Моя жена Самира годами работала в реставрации и в конце концов возглавила свой отдел. Она всегда была талантливой художницей, а научная сторона дела лишь добавляла профессии азарта. Я невероятно ею гордился – это была работа ее мечты.

Поначалу.

Весь первый год она пребывала в экстазе. Даже когда работала по шестьдесят часов в неделю, даже когда восстанавливала шедевры мирового значения или полотна настолько древние, что любая ошибка или неверная трактовка означала бы «буквальное уничтожение истории» (ее слова, не мои), она была по-настоящему счастлива.

У нас сложилась традиция: я заходил к ней в музей на обед, и она взахлеб рассказывала о делах. Если можно было безопасно сфотографировать объект работы (без вспышки, разумеется, – заверяла она), Самира с гордостью показывала мне снимки.

Но месяц назад что-то изменилось.

Впервые я заметил это в ее взгляде за ужином. Она смотрела куда-то вдаль с совершенно нечитаемым выражением лица. Выглядела она изможденной – сильнее, чем когда-либо на моей памяти.

– Итак... над чем ты сейчас работаешь? – попытался я нарушить тишину. Обычно она сама охотно делилась новостями, но об этом случае помалкивала, словно избегала темы.

– Ты наверняка о ней слышал, – ее лицо наконец оживилось. – «Слепой портрет».

Я покачал головой и спросил, может ли она его показать. Она сразу ответила «нет», добавив, что я, возможно, сам все узнаю, когда она закончит.

– Тебе очень понравится, когда увидишь, – лукаво произнесла она.

Самира пояснила, что полотно не из их коллекции. Его привезли из другого престижного музея; она помогала с реставрацией после того, как их собственная команда не справилась. «Не смогли сделать так, как оно того заслуживает», – добавила жена. Они потерпели неудачу.

Она описывала эту картину с такой нежностью, что я понимал, почему она отдает ей столько времени.

Однако вскоре она начала меняться.

И без того изнурительный график превратился в добровольное заточение: жена практически жила в музее. Когда я приходил на обед, она меня игнорировала, запираясь в лаборатории до тех пор, пока я не сдавался и не уходил на работу.

Мы не виделись днями, а когда все же пересекались, я видел, что ее что-то гложет. Она выглядела истощенной. Ее некогда прекрасные глаза – медовые, с искрами зелени, лазури и коричневого (первое, на что я обратил внимание при знакомстве), – потускнели и налились кровью, словно проваливаясь в глазницы. Их окружили темные круги, и мне даже казалось, что у нее начали выпадать волосы.

За следующую неделю я, должно быть, тысячу раз спрашивал, как она себя чувствует, потому что на ее лице застыла паника, но она ни разу не ответила.

В конце концов она призналась, в чем причина стресса.

– Они говорят, что я медленно двигаюсь... Что вкладываю недостаточно сил. Им всегда мало, – она посмотрела на меня красными, сухими глазами, будто выплакала все слезы до последней капли.

– Картина должна быть готова. Ее должны увидеть, но у меня заканчиваются материалы, – добавила она, долго и странно изучая меня взглядом, от которого мне стало не по себе.

Я был в бешенстве на ее руководство. Самира – самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю, и говорю я это не потому, что она моя жена. Она отдает всю себя каждому холсту, и я никогда не слышал, чтобы на нее так давили.

На следующее утро я проснулся весь в мелких, но глубоких порезах. Простыни были в пятнах засохшей липкой крови, а на двери спальни красовался отчетливый кровавый отпечаток ладони.

***

Вскоре она принесла ее домой – хотя я знал, что это строго запрещено. За годы ее работы я усвоил, что картины требуют особого света, влажности и температуры. Она всегда относилась к искусству с благоговением, поэтому, когда увидел, как она идет к нашему старому грязному сараю, прижимая сверток к груди и кутая его в неопрятную простыню, я понял: дело плохо.

На следующий день я вернулся с работы пораньше. Я надеялся серьезно поговорить с ней вечером и решил заняться домашними делами, обдумывая слова. Я включил свет в гараже и вздрогнул: она стояла там в темноте, совершенно неподвижно, хотя должна была быть на службе.

– Малыш, ты в порядке? Вернулась пораньше, потому что приболела?

– Где пила? – спросила она так, будто и не слышала меня. Голос был сорван, словно она кричала несколько часов напролет.

Если бы я не видел, как она шевелит губами, я бы никогда не поверил, что этот звук может исходить из ее рта. От неожиданности все мысли о том, чтобы устроить ей допрос, вылетели у меня из головы.

– Какая именно?

Она долго и молча смотрела на свою руку, сжимая и разжимая пальцы.

– Циркулярная, – прохрипела она.

– Тебе помочь?

Она прижала пилу к груди, развернулась и ушла, не удостоив меня ответом.

Она просидела там весь день. Даже из дома я слышал, как визжит лезвие, с трудом прорезая какой-то твердый материал.

Она появилась только к ужину – бледная, пошатывающаяся, с правой рукой, замотанной толстым слоем бинтов. Меня затошнило от вида проступившей сквозь ткань крови – и накрыло чувством вины. Она не позволила мне осмотреть рану и яростно закричала, когда я сказал, что нам нужно в травмпункт.

Я не из тех, кто лезет в чужую работу, но это был предел.

Я решил поговорить с ее начальницей, Лесли. Они с Самирой работали вместе так давно, что мы неплохо ее знали – даже пару раз ужинали семьями. Я поехал в музей и попросил ее выйти.

Не знаю, чего я ждал. Скандала? Противостояния? Но едва увидев меня, Лесли неловко обняла меня.

– Аллен, мне так жаль, что нам пришлось ее отстранить. Как она? Мы надеялись, что она обратится за помощью.

Замешательство, должно быть, так явно отразилось на моем лице, что выражение лица Лесли зеркально изменилось.

– Она тебе не сказала?

Я лишь тупо покачал головой, окончательно сбитый с толку.

– Самира... она все время работала над той ужасной картиной. Мы даже не знаем, откуда она взялась. Это не из наших фондов.

– Она сказала, что это из другого музея, которому вы помогаете с реставрацией? – я попытался выговорить название, но в итоге сдался.

Лесли нахмурилась:

– Нет, мы сейчас ни с кем не сотрудничаем – у нас самих завал. Поэтому нам и пришлось отправить ее в отпуск. Да, она забросила свою основную работу, но больше всего нас напугало то, как это на ней сказалось. Эта штука... она отвратительна. Я редко такое говорю, но это не искусство. В искусстве есть душа, оно что-то дает зрителю. А эта вещь не способна давать – она хочет только забирать.

Я ехал домой злой и ошарашенный тем, что моя жена, всегда честная до тошноты, неделями мне лгала.

Я негромко позвал Самиру, но в доме ее не было. Я направился к нашему сараю, который она превратила в мастерскую, чтобы проверить ее, но и там было пусто.

Я подошел к картине. Она даже не пыталась скрыть результаты своих трудов – будто и не видела в этом ничего дурного.

С чего бы начать? Сама картина была преступлением против разума.

Я гуглил «слепой портрет» после того, как она отказалась его показать. Учитывая ее пугающее поведение, я чувствовал, что обязан знать, над чем она работает. Я не нашел конкретной картины с таким названием – термин означал технику рисования вслепую, упражнение для развития фундаментальных навыков.

Но нет, работа моей жены была безупречной. Кто-то создал ее, используя все свое зрение и внимание до последнего штриха. Я не эксперт, но эта гладкость, то, как смешивались цвета, детализация одежды и волос на фоне вихрей красного – это завораживало. Если бы картина не была такой чертовски жуткой, ее можно было бы назвать шедевром.

Модель, женщина, была красива... вернее, могла бы быть такой, если бы плоть над обнаженными зубами не была разорвана так, что это напоминало игривый изгиб верхней губы. Зубы – верхний ряд, так как нижняя челюсть отсутствовала полностью – сияли ослепительной белизной. Они были прорисованы так детально, так реалистично, вместе с корнями, что казалось, до них можно дотронуться.

Тут я понял, почему портрет назвали «слепым». У молодой женщины не было глаз – лишь темные дыры в черепе там, где они должны быть. Две струйки крови и поврежденная кожа вокруг глазниц, выписанные с болезненной точностью, подсказывали: когда-то глаза здесь были.

Чем дольше я смотрел, тем сильнее становилось искушение потянуться и коснуться холста. Завершить его. Я почувствовал, как делаю шаг вперед, как мои ногти впиваются в мою собственную кожу... я тянулся к своим глазам. С ними она выглядела бы просто невероятно.

Из оцепенения меня вывел запах. Когда я подошел достаточно близко, вонь ударила в нос так резко, что глаза заслезились, и зрительный контакт с портретом разорвался.

Меня едва не вывернуло наизнанку, когда я осознал, как именно Самира ее реставрировала.

Красные вихри на фоне пахли медью и едва уловимым тленом – запекшаяся кровь, смешанная с краской. Длинные куски белой кости со следами распилов были небрежно добавлены в пустующие части рамы.

Зубы. Вот почему они выглядели столь реалистично. Обнаженные корни были любовно вставлены туда, где должны были быть зубы женщины. Всего вчера вечером Самира ослепила меня странной, но безупречной улыбкой... я задался вопросом: сколько еще людей пытались реставрировать эту картину? И что именно она имела в виду, когда говорила, что они «потерпели неудачу»?

Слова Лесли о том, что картина только забирает, зазвучали в моей голове с новой силой.

В ту ночь я часами ждал Самиру. Наконец я услышал, как она вошла, и как наш старый диван протестующе скрипнул, когда она на него рухнула.

– Малыш, – прошептал я осторожно. – Нам нужно поговорить.

Она проигнорировала меня, не оборачиваясь, и в конце концов я поднялся наверх.

Я не должен был ее оставлять. Нужно было сильнее настаивать на необходимости помощи.

Утром ее снова не было. Я обыскал дом и нашел ее в темном углу сарая. Она рисовала пальцами какие-то грубые, закрученные лица. Даже в скудном свете я понял, чем именно.

Я хотел подойти к ней, очевидно, что она была не в себе и нуждалась в помощи, но на полпути поймал себя на том, что снова иду к картине. Как бы я ее ни ненавидел, как бы меня от нее ни тошнило, я не мог выкинуть ее из головы. Мне нужно было ее увидеть. Нужно было ее закончить.

Я подавил рыдание, откинув ткань, прикрывавшую холст. До сих пор ненавижу себя за ту мимолетную вспышку ревности, которую почувствовал.

Картина была завершена. С моего последнего визита на ней появилась новая деталь.

Пара идеальных медово-карих глаз.

~

Оригинал

Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта

Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)

Перевела Юлия Березина специально для Midnight Penguin.

Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.

– Ника, солнышко.

Девочка замерла у входа. Некоторое время она не замечала Сашу. Она прислонила ухо к двери и слушала.

– Вероника. Что ты делаешь?

Девочка, наконец, повернулась к ней . Она покачала головой, как взрослая, и с серьезным лицом прошла мимо.

– Что-то случилось?

– Ты правда завтра уезжаешь?

– Зай. – Саша уселась на свое место и положила одну из коробок себе на колени. – Мы ведь уже говорили об этом.

– Я знаю, – Ника несколько раз кивнула и шмыгнула носом. – Он обманул тебя.

– Кто? – не сообразила сразу Саша. – Папа?

– Да.

– Когда?

– Когда сказал, что никогда не сделает со мной ничего плохого.

Саша медленно отложила игру, встала и взяла Нику за руку.

– А он сделает? С чего ты это взяла? Он уже делал с тобой что-то плохое?

– И с мамой. Ты ведь никому не расскажешь?

В глазах у Саши потемнело. Она осеклась, поняв, что не знает, что сказать.

– Что… что он делал маме?

– Папа очень злой. Он не разрешил маме ехать в больницу.

– Что? Почему?

Девочка пожала плечами, спрятав взгляд.

– Он собрался сделать что-то очень плохое.

– С тобой?

Ника снова кивнула. Саша притянула ее к себе и крепко обняла.

– Я не позволю ему. Не плачь, малыш. Это он сказал тебе? Он сказал, что собирается что-то сделать?

На этот раз девочка покачала головой. Растерев влагу под носом, она высвободилась из объятий Саши и вновь исчезла в дверях. Та открыла список контактов. Позвонить она не успела, услышав приближающиеся шаги. В руках Ника держала старую потертую книгу с волнистыми от влажности страницами.

– Что это? – Саша невольно улыбнулась.

От книги пахло плесенью и почему-то сырой рыбой. Помятые уголки облезли, обнажая картонное нутро. Снизу из страниц свисал раздвоенный язык шнурка-закладки.

Не увидев названия на обложке, Саша раскрыла книгу и нахмурилась еще больше. Это была записная книжка, толстый блокнот, хозяин которого исписал страницы ровным почерком. Первая мысль, пришедшая в голову, была: дневник. Саша пролистала до середины и только потом поняла, что почерк принадлежал Кристине. В основном это были начерченные от руки таблицы. Рецепты? Она пробежалась глазами по одному из них. Заголовок «Приворот» сказал ей все, что следовало знать. Саша перевернула страницу и увидела нарисованные наспех карты «Таро». К каждой из них прилагался блок текста. В следующем «разделе» обнаружилась ладонь, исчерченная стрелками. О том, что сестра увлекалась хиромантией, Саша не знала.

– Что это? – спросила она. – Зачем ты мне ее показала?

– Мама с папой. Они что-то сделали, – испуганно ответила Ника. – Мама умерла из-за этого.

– Что?

– Папа из-за этого не пустил ее в больницу.

– Так, – Саша отложила книгу, закрыла глаза и покачала головой. – Подожди. Что сделали? Кто?

– Папа и мама. Я сейчас.

Она вновь убежала. Из соседней комнаты послышался грохот. Саша встала, но Ника уже вернулась. Она протянула Саше что-то завернутое в тряпку.

– Папа не знает, что я видела.

Саша развернула сверток и едва не выронила нож с черным лезвием и замысловатой рукоятью. Помимо ножа в свертке лежали свечи. Кривые, самодельные, с отпечатками пальцев – также черные. Из надкусанных пламенем вершков торчали обгорелые фитили. К горлу Саши покатило, когда она увидела бурые пятна на тряпке.

– Где ты это взяла?

Саша посмотрела на Нику. Ей с трудом верилось, что она разговаривает с семилетней девочкой.

– Он прячет это в кровати.

– Тут кровь. Ты знаешь, что папа с этим делает?

Ника покачала головой.

– Папа бил маму, – с трудом выговорила она. – И меня.

– Ох, детка.

Саша отложила сверток в сторону и обняла девочку. Они долго сидели молча. Саша лихорадочно обдумывала различные варианты, но тут же отметала их. Позвонить в полицию. Что они сделают? Принести нож? Чья это кровь? Приплетать черную или какую-либо другую магию она не хотела. Что это даст? Сашу оградят от племянницы. А даст ли Ника показания? Какие показания может дать сама Саша? Позвонить в органы опеки?

Она встала.

– Тебе придется поиграть одной в твоей комнате, зайка. Мне нужно позвонить.

– Ты ведь не расскажешь папе?

– Нет. Конечно же, нет, милая, – Саша прильнула губами к лоснящимся волосам девочки. Пальцами нащупала шрам. – Это… это тоже из-за папы?

Ника покачала головой, но в глазах ее мелькнул животный ужас, отчего Саша решила, что девочка обманывает.

– Лучше бы папа тоже умер, – сказала Ника. – Чтобы я могла жить с тобой.

– Иди в свою комнату. Я скоро вернусь к тебе. Хотя нет. Давай сначала спрячем все это.

Саша раскрыла книгу и сделала несколько снимков. Сфотографировала нож, свечи и окровавленную тряпку, вновь все завернула и вручила Нике.

– Ничего не бойся.

Перед выходом она подмигнула Нике, пытаясь подбодрить.

У нее самой же тряслись поджилки от увиденного, и разговор с вернувшимся Владом не стал вершиной актерского мастерства. Она поймала себя на том, что не может смотреть ему в глаза. Взгляд магнитом притягивали костлявые кулаки. Воображение живо рисовало итог драки с ним: Саша лежит на полу с вывернутой челюстью, а Влад, ставший непомерно высоким, стоит над ней, скрежеща зубами от ярости.

По телефону Жанна сказала, что подъедет к автобусной остановке, потому что не хочет, чтобы ее видели. Саша вновь отметила про себя, что с девушкой что-то не так. Сначала она рассказывает, что зачем-то хотела посмотреть на результаты вскрытия, затем оказывается, что появляться рядом с домом лучшей подруги она не хочет.

На улице все еще моросил мелкий дождь. Укутавшись в плащ, Саша шагала к автобусной остановке. Ей очень хотелось обернуться и посмотреть в окно на шестом этаже. Ей казалось, что Влад непременно следит за ней. Ника… Господи, ей ведь только семь! Ну какая из нее актриса? Она выдаст себя своим поведением. А добиться правды от ребенка – что может быть легче?

Возле стеклянной будки остановки стоял на аварийке новенький внедорожник. Рядом нервно курила его владелица. Мысль о возможной ее интрижке с Владом, родившаяся в дороге, тут же растворилась, не оставив осадка. Слишком круто для Влада, учитывая то, что он не мог позволить себе даже машины. О каких-то выгодных физиологических особенностях зятя Саша узнала бы от словоохотливой сестры уже давно. Иногда, когда откровенность Кристины переходила всякую грань, Саша останавливала сестру.

Жанна натянуто улыбнулась и втоптала окурок в асфальт. Кивнула на машину.

– Привет. – Саша стряхнула воду с зонта и хлопнула дверью. – Извини, что отвлекла. Я просто не знаю, к кому еще обратиться. Все в порядке?

Саша вдруг увидела чудовищные мешки под глазами девушки. Жанна не ответила сразу, хоть и собиралась: она вдохнула воздух и выдохнула, будто готовясь к признанию. Признания не последовало. Вместо него лицо исказилось в новой пустой уставшей улыбке.

– Вымоталась на работе. Все нормально. Что у тебя?

– Он бил Кристину. – Вообще-то Саша собиралась задать вопрос, но вышло утверждение.

– С чего ты взяла?

– Ты слышала об этом? Кристина тебе ничего не рассказывала?

– Она много чего рассказывала.

– А насчет побоев?

– Девочка сказала тебе?

Нейтральное «девочка» укололо Сашу.

– Да какая разница? Ты слышала что-нибудь об этом?

– Уже никакой, но если тебе станет легче, то да. Еще до рождения Вероники. Она пришла ко мне. Я тогда на втором курсе училась. Кристина решила, что я смогу вылечить ее сломанный нос.

– Он сломал ей нос?

– «Случайно». – Она показала пальцами кавычки. – Бил-то он не в нос.

– И все?

– Слушай, я не семейный психолог. Она один раз была у меня. Может, и бил. Мне-то откуда знать? Я знаю, что тогда он приполз на коленях. Кристина с ним домой поехала. После этого я ни о чем не слышала. Что случилось?

– Ника сказала, что он не позволил ей обратиться в больницу.

– Может, она все не так поняла? Ты ведь отдаешь себе отчет в том, что ей семь лет?

– Ты знаешь что-то об увлечениях Кристины всей этой оккультной чушью вроде гаданий и прочего?

Жанна вдруг побледнела. На какое-то время – одно лишь мгновение – она встала в ступор, тут же пришла в себя, нелепо и неприятно ухмыльнувшись, но Саша эту заминку заметила. Большие выразительные глаза нервно замельтешили, ни за что не цепляясь.

– А это тут причем? Ты мне объяснишь, что происходит?

– Извини, – Саша устало откинулась на спинку сидения. – Мне кажется, что я схожу с ума там.

Она разблокировала телефон и показала Жанне последние фотографии. Та смотрела на снимки, затаив дыхание.

– Где ты это нашла?

– Ника показала мне. Понимаешь… – Саша пыталась сформулировать все в голове так, чтобы не выглядеть сумасшедшей, но в итоге сказала: – Она считает, что он задумал что-то ужасное с этими записями.

– Ты не против, если я закурю? – не дожидаясь ответа, Жанна опустила на сантиметр стекло и щелкнула зажигалкой. Салон мгновенно заполнился дымным смрадом. – Что он задумал? Это она сказала? Девочка?

– Якобы они уже что-то сделали, и Кристина умерла из-за этого.

– Бред, – Жанна выпустила тонкую струю дыма в щель, покачала головой и улыбнулась.

– А зачем тебе были нужны результаты вскрытия?

– Ты допрос пришла устраивать?

– Нет. Извини. Извини за мой тон. Я… просто хочу разобраться.

– Улетай домой, Саш. Серьезно. Все. Тут тебя больше ничего не держит.

– Он мне то же самое сказал. Влад.

– Может, самое время выслушать добрый совет?

– Я никуда не уеду, пока Нике грозит опасность.

– Да ни черта ей не грозит, Саш. Влад любит ее. А у нее фантазия бурная. Она тебе и не такое расскажет.

– А что с гаданиями? Ты так и не ответила. Ты знаешь что-нибудь об этом? Разве не странно держать такое в доме?

– Она не рассказывала тебе? – Жана выбросила окурок, закрыла окно и повернулась к Саше. – Не говорила, почему перестала гадать?

– Я считала, что из-за меня. Я ей нагрубила однажды. Она меня несколько месяцев этой херомантией снабжала. После этого и посты исчезли.

– Она ведь училась у шамана.

Саша что-то такое слышала, но тогда пропустила через фильтр, вылавливая насущное и избавляясь от чепухи.

– И что?

– Она как-то проводила какой-то ритуал и почувствовала, как кто-то схватил ее за волосы. Он оттянул ее, крикнул в лицо, а потом кинул в угол.

– Ты серьезно?

– Я – серьезно. Насчет нее – не знаю. Она мне так рассказала. Пришла напуганная до усрачки и ревела у меня в ванной целый час. Я даже ментов вызвала. Думала, что ее изнасиловали.

По спине Саши пробежали мурашки.

– Потом, насколько я в курсе, она не лезла в это дерьмо.

Они долго молчали, ерзая на сидениях.

– Я хочу написать заявление.

– Кому? И на что?

– Насилие. Попробую в полицию. Если там не послушают, то в органы опеки.

– У тебя нет ничего, кроме слов семилетней девочки. Кристину не трогали. На ней нет никаких увечий. Худоба? Думаешь, что кто-то поверит в то, что он морил ее голодом? Да и морил ли? С трудом могу себе представить. Он ведь работает. А дочке семь лет. Школа началась.

Крыть было нечем, и Саша задумалась. Однако Жанна внезапно поддержала ее:

– А знаешь, так и сделай. Серьезно. Только с безопасного расстояния. Поселиться ты тут все равно не сможешь. Не у него ведь. А органы опеки тут разберутся. А потом можешь и забрать ее, если все окажется именно так.

Аргументы показались Саше весомыми, но приводила их Жанна как-то не очень убедительно. Так разговаривают трудные подростки с родителями – соглашаются, лишь бы те поскорей отвязались.

Саша зашла во двор, когда ее догнал голос Жанны. Она обернулась. Внедорожник остановился, заехав на обочину. Саша приблизилась.

– Сними номер в гостинице на ночь.

– Зачем?

– Если тебе действительно кажется, что он сделал это.

– Тебе что-то известно? Это он сделал? Он сделал с ней что-то плохое?

– Я поеду, Саш. А ты подумай хорошо. Не оставайся там. И… И не слушай девочку. Мне пора.

Жанна отвернулась, закрыла окно. Внедорожник съехал с обочины.

За стойкой регистратуры в гостинице никого не было. На полированной столешнице пылился звонок. Саша протянула руку, но нажимать на кнопку не стала. В лабиринте серых коридоров гулко сыпались шаги. Саша взяла тонкую блеклую брошюрку, поискала взглядом, куда можно присесть, но, так ничего и не обнаружив, осталась стоять на месте. В фойе нещадно топили, и спина мгновенно покрылась потом.

Больше всего ее напугали последние слова Жанны. «Не слушай девочку». Что тут, черт побери, происходит? Влад сказал то же самое. Саше хотелось думать, что решение заехать в номер было беспристрастным. Она попыталась проанализировать поведение Ники. Да, она на протяжении двух дней не могла понять, кто ведет себя более странно – дочь или отец? Ее напугала пропажа баллончика с газом и ее вещей. Но она ведь решила, что дело во Владе. А если нет? Поведение Ники насторожило ее с самого начала. А что если девочка все-таки хорошая актриса? Кого она обманула? Сашу? Зачем? Возможно, воспаленное детское воображение нарисовало новую счастливую семью, а иного способа реализовать глупый план она не придумала. Хорошо. А если обман предназначался Владу? Неуместные для ребенка, потерявшего неделю назад мать, радость, веселье, забота, непринужденность. Роль идеальной дочери. Именно такой, какой и хочет ее видеть свихнувшийся отец.

Все вопросы упирались в неприступную стену простого «А что она, Саша, собственно, может сделать?» Как ни крути, а Жанна права. Если и действовать, то только с безопасного расстояния.

Саша похолодела. Если она обратится в органы опеки, то нужно подумать и о Нике. Влад не должен понять, что его в чем-то подозревают. А значит, ей придется переночевать там еще раз.

Даже если Жанна права, и Нику слушать нельзя, Саша не верила, что семилетняя девочка сможет причинить ей вред.

С этими мыслями, так и не дождавшись администратора, Саша вышла в покрывающийся мраком дождливый вечер.

Все, что осталось Ч.4

Кристина была на три года младше Саши. Три года – целая пропасть для детей, но она не помешала сестрам сблизиться. Уезжая с мужем из захолустья, Саша жалела лишь о разлуке с Кристиной.

Сидя на крышке унитаза в уборной, она вдруг поняла, что не сможет заставить себя посмотреть на мертвую Кристину. Ни она сама, ни кто-либо еще. К вечеру решение назрело, и она позвонила Владу. Спросила, что случилось – проблемы с сердцем: никто и не думал; спросила, как они справляются, – все сложно; спросила, как племянница, – Ника в порядке настолько, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах. Саша сказала, что не успеет к похоронам. Попыталась оправдаться, но, кажется, Влад вовсе не слушал ее. Он безразлично попрощался и повесил трубку.

Она вылетела на следующий день после похорон. О том, чтобы не приезжать вовсе, подумала впервые уже на борту, но тут же отмахнулась от этой мысли. Влад говорил, что ему нужно уладить кое-какие вопросы, присмотреть за Никой некому, а таскаться по городу с семилетней девочкой очень накладно. Он не просил приезжать, и поведал обо всем как бы невзначай, но Саша тут же уцепилась за возможность.

Пройдя сквозь терминал, она поспешила к кривому ряду такси, но ее кто-то окликнул. Кровь мгновенно прилила к лицу. Она повернулась на голос.

Влад стоял возле выцветшей «Тойоты» с раззявленной пастью багажника. Он выглядел чудовищно. Похудевший, осунувшийся, ссутуленный, он мало походил на того человека, которого Саша часто видела мелькающим на заднем фоне во время разговоров с сестрой. На какой-то миг ей даже показалось, что зять и сам умер, просто еще не догадывается об этом. Скелет, обтянутый бесцветной кожей. Он слабо улыбнулся и помахал рукой.

– Ну зачем ты? – спросила Саша, гремя чемоданом по асфальту. – Я ведь сказала, что доберусь.

– Эти шарлатаны из тебя все вытряхнут, – он указал тонким подбородком на таксистов.

Саша обняла и крепко прижалась к Владу. Из глаз тут же горячо хлынуло. Она не собиралась рыдать при встрече. Казалось, что за прошедшие дни и ночи никаких слез уже не осталось. Она снова завыла, покачиваясь.

Задняя дверь машины щелкнула замком. Высвободившись из объятий, Саша шагнула в сторону. Ника стояла, глядя вниз. К груди девочка прижимала плюшевого медведя.

– Как же ты похожа на маму, – выдавила Саша, справляясь с нахлынувшими чувствами.

Девочка ничего не ответила. Саша подошла к ней и присела. Прижала к себе и, давясь слезами, поцеловала в горячую макушку.

– Мне очень жаль, малыш. Очень жаль.

– Ты тоже похожа на нее, – сказала Ника.

– Как ты? – спросила Саша.

Девочка лишь пожала плечами и перевела взгляд на отца.

– Поехали, – бросил тот, засунул чемодан в багажник и хлопнул крышкой.

Вечерело. Расплывчатый пронзительно-желтый диск солнца, закатываясь за горизонт, закрасил оранжевым небо, затянутое в тонкий тюль облаков.

Кладбище пустовало. Саша положила букет на гору венков с черными лентами. Могильную плиту еще не заказывали. Ждали, пока земля не осядет. Мертвым торопиться некуда.

Влад с Никой остались в машине. Зять шепнул, что девочке хватило самих похорон, и каждый новый поход на кладбище губит ее. Саша спорить не стала – отцу лучше знать – и пошла к могиле одна. Со времен похорон матери – шесть лет прошло – кладбище заметно прибавило в площади и откусило хороший кусок поля сбоку. Впрочем, найти могилу труда не составило. Ее было видно издалека. Яркая точка, заваленная горой венков и букетов, вокруг которой все затянуло серым, неухоженным, выцветшим.

Всю дорогу Саша сочиняла слова, которые должна произнести вслух. Тут же, будто она действительно увидела тело, они утратили какое-либо значение. Черно-белая фотография в овальной рамке на столбике, глупая эпитафия и тире между двумя датами сообщили о том, что Кристина умерла. Бессмысленная и беспощадная правда, для которой все земное ничего больше не значило. Саша молчала, глотая слезы. Двадцать девять лет! Когда Саше исполнилось двадцать девять, муж предложил завести ребенка.

– Прости, – все-таки выдавила она, развернулась и пошагала к воротам.

– Никто не ожидал такого, – сказал Влад, разливая по тарелкам вчерашний суп.

Она не ответила, потому что ничего не спрашивала. Хотела дождаться позднего вечера, когда Ника будет спать. Поздний вечер наступил, но девочка все еще сидела за столом и внимательно слушала. Зять сам завел разговор о Кристине.

Саша смотрела последние фотографии сестры. Она и об этом не просила. Влад попросту всучил ей телефон, на экране которого было запечатлено болезненное лицо Кристины. Саше хотелось запустить телефоном в лоб его владельца. Хотелось разреветься от обиды, но она, чувствуя какую-то тяжелую вину или даже повинность, продолжала смотреть. Самым жутким показался ей снимок спящей сестры. В полумесяцах распухших век блестели желтоватые белки. На одно мгновение Саша подумала, что фотография посмертная. Она быстро пролистнула ее и увидела следующий снимок, с того же ракурса, только на этот раз Кристина смотрела в камеру, приподняв голову на тонкой шее. Худая, как щепка, серая, будто бетонная плита.

В последний раз Саша разговаривала с сестрой по видеосвязи около месяца назад, но фотография заставила ее впасть в ступор. Кристина всегда была чрезмерно худой, но то, что увидела Саша на снимке, худобой она назвала бы очень условно. Что-то на грани аутофагии, когда тело начинает поедать себя.

– Никто ведь не думает о таком, – продолжал Влад. Он вдруг замер с поварешкой в руке. На лице его впервые возникла хоть какая-то эмоция. Саша приписала бы ее удивлению. Будто он только что открыл для себя что-то очень важное, ускользавшее от понимания доныне. – То есть в среду она плохо себя чувствует. В четверг говорит, что стоило бы обратиться к врачу, а в субботу вечером она уже умирает.

– Что говорят в больнице?

– Сердце.

– Сердце? На ней ведь мяса не осталось! Когда вы обратились к врачу?

– Через два дня.

– И что они сказали?

– А что они должны были сказать? Она умерла в палате. Эта дрянь сожрала ее.

– Какая дрянь? – мысленно Саша невольно воодушевила «эту дрянь».

– Болезнь.

Он поставил на стол тарелку и стремительно вышел из кухни. Саша посмотрела на Нику, которой супа не налили.

– Ты не голодная?

– Мы поели перед тем, как за тобой выезжать.

Саше, так и не ставшей матерью ни в двадцать девять, ни в свои тридцать два, показалось, что говорит девочка очень правильно для семи лет. Заканчивает предложения, произносит слова четко, поставленным голосом маленькой актрисы. Вон, «поели» вместо «покушали». «Перед тем, как…». Весь опыт общения с детьми сводился к семейным знакомым бывшего мужа и разговорам по телефону с племянницей.

– А спать ты когда ложишься?

– Когда папа скажет.

– Малыш… – Саша отодвинулась, взяла девочку за руки и сжала. – Не думаю, что папа сейчас в состоянии следить за этим. Здоровый сон очень важен. Поэтому тебе нужно почистить зубки и идти в кроватку.

– А ты посидишь со мной, пока я не усну? Мама всегда так делала.

– Конечно, – Саша натянуто улыбнулась. – Иди в ванную. Я сейчас распакую свою щетку и тоже приду.

– Хорошо, – Ника поднялась.

– Подожди секунду. Что у тебя на голове?

Она прикоснулась к огромному шраму на затылке. Широкий рубец шел от уха почти до затылочного пучка. Ороговевшая бугристая кожа была лишена волос, а корни тех, что росли над ней, тянулись кверху.

– Я упала.

– Когда? – Саша нахмурилась. Почему Кристина ничего не рассказала ей?

В ответ девочка пожала плечами и понеслась из кухни прочь.

Они чистили зубы в полной тишине. Ника следила за движениями Саши и в точности повторяла их. За стеной ходил из угла в угол Влад.

Молча, они зашли в комнату с розовыми обоями. Саша включила ночник и села на пол рядом. Увидела фотографию Кристины в белой рамке и отвернулась, чтобы не разреветься вновь. Услышав размеренное сопение девочки, она на цыпочках выбралась из детской.

Джентльмен Влад предложил ей кровать, но она отказалась. Постелила себе на диване. Проверила сообщения, поставила телефон на зарядку. Повернувшись же, едва не подпрыгнула. Лохматая Ника стояла в дверях, укутанная в яркое одеяло, щурясь от света лампочки.

– Ты ушла, – в голосе не прозвучало обиды. Просто констатация факта.

– Я думала, что ты уже спишь.

– Мама всегда сидела со мной, пока я не усну.

– Я думала, что… – Саша взяла маленькую ручку в ладонь. – Ну хорошо. Пойдем.

– А можно, я с тобой лягу?

– Не думаю, что это хорошая идея, зайка. Папа будет ругаться.

– Не-а. Папа сказал, что когда ты приедешь, я смогу спать с тобой.

– Он так сказал? – озадаченно спросила Саша.

– Да. Он сказал, что ты хорошая.

Устраивать сцену ей не хотелось. Скорее всего, Ника все неправильно поняла или же Влад отмахнулся, чтобы девочка отстала. Саша сходила за еще одной подушкой и позволила Нике лечь у спинки дивана. Сама устроилась на краешке.

Сна ни в одном глазу не было. Она плохо засыпала в чужих квартирах. Мирно постукивали стрелки часов. Ника перевернулась во сне и прижалась к ней. Хотелось пить, но устраивать погром в поисках бутылки она не решилась.

Проснувшись, Саша обнаружила себя свисающей с кровати. От неудобной позы ныло в спине, а первое же движение отдалось тупой болью в шее. Ники на месте не было. Саша села и стала озираться в поисках одежды. Вечером, не придумав ничего лучше, она сложила все аккуратной стопкой на потертом кресле. Она натянула лямку майки на плечо, закуталась в одеяло и встала.

На кухне гремела посуда. Саша остановилась в дверях и какое-то время наблюдала за тем, как Ника, высунув кончик языка, размазывает столовой ложкой варенье по криво отрезанному куску хлеба. Перевела взгляд на часы: половина девятого.

– Ты любишь варенье? – спросила Ника.

– Люблю. – Саша кивнула.

– Мама тоже любила.

Саша нахмурилась. Как-то быстро девочка привыкла к прошедшему времени. Слишком беззаботно говорит о матери.

– Давай я помогу тебе. А то мы тут с тобой еще два часа убираться будем. – Она указала подбородком на малиновую кляксу на полу и на горы крошек на столешнице. – Только мне нужно знать, где моя одежда. Ты не видела? Папа ее убрал?

– Я думаю, она в шкафу.

– В шкафу? Ты убрала ее в шкаф?

Девочка не ответила. По спине Саши пробежали мурашки.

– Или папа?

– Пойдем, я покажу тебе.

Вещи лежали в шкафу, в родительской комнате так, как сложила бы их и сама Саша, если бы жила тут: аккуратно, раздельно. И от этого стало неуютно. Какого черта он себе позволяет? От мысли, что это сделала Ника, Саша отмахнулась. Не может человек, настолько ровно складывающий одежду, устроить такой погром на кухне, готовя завтрак. Самым неприятным было брать лифчик, который она почему-то не спрятала вечером. Воображение нарисовало Влада, нюхающего бюстгальтер в туалете, и Саше стало тошно. Подумав, она сунула его в целлофановый пакет для грязных вещей и достала из чемодана новый.

– Ты давно проснулась? – спросила она, усевшись за стол.

– Не знаю.

– А что со школой? Папа разрешил тебе остаться дома?

– Я не ходила в школу с тех пор, как мама заболела.

Саша впервые увидела на лице девочки хоть какую-то эмоцию, касающуюся матери, но даже в ней было что-то взрослое и философское, что ли. Взгляд Ники застыл, лицо стало серым, как цемент.

– Прости, – произнесла Саша.

В глазах девочки сверкнули слезы. Саша сжала маленькую ручку. Она и сама с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься. На большее ее не хватало. К горлу подкатил огромный ком, и любое слово вызвало бы истерику.

– Ты уедешь? – спросила Ника.

– Я… я могу взять себе отпуск, но, к сожалению, ненадолго.

– Останься, – Ника растерла слезу по щеке рукавом.

– Я не могу, зайка.

Вскочив, девочка опрокинула стул. Через мгновение она исчезла в дверях. Из-за стены послышался плач. Саше хотелось встать и пойти успокоить Нику, но она продолжала сидеть. Вряд ли это хорошая идея, давать пусть и самую зыбкую надежду. Выждав несколько минут, она все-таки встала.

Ника лежала, прижавшись лицом к подушке.

– Зай… Пойдем, – Саша села на краешек кровати и погладила спину девочки.

Ника перевернулась и вцепилась в руку Саши.

– Не оставляй меня тут. Пожалуйста.

– Что-то случилось? Папа… плохо к тебе относится?

Снаружи послышалась возня с ключами, и через мгновение дверь открылась. Ника вытерла слезы одеялом и вскочила.

Не будь рядом племянницы, Саша устроила бы допрос, а то и скандал. Поводов была масса. Теперь же пришлось отложить разговор до вечера. Если только девочке не взбредет в голову снова канючить, чтобы лечь на диван. Впрочем, Саша твердо решила, что откажет.

От неприятного общества ее спас звонок. Влад ответил и недоуменно протянул телефон Саше. Из динамика послышался смутно знакомый голос из прошлого:

– Сашка! Привет. Это Лера. Помнишь еще такую?

Саше стало неловко. Последним, о чем она думала, возвращаясь в городок, были встречи со школьными подружками.

– Привет, Лер. Разумеется. Как ты?

– Да вот… Узнала, что ты тут. Хотела поздороваться. Прими мои соболезнования. Мы тут, неподалеку. Может, забежим в кафешку?

– Спасибо. «Мы»? Ты не одна?

– Со мной Жанна. Помнишь ее?

Конечно, Саша помнила. Лучшая подруга Кристины. Память предоставила размытые слайды со свадьбы сестры. Красивая девочка с пожирающим все и вся взглядом сидела рядом с невестой. Любимица красивых же мальчиков, всегда веселая, неглупая, вопреки всем стереотипам, – Саша знала ее задолго до свадьбы, но в памяти остался лишь образ подружки невесты.

– Хорошо, – она кивнула, словно Лера могла ее видеть. – Куда мне подойти?

История с вещами, странное поведение племянницы, обещание Нике о том, что той можно будет спать вместе с Сашей, заставили ее замереть в ванной перед дверью и прислушаться. На всякий случай она повесила майку на дверную ручку, хоть и понимала, что сквозь скважину, из которой торчал ключ, ничего не видно. И даже несмотря на все предосторожности, ей чудился чей-то взгляд ползающий по ней. От этой мысли она поежилась и раскрыла чемодан.

Все, что осталось Ч.2

"Полтергейст" - культовый американский фильм ужасов, попавший на большие экраны в июне 1982 года. Фильм стал одной из двух картин, к которым приложил руку Стивен Спилберг, летом того года буквально царствовавших в кинопрокате. Тот редкий случай, когда ужастик создавали: придумывали и снимали, не превозмогая всевозможные обстоятельства, связанные с мизерным производственным бюджетом (нехваткой финансирования) и вмешательством студийных дельцов в процесс съёмок - у его истоков стоял видный голливудский творец, знающий что делать и умеющий зарабатывать, уверенно держащий все нужные верёвочки кинопроизводства в собственных руках. У фильма была хорошая рекламная компания и мягкий возрастной рейтинг - он стал настоящим хитом, и уверенно завоевал культовый статус и звание одного из самых захватывающих фильмов своего времени, обойдясь практически без кровопролития на экране, что было по-своему уникальным достижением в стане ужастиков.

После большого успеха фантастической картины "Близкие контакты третьей степени" в 1977 году многие ждали продолжения истории, а киностудия Columbia Pictures пыталась уговорить режиссёра на быстрое создание сиквела, но Стивен предпочёл провалиться с военной трагикомедией "1941" (1979) а затем выстрелить с приключенческим экшеном "Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега" (1981). В начале восьмидесятых, закончив съёмки фильма о похождениях археолога-авантюриста, он вновь крепко задумался о возвращении к фантастике, но в рамках новой оригинальной ленты - он захотел снять новую историю первого контакта с представителями внеземной цивилизации, на этот раз в жанре триллера или фильма ужасов, и засел за сценарий с рабочим названием "Ночные небеса". Взяв за основу истории знаменитый инцидент на ферме Саттонов, он придумал историю о группе инопланетных исследователей, ставящих жестокие эксперименты на животных и людях, в финале которой один из пришельцев становился другом любознательного ребёнка, и его бросали на Земле, после проявленных чувств и гуманизма.

Однако дело не пошло, Спилберг вскоре разочаровался в своей истории, по его мнению та вызывал ксенофобию, чего товарищ допустить не мог. В итоге идея была разбита на два независимых сценария будущих фильмов "Инопланетянин" и "Полтергейст". Первый сосредоточился на дружелюбном пришельце, которого забыли на Земле, а второй сохранил тревожные нотки "Ночных небес", но инопланетян уже заменили на зловредных существ (призраков) из потустороннего мира. По жирному контракту со студией Universal, куда "Инопланетянина" удалось пристроить уже на стадии концепта, Спилберг не мог самостоятельно режиссировать другое кино, пока не снимет фильм про дружелюбного пришельца, поэтому "Полтергейста" решил доверить другому постановщику, сохранив над ним при этом полный творческий контроль. Его выбор пал на жанрового творца Тоуба Хупера, который отметился впечатляющим слэшером "Техасская резня бензопилой" (1974) и мини-сериалом "Салемские вампиры" (1979), которые Спилбергу понравились. Хупер особо не сопротивлялся - от такого выгодного сотрудничества невозможно было отказаться, для него оно было переходом в "высшую голливудскую лигу".

Затем Стивен приступил к поиску наёмных сценаристов, которые бы быстро написали нужную историю, под его чутким руководством. Он зашёл с козырей и предложил поработать над сценарием Стивену Кингу. Это был бы первый скрипт, написанный Кингом непосредственно для большого экрана, но стороны не смогли договориться об условиях: Спилберг умел не только зарабатывать, но и экономить, а популярный писатель захотел слишком большой гонорар за свои услуги. В итоге остановились на менее известных товарищах, которых Спилберг хотел нанять для написания сценария к будущему фильму "Всегда" (1989). Когда Стивен упомянул в личном разговоре, что разрабатывает историю с привидениями, Майкл Грейс и Марк Виктор, высказали мнение, что предпочли бы лучше поработать над ужасами, это пожелание было принято к рассмотрению и реализовано.

Ранний вариант сценария фильма назывался "Ночное время" и существенно отличался от финальной версии, включая старшего сына-подростка по имени Керри, привидение, возникшее, из-за того, что район был построен над тайным местом захоронения группы пионеров-переселенцев, убитых диким индейским племенем, поклонявшимся злому богу огня, Дайан (мать) тайно ненавидела младшую дочь Кэрол Энн из-за случайной беременности, и по сюжету мать и дочь становились одержимы злыми духами. И одну из них спасти не удавалось. Сценаристы настаивали на том, что один из членов семьи должен умереть, и когда Спилберг уступил и спросил, кто именно, они выбрали Кэрол Энн, к большому удивлению и огорчению исполнительного продюсера. В финале этой версии семейство Фрилингов, преследуемое озлобленным сообществом "благопристойных" соседей, дошедших до крайних мер в попытке вернуть спокойствие в чинный пригород, в спешке уезжает, бросив одержимую Кэролл Энн на верную смерть в догорающем доме, что в итоге наделяет призраков невероятной силой, позволившей превратить уже не один дом, но весь район в территорию мёртвых, пригород-призрак.

Спилбергу было некомфортно от того, насколько мрачной и безрадостной оказалась история, а ещё он не хотел чтобы фильму присвоили взрослый возрастной рейтинг. Умеющий и желающий зарабатывать товарищ намерен был получить самый обычный рейтинг (PG), чтобы фильм можно было показывать в кинотеатрах в паре с "Инопланетянином" без каких-либо ограничений. Так что талантливый исполнительный продюсер категорично настоял, чтобы историю максимально смягчили - в итоге на экране показали только одну смерть (птичка Твити) и несколько незначительных ранений. А некоторые впечатляющие сцены, вызывающие определённые вопросы - видение с последовательным "отрыванием" лица перед зеркалом, и всплытие гробов со скелетами в финале, не самый последний человек в Голливуде умудрился протащить.

Сюжет фильма оказался частично вдохновлён реальным инцидентом конца 1800-х годов, произошедшим в городе Денвер, штат Колорадо: власти захотели создать большой парк на месте бывшего кладбища, объявили тендер о его переносе, и заключили контракт с конторой предложившей самую низкую цену. Особого контроля за предприимчивыми "бизнесменами" не было, и примерно на трети проекта подрядчик начал переносить только надгробия, без фактической эксгумации тел. Вскоре, один из сотрудников подрядчика проболтался, нужных людей арестовали, но непоправимый ущерб уже был нанесен. Город не мог позволить себе снести построенные здания и перекопать кладбище, поэтому проект просто был завершён поверх безымянных могил. Парк Чизман (это название) раскинулся на 32 гектара в районе Капитолийского холма и был открыт в 1910 году. Нынче это популярнейший парк в центре города, по самым скромным подсчётам под землёй под ним до сих пор покоятся останки двух тысяч человек. Капитальзмъ.

Сценарий купила студия MGM, на деньги которой и снимали кино. Стивен пытался продать историю студии Universal, но студийные дельцы предпочли взять под крыло "Инопланетянина", в целом не прогадав.
Стивен Спилберг и Тоуб Хупер хотели, чтобы Фрилингов сыграли практически неизвестные актёры, потому что они хотели добавить реализма в историю семейства, донимаемого призраками, а голливудская звезда первой величины внесла бы в эти планы определённый дисбаланс. Именно это оба говорили в интервью после выхода фильма. Есть мнение, что это было всего лишь оправданием того, почему им не удалось привлечь к участию в фильме известных голливудских актёров, ведь на самом деле известно, что на самом деле с предложением сыграть Дайан Фрилинг они обращались к таким популярным актрисам Сьюзан Сарандон, Джоанне Кэсседи, и Тьюсдей Уэлд - все они отказались, не хотели сниматься в ужастике, центром которого был приём "ребёнок в опасности". Джобет Уильямс получившая эту роль, ставшую для неё прорывной, подобный отказ себе позволить не смогла. Как и остальные не самые знаменитые привлечённые лицедеи.

На роль Кэрол Энн рассматривалась Дрю Бэрримор, но Стивен Спилберг хотел кого-то "более ангельского". Прослушивание Бэрримор в итоге принесло ей роль Герти в фильме "Инопланетянин" (1982) ставшую для девочки дебютной; по занятному стечению обстоятельств Дрю оказалась крёстной дочерью Стивена, но все говорили только о её таланте и как она на кастинге всех обошла. Шестилетняя Хезер О’Рурк была замечена, когда обедала со своей матерью и сестрой в столовой MGM, куда они приходили на экскурсию. Талантливый исполнительный продюсер, проходивший мимо, обратился к ним и пригласил девочку на прослушивание. Первоначально Хезер провалила кинопробы, потому что веселилась на протяжении всего прослушивания, и смеялась когда должна была изображать страх. Спилберг посчитал, что она слишком молода, чтобы воспринимать роль всерьёз, но всё же разглядел в ней что-то особенное (скорее всего ангельскую милую внешность, которую искал) поэтому попросил её прийти на ещё одни пробы, и на этот раз принести с собой страшную, по её мнению книжку. Во второй раз она была серьёзна (небось родители провели воспитательную беседу) и когда Спилберг попросил её закричать так, как если бы она испугалась, то девочка закричала, а затем расплакалась. Она получила роль Кэрол Энн со второй попытки.

Есть мнение, что хотя в титрах режиссёром указан Тоуб Хупер, фильм на самом деле снят Спилбергом, множество свидетельств указывает на то, что большинство режиссёрских решений принимал именно он. Здесь много нюансов на самом деле, и не всё так однозначно. Хупер разрабатывал фильм вместе с ним, и если бы талантливый исполнительный продюсер захотел бы внаглую отобрать у него режиссуру, это непременно вызвало бы серьёзный разлад между кинематографистами, и судебные тяжбы, хорошенько подмочившие его безупречную репутацию.

Скорее Спилберг снял своё кино, но руками другого человека, контролируя абсолютно все аспекты. Члены съёмочной группы и некоторые актёры, включая другого исполнительного продюсера Фрэнка Маршалла и актрису Зельду Рубинштейн, утверждали что Спилберг самостоятельно подбирал актёров, и руководил ими на площадке (хотя это часто оспаривалось другими исполнителями), и сам разработал все раскадровки фильма (Хупер настаивал на том, что он был при деле и сделал половину раскадровок). На основании подобных свидетельств Гильдия режиссёров Америки даже провела расследование по этому делу, но не нашла достаточных оснований присвоить хитрому Стивену авторство сорежиссёра картины, это оспаривалось и Хупером и Спилбергом. Есть и ещё байка с просторов сети интернет, согласно которой Стивену пришлось взять бразды правления в свои руки, так как уже после подписания всех контрактов и старта съёмок выяснилось, что старина Хупер, познавший славу в разгар шальных семидесятых, не оставил привычки закидывать в себя всякое запрещённое. Скандал с этим связанный был никому не нужен, и этот факт просто замолчали, попросив Тоуба слишком на работе не отсвечивать и просто делать то, что говорят.

Стивен Спилберг работал над фильмами "Полтергейст" и "Инопланетянин" буквально подряд, один за другим. Основные съёмки "Полтергейста" завершились в августе 1981 года, после чего Спилберг взял несколько недель отпуска и затем приступил к работе над "Инопланетянином", в то время как Тоуб Хупер провел 10 недель в монтажной, завершая первоначальную версию. Стивен одновременно курировал визуальные эффекты обоих фильмов (которые были созданы в студии Industrial Light & Magic, основанной его другом Джорджом Лукасом). После начала пострпродакшена "Полтергейста" в начале 1982 года Спилберг полностью контролировал процесс. Он отвечал за окончательный монтаж фильма, окончательное сведение звука и зацикливание, курирование визуальных эффектов и выбор Джерри Голдсмита в качестве композитора саундтрека, оставив без работы ещё одного своего друга Джона Уильямса. "Полтергейст" и "Инопланетянин" вышли в прокат по всей стране с разницей всего в неделю летом 1982 года: "Полтергейст" - 4 июня, а "Инопланетянин" - неделей позже, 11 июня. Позже Спилберг сказал в одном из интервью: "Если "Инопланетянин" был шёпотом, то "Полтергейст" стал криком".

Команда по созданию спецэффектов потрудилась на славу, в основном полагаясь на старые-добрые практические эффекты и стандартные хитрости с куклами и аниматроникой. Ужасающее существо, охраняющее дверь детской, когда Диана пытается ворваться в комнату, на самом деле является куклой, управляемой несколькими кукловодами. Она была погружена в небольшой резервуар с водой, чтобы придать её движениям достаточную замедленность, а также создать ощущение "парения" волос в воздухе. Позади резервуара был встроен источник света, добавляющий монстру ауру сверхъестественного сияния. Кошмарная огромная морда внезапно возникающая в комнате, когда глава семейства тянет верёвку (на другом её конце была жена отправившаяся в потусторонний мир спасать дочь из небытия) это тоже кукла.

Ползающий стейк (начало видений у одного из "охотников за привидениями") был создан с помощью настоящего стейка, который клали в прорезь между плитками в столешнице. К нижней части стейка были прикреплены две проволоки, и специально обученный работник, прятавшийся под столешницей, просто двигал проволоку, чтобы стейк полз, как гусеница. Аналогичная операция была проведена, когда Дайан показывает Стивену стулья, которые сами двигаются по комнате. К одной из ножек стула под декорациями была прикреплена проволока. Специалист сначала покачивал стул с помощью проволоки, а затем просто протаскивал его к месту назначения.

Эпизод с кухонными стульями, которые сами собой образуют пирамиду на столе (тогда Полтергейст только начинал "прощупывать" семейство и был воспринят, как паранормальная забава) был снят одним дублем. Пока камера двигалась вдоль Джобет Уильямс, героиня которой доставала чистящие средства, несколько членов съемочной группы быстро поставили на столе заранее сформированную пирамиду, а затем убрали отдельные стулья, после чего камера вернулась на прежний план. Стол пропадает из виду зрителей всего на семь секунд.

Сцена, где Дайан подвергается нападению невидимой силы в своей спальне, на самом деле была снята в специально построенной вращающейся комнате со стационарной камерой. Это создавало впечатление, что её тащат по стене и потолку (подобный приём позже использовал Уэс Крэйвен). Некоторые особо впечатлительные зрители жаловались на этот эпизод, так как на экране невидимая сила будто пытается снять с Дайан красную футболку, когда та пытается, заснуть, тряся её в постели, как будто она подвергается сексуальному насилию (эту сцену без прикрас спародировали в фильме "Очень страшное кино 2"). По занятному совпадению, через пару месяцев после "Полтергейста" вышел фильм "Существо", психологический хоррор о женщине, подвергавшейся систематическому сексуальному насилию со стороны зловредной сверхъестественной силы.

Самым дорогим спецэффектом в фильме была финальная сцена в которой дом Фрилингов "схлопывается" внутрь, будто засасывается в чёрную дыру (другое измерение). Для неё использовали детализированную модель дома диаметром в полтора метра, на создание которой ушло несколько недель Кадр был снят с камерой, расположенной прямо над моделью, которая была установлена над промышленным вакуумным генератором (входная дверь была обращена прямо вверх, прямо к камере). К различным точкам конструкции также было прикреплено около ста проводов, они проходили через заднюю часть "дома" и вели в мешок для сбора вакуума. Камера была включена, и потребовалось 15 секунд, чтобы набрать необходимую частоту в 300 кадров в секунду. Включили пылесос, дернули за провода, и следом несколько специалистов по спецэффектам расстреляли дом из помповых ружей. Вся сцена закончилась примерно за две секунды, и кинематографистам пришлось ждать, пока пленка будет проявлена, прежде чем они узнали, нужно ли будет повторять съемку. К счастью, у них все получилось с первого дубля. Реализация этой сцены обошлась в 30 тысяч долларов.

Для съёмок эпизода с появлением гробов из-под земли использовались настоящие останки, на чем настаивал талантливый продюсер. Есть мнение, что аренда человеческих скелетов в специализированных медицинских учреждениях была дешевле, чем их изготовление командой по спецэффектам, но думаю, что умеющий экономить Стивен при создании ленты, в этом моменте, всё-таки гнался за некой аутентичностью, часто используя собственные детские страхи в сюжете: будучи мальчишкой он очень боялся клоунов, а когда был совсем маленьким, то его пугало дерево за окном. Оба этих ужаса натуральным образом преследовали Робби Фрилинга (сына) в фильме, а со скелетами досталось уже Джобет Уильямс которой пришлось поплавать с ними в бассейне, причём загонять туда актрису пришлось не только с помощью уговоров - она боялась не человеческих останков но большого количества электрооборудования, расположенного над бассейном и вокруг него. Во время съёмки этого эпизода Спилбергу пришлось залезть туда вместе с ней и парочкой специалистов по эффектам, чтобы хоть как то унять её страхи. Спустя некоторое время актриса оказалась в числе тех, кто активно муссировал слухи о проклятии нависшим над фильмом, утверждая, что лично сталкивалась с необъяснимым в собственном доме, когда приезжая после съёмок неоднократно обнаруживала, что некоторые из картин криво висят. В среде сторонников существования проклятия фильма "Полтергейст" считается, что использование настоящих останков и стало катализатором дальнейших событий.

"Проклятием полтергейста" называют череду трагических смертей и мистических совпадений вокруг актёров и членов съемочной группы серии фильмов "Полтергейст". Слухи о реальном вмешательстве потусторонних сил возникли из-за того, что за время создания трилогии ушли из жизни сразу несколько ключевых актеров. Однако только одна из смертей была "неестественной": В октябре 1982 года Доминик Данн (сыгравшая старшую дочь Кэролайн) была задушена своим бывшим бойфрендом возле собственного дома, отвергнув его попытку помириться. Она впала в кому и, не приходя в сознание, скончалась через пять дней. Дело получило огромный общественный резонанс. Суд присяжных признал убийцу виновным лишь в непредумышленном убийстве, из-за чего он получил очень мягкий срок и отсидел в тюрьме всего около трех лет, что вызвало волну возмущения и протестов. Актёр Джулиан Бек игравший во второй части зловещего проповедника, преследующего семью Фрилингов умер в 1985 году после долгой борьбы с раком желудка, актёр Уилл Сэмпсон (также снимавшийся во второй части) умер в 1987 году от осложнений после пересадки сердца и легких. Хезер О'Рурк умерла в возрасте двенадцати лет в 1988 году от осложнений стеноза кишечника, после того как годом ранее ей ошибочно поставили диагноз болезни Крона, прописав ненужные лекарства. Её похоронили на том же кладбище, что и Доминик Данн.

По мнению актёра Оливера Робинса, который сыграл среднего ребёнка Фрилингов - Робби, на самом деле никто из тех, кто снимался в серии фильмов, на самом деле не относился серьёзно к проклятию, считая происходящее лишь чередой трагический совпадений, но некоторые из его коллег поднимали лишний информационный шум с этой историей, привлекая всё новых и новых зрителей на протяжении долгих лет. При этом актёр сам чуть не стал жертвой трагический обстоятельств прямо на съёмках, зловещий клоун, аниматроника в руках которого дала сбой, чуть не задушил его под кроватью. Механизм сжал руки слишком сильно и Робинс начал задыхаться. Когда он закричал: "Я не могу дышать!", Стивен Спилберг и Тоб Хупер подумали, что мальчик импровизирует, и просто попросили его посмотреть в камеру. Увидев, побледневшее лицо мальчишки на видеомониторе, Спилберг подбежал и убрал руки клоуна с его шеи.

Само слово "полтергейст", которое без всяких сомнений ушло в массы, благодаря именно этой серии фильмов, заимствовано с немецкого языка и означает "шумный призрак" - им прозвали феномен, которому приписывают паранормальную природу, проявляющийся в виде стуков, самопроизвольного перемещения предметов, порчи вещей, неприятных запахов, необъяснимых шумов и других аномалий. В отличие от условно классических привидений, привязанных к определенному месту (например к старому дому), полтергейст "привязан" к конкретному человеку. Чаще всего это подростки или люди, находящиеся в сильном нервном напряжении. Парапсихологи считают этот феномен проявлением скрытой психокинетической энергии человека. Официальная наука и скептики объясняют полтергейст розыгрышами, галлюцинациями, сейсмическими толчками или неосознанным воздействием человека на окружающую среду (например, лунатизмом).

Доктор Леш - парапсихолог и руководитель исследовательской группы, которую семья Фрилингов приглашает после того, как зловредные духи похищают их ребёнка, как раз таки проговаривает этот момент, утверждая, что паранормальная активность в доме связана с человеком, а не с местом. Занятно, что оценка оказывается неверной, если задуматься - сюжет раскрывает, что район был построен на месте кладбища, и именно это основополагающий фактор появления духов в той местности, привязка к местности, и вывод - семейку доставали всё-таки обычные привидения. Многие зрители отмечали, что призраки обитают только в одном из домов, хотя весь район (многие другие дома) построены на одной и той же земле. Однако в фильме есть два момента, объясняющих это несоответствие: Стивен (отец, работающий риелтором) говорит потенциальному покупателю, что его семья была одной из первых, кто переехал в этот замечательный район, и другой, где босс Стивена упоминает, что Кэрол Энн родилась в этом (новом) доме. В новеллизации связь более очевидна: поскольку Кэрол Энн родилась на кладбище, духи тянулись к дому Фрилингов, привлеченные ее жизненной силой.

Доктор Леш так же разговаривает с Дайан и Робби о белом свете, который люди видят, когда умирают. Рассказы о белом свете получили широкое распространение в конце семидесятых, после выхода книги "Жизнь после жизни" написанной доктором Раймондом Муди и опубликованной в 1975 году. Это сборник рассказов и свидетельств людей, которые, по сути, умерли, но были возвращены к жизни - феномен, известный как околосмертный опыт (ОСП). Одним из признаков этого феномена является голос (обычно друга или члена семьи, умершего некоторое время назад), произносящий: "Твое время еще не пришло", указывая человеку на необходимость вернуться в мир живых.

Первоначально фильму был присвоен взрослый рейтинг R от Ассоциации кинопроизводителей (MPA) из-за сцен с ребенком в опасности, несмотря на небольшое количество крови в фильме. Забавно, что в отличие от многих других хорроров, создателям которых приходилось устраивать танцы с ножницами в монтажной, чтобы завоевать более низкий рейтинг (причём в основном они боролись, чтобы он был не суровее рейтинга R) в случае с "Полтергейстом" Спилберг отметился таким запрещённым бюрократическим приёмом, как банальная апелляция, после которой рейтинг был снижен до практически семейного PG ("рекомендуется присутствие родителей"). Фильм вышел за два года до возникновения рейтинга PG-13, который он, несомненно бы заполучил. Как вы можете знать - PG-13 появился стараниями умеющего зарабатывать Спилберга, чьи картины "Индиана Джонс и Храм судьбы" и "Гремлины" (здесь он опять же талантливо продюсировал) знатно побеспокоили американскую общественность своей мрачной атмосферой, и специфическими сценами, которые детки запоминали на всю жизнь.

"Полтергейст" великолепно проявил себя в прокате, став самым кассовым фильмом ужасов 1982 года, и восьмым по кассовым сборам фильм года, заработав 122 млн. долларов (из них 76 млн. на территории Штатов) при бюджете в 10,7 млн. долларов. С продажей на носителях и с прокатом видеокассет у него тоже было всё замечательно, фильм обрёл безусловный культовый статус, и через некоторое время, спустя годы, прошедшие с момента его выхода, был признан классикой ужасов. "Полтергейст" был номинирован на три премии "Оскар", назван Чикагской ассоциацией кинокритиков 20-м самым страшным фильмом всех времен, а одна из сцен вошла в список 100 самых страшных моментов в кино по версии канала Bravo. "Полтергейст" также занял 84-е место в легендарном рейтинге "100 лет...100 захватывающих моментов" Американского института киноискусства. За оригинальным фильмом последовали сиквелы "Полтергейст 2: Обратная сторона" (1986), "Полтергейст 3" (1988) и ремейк "Полтергейст" (2015), но ни один из них не имел такого же успеха у критиков и у зрителей, как оригинальный фильм

Не хочу спорить со всем миром, но при всём уважении, и большой скидкой на солидный возраст, назвал бы кино эффектными ужасами, разве что для дошколят в возрасте Кэрол Энн - совершенно не был впечатлён происходящим. Не смотря на то что кино снимал старина Тоуб Хупер, чувствовалась рука товарища Спилберга с навязчивым духом этакого семейного приключения, с заделом на отличные кассовые сборы - это одновременно означало, что у авторов определённо имелись финансы для хороших (дорогих) спецэффектов, на приличных актёров, и на толковую постановку, но совершенно не хватило дерзости сделать увлекательную историю (а она на самом деле такая) более безжалостной к персонажам и к зрителям. Позабавил резкий скачок динамики: вот полтергейст гнёт ложки и переставляет стулья на потеху семье, а вот дерево хочет сожрать пацана, а белокурую девчушку, которую затем весь фильм спасают, затягивает в другое измерение через чулан. Артефакт своего времени и своей эпохи, который на момент выхода стал настоящим жанровым блокбастером о паранормальных явлениях, о проклятиях, и нехороших домах, бесспорно повлияв на индустрию и на жанр, но я всё-таки не смог понять, как такой уютный фильм, пронизанный хитрой (Спилберг) семейной теплотой, смог напугать целое поколение зрителей, практически обойдясь без мрачной (гнетущей) атмосферы и сцен насилия?

Посмотрел кино специально, впервые, в рамках поддержки проводимого мной голосования на звание лучшего ужастика 80-х на портале "Пикабу", где фильм без особых напрягов, уверенно добрался до 1/4 финала (уступив "Зловещим мертвецам") что говорит о его явной популярности (известности) и в нашей стране. И я задумался над вопросом, как такой увлекательный, но совершенно не страшный фильм смог напугать целое поколение американцев и одновременно понравиться преобладающему числу зрителей? Пришёл к выводу, что всё дело в мягком возрастном рейтинге - на кино от товарища Спилберга, многие шли в кинотеатры целыми семьями, да и без родителей бегали, несомненно (рейтинг позволял) и именно дети стали основным "проводником" и "впитывающим материалом", бесконечно впечатлённым, испуганным, и возможно немного поседевшим во время того самого первого киносеанса.

Что пишут профессиональные критики, разбирающие кино до основания. Далее обобщённая "выжимка" из нескольких рецензий, показавшихся мне интересными. Во-первых кино было достаточно оригинальным: для зрителя было в новинку сочетание чрезмерно преувеличенных сверхъестественных элементов и быта благополучной семьи в солнечном калифорнийском пригороде. Во-вторых история смогла обойти сюжетные шаблоны жанровых конкурентов своего времени об обнаружении призраков (духов, демонов, и иной нечисти) обитающих в стенах дома, где обычно расследовалось убийство или неразрешённая травма, помогающие мёртвым "двигаться дальше". Пугающие моменты в фильме оказались эффективны потому что они эксплуатировали как простейшие детские страхи: гроза, старое дерево за окном отбрасывающее причудливые тени, темнота, ожившие игрушки, так и взрослые (потеря ребёнка).

Главной особенностью "Полтергейста" считают его многослойность, якобы многие элементы можно интерпретировать по разному, и рассматривать историю с разных углов. Мистическая история с привидениями, в которой готические ужасы перенесены в "современную" обстановку. История о том, как горе, утрата, и надежда могут изменить семью. Социальный комментарий о капитализме, о капиталистах, о волне "пригородных" молодых и обеспеченных семей. И в конце концов история о страхах связанными с семейными отношениями, и с владением недвижимого имущества - тревоги взрослых о вложении денег и времени собственной жизни во что-то, что может просто исчезнуть по независящим от тебя причинам. Фильм задел зрительский нерв, оказался своевременным, и очень многим показался страшным.

Вот и всё на сегодня ребята! Благодарю за внимание, если пост понравился или был полезен, то просто плюсуйте! И не оставляйте без внимания уютный тг-филиал (ссылка в описании канала).