже напоминала химическую атаку.
Тут из толпы раздался голос:
— Мужик, да у тебя же по штанам течёт!
Весь автобус, как один, уставился на мои брюки.
Там, на светлой ткани, расплывалось тёмное, мокрое пятно, медленно ползущее вниз.
Тишина.
А потом — взрыв.
— Да он сам обосрался! — завопила какая-то тётка.
— Гады! — заорал я, вскакивая с места и делая вид, что это не моё. — Это она меня облила!
Но было поздно.
Двери автобуса с шипением раскрылись на следующей остановке, и я, прикрывая жопой капающее месиво, рванул на улицу под хохот и проклятия пассажиров.
Девушка в платье крикнула мне вдогонку:
— На себя сначала посмотри, говноед!
Так я и бежал, оставляя за собой позорный след, а в голове звучал лишь один вопрос:
«Какого чёрта я ел ту шаурму?..»
Я бежал от автобуса, чувствуя, как тёплая жижа продолжает медленно сползать по моим ногам. Штаны слиплись, вонь была такой, что даже уличные собаки шарахались в сторону. Но я не мог просто так сдаться.
Кто-то должен был заплатить за мой позор.
И тут я увидел его — школьника лет двенадцати, который стоял у ларька с мороженым и ухмылялся, глядя на мои испачканные штаны.
— Чего, дядя, обосрался? — ехидно спросил он, и его друзья захихикали.
Это была последняя капля.
Я засунул руку в штаны, выковырял прилипший к бедру тёплый, липкий комок и, не раздумывая, швырнул его в наглого пацана.
ПЛЮХ!
Гавно прилетело ему прямо в лицо, размазавшись по щеке и капнув на новенькие кроссовки.
— АААА! ЧТО ЭТО?! — завизжал школьник, в ужасе вытирая лицо рукавом.
— Это правосудие, мелкий! — провозгласил я, чувствуя, как во мне просыпается дух уличного мстителя.
Его друзья в шоке отпрыгнули, а продавец из ларька схватился за голову:
— Мужик, ты совсем ебанутый?!
Но я уже не слушал. Я размахнулся и запустил второй заряд — на этот раз в его друзей. Они бросились врассыпную, но один не успел — шлепок коричневой массы приземлился ему на спину.
Толпа вокруг ахнула. Кто-то снимал на телефон, какая-то бабка закричала:
— Да он террорист!
Но мне было уже всё равно. Я чувствовал себя богом мести, повелителем дерьма, карающим несправедливость.
Правда, триумф длился недолго.
Из-за угла выскочил полицейский, привлечённый криками.
— Стоять! Что здесь происходит?!
— Он в меня какашками кидается! — завопил школьник, всё ещё вытирая лицо.
Я попытался бежать, но дерьмо в штанах замедляло меня. Через три шага я поскользнулся на собственном следе и грохнулся на асфальт.
— Всё, падаль, задержан, — вздохнул мент, заламывая мне руки.
Так я и лежал, в говне и в наручниках, слушая, как вокруг смеются, а школьник клянётся «найти меня после зоны».
Но я не жалел.
Иногда правосудие пахнет не лаврами, а совсем наоборот.