Я никогда не забуду день нашего знакомства. Стояла душная, липкая жара. Я только что купил старую развалюху по мутному объявлению на «Крейгслисте» у типа, который выглядел еще мутнее своей машины. Вырулив с заросшей бурьяном заброшенной парковки, я опустил стекла — в салоне так несло гарью, что открытые окна казались единственным спасением от отравления угарным газом.
Не проехал я и трехсот метров, как загорелся красный. Я затормозил. В следующее мгновение мир перевернулся: я со всего маху впечатался лицом в руль, из легких вышибло весь воздух.
Из машины сзади выскочила Мэри. Она задыхалась от паники, искренне уверенная, что убила меня на месте. Мы съехали на обочину, обменялись контактами и договорились встретиться на следующий день за кофе, чтобы разобраться с ущербом. Страховки у меня не было и в помине, но мне просто нужен был повод увидеть ее снова. На следующий день мы встретились, и нас сразу затянуло друг в друга. С той поры мы уже не расставались. Позже она купила мне другую колымагу, которая продержалась чуть дольше. Ну а дальше — сами понимаете.
Уже потом, когда мы стали жить вместе, Мэри призналась, что въехала мне в зад, потому что строчила кому-то сообщение за рулем. По ее словам, это была «лучшая ошибка в ее жизни».
Мэри понимает меня так, как никто на свете. Я ни к кому не был так привязан. За те три года, что мы вместе, она научила меня стольким вещам.
Больше всего мне в ней нравилось то, насколько она далека от всех этих традиционных заморочек. Никаких мыслей о детях. Ей даже не нужно было, чтобы ее кто-то опекал. Абсолютно свободная душа. Именно поэтому вместо пышной свадьбы мы решили просто улететь в отпуск.
Год ночных смен на складе, бесконечные шабашки и левые подработки ради быстрых денег — и вот у меня на руках приличная сумма, которой хватило на достойное помолвочное кольцо и полностью оплаченную поездку на Багамы. Сюрприз удался. Рука нащупала телефон на тумбочке. Я смахнул будильник, выгадав себе еще пять минут дремы.
Перевернувшись на спину, я снова взял трубку, разблокировал экран…
Пока я спал, телефон потерял сеть. Вся старая синхронизация полетела ко всем чертям.
— Мэри, подъем. Пора собираться.
Я толкнул ее в плечо, ожидая ответа.
В ответ раздался глухой стон, и на меня пахнуло утренним дыханием — смесью крепких сигарет и дешевого рутбира.
— Ну давай, вставай. Нам нужно приехать пораньше.
Она повернулась ко мне, глядя прямо в глаза, но с таким видом, будто меня здесь не было.
— Ладно. Я иду в душ, и чтобы к моему выходу ты уже стоял на ногах.
Я поднялся и сдернул с нее одеяло, надеясь, что это сработает.
Не сработало. Вернувшись, я застал ее в той же позе.
Пришлось щелкнуть выключателем.
— Боже, да ты можешь отвалить? — Она выдернула из-под головы подушку и накрыла лицо.
— Время вышло. Шевелись. Душ, сборы — и на выход, — я навис над ней и вырвал подушку из рук.
Она тяжело вздохнула и через пару минут все-таки сползла с кровати, поняв, что поспать ей больше не дадут.
После нескольких ходок с вещами и контрольных проверок мы наконец спустились из подъезда к машине. Водитель с озлобленным лицом стоял у багажника своего седана, уткнувшись в телефон.
Мы встретились взглядами, и я прямо кожей почувствовал, как в нем закипает глухая ярость.
Кажется, весь наш багаж в эту щель просто физически не влезал.
— Извините. Мы первый раз куда-то летим, ха-ха.
Мы передали ему сумки и забрались на заднее сиденье.
Мэри бросила сумочку мне на колени, откинула голову на подголовник и прикрыла глаза.
— Да. Точно. Слишком рано, чтобы ты так много трепался.
Я шумно выдохнул через нос.
В этот момент водитель крякнул, с силой пытаясь захлопнуть перегруженную крышку багажника.
Я покосился на Мэри — та уже отключилась.
Жвачка. Гигиеническая помада. Брелок в виде кроличьей лапки. Кошелек.
Я расстегнул молнию и раскрыл бумажник.
Наличка. Подарочные карты. Водительские права.
Багажник с грохотом захлопнулся, и у меня все оборвалось внутри.
Я вытряхнул все содержимое сумки себе на колени.
Водитель сел за руль, тяжело вздохнул и уставился на меня через зеркало заднего вида.
— Простите ради бога. Буквально одну секунду.
Он молча кивнул. За все это время он не проронил ни слова.
Я распахнул дверь и метнулся обратно в дом, обшаривая каждый угол в нашей тесной однушке.
К счастью, паспорт нашелся, хотя и в самом неожиданном месте.
Он лежал в нижнем ящике тумбочки — ее «курительном уголке», прямо под подносом для самокруток.
Сунув документ в карман, я помчался обратно, чуть не кубарем скатившись по лестнице.
В аэропорт мы добрались к четырем утра. Казалось, ушла целая вечность, пока мы плутали по терминалу, выспрашивая дорогу у хмурых, дерганых сотрудников.
Очередь на первый пункт досмотра двигалась быстро, люди продвигались на пару шагов каждую минуту.
Мы стояли молча, оглушенные суетой и масштабом аэропорта. Мы оба оказались здесь впервые в жизни. Пахло тут странно — чем-то больничным.
Я посмотрел на Мэри. Она подняла на меня глаза и выдавила слабую, неуверенную улыбку. Ту самую, которую она всегда натягивала, когда пыталась сделать вид, что все в порядке, хотя все летело к чертям.
— Вроде того. Просто первый раз лечу, потряхивает немного. Хочу, чтобы всё прошло нормально.
Она едва удерживала взгляд, постоянно уводя глаза куда-то в сторону.
Очередь продвинулась еще на пару шагов. До рамок оставалось всего двое.
— Все будет отлично. Приехали вовремя, документы на руках. Мы это заслужили, малыш, это наш день! — Я обнял ее за плечи и прижал к себе.
Она снова попыталась улыбнуться, но натянутая гримаса уже сползала с лица.
— Следующий! — окликнула молодая сотрудница, сидевшая на табурете возле сканера. — Приготовьте посадочные талоны и паспорта!
Семья перед нами шагнула вперед, держа билеты наготове. Теперь первыми стояли мы.
Мэри проводила их руками долгим взглядом, и на лице у нее отразилось такое озарение, будто над головой вспыхнула лампочка.
— Стой, что? У нас же их нет! Нам нужно вернуться, мы опоздаем на…
— Успокойся. Все нормально. Билеты у меня в телефоне, всё под контролем.
— Следующий! — рявкнула девушка за стойкой.
Мэри слабо кивнула и поплелась за мной, шаркая ногами по полу.
Я отсканировал свой посадочный и протянул сотруднице паспорт с вложенными внутрь правами.
Она взглянула на документ, потом перевела глаза на меня, задержав взгляд чуть дольше положенного.
— Проходите. Приятного полета.
Я сунул телефон Мэри и ободряюще показал большой палец, пока она неловко переминалась с ноги на ногу.
Девушка отсканировала ее билет и выжидательно замерла, пока Мэри лихорадочно рылась в сумочке. Все, что ей удалось выудить — это водительские права. Она растерянно уставилась на дно сумки, начав копаться еще глубже.
— О боже… Кажется, его нет. Наверное, дома оставила. Черт.
Голос у нее звучал механически, плоско — будто она репетировала эту фразу заранее.
— Да у меня он. В твоей тумбочке валялся, представь себе, — сказал я, протягивая документ.
Сотрудница взяла паспорт Мэри, вглядываясь в фотографию непривычно долго и пристально.
— Хм. Что-то вы тут на себя не похожи.
Я заглянул через ее плечо, не понимая, в чем дело…
— А, поняла. На фото вы улыбаетесь!
Она от души рассмеялась и вернула Мэри документы.
Кажется, мы оба прекрасно понимали, в чем на самом деле дело.
Сдав чемоданы в багаж, мы покатили ручную кладь к выходу на посадку, добравшись туда минут за десять до первого объявления.
К этому моменту между нами уже давно повисла тяжелая тишина.
— С тобой всё нормально? Ты с самого утра какая-то чужая.
Она дернула плечом, отвернулась и промолчала.
— Ты собираешься со мной разговаривать или нет? Я просто хочу нормально провести этот отпуск. Мы неделями только об этом и говорили, а сейчас ты ведешь себя так, будто я тебе чужой.
— Прости. Меня колотит со вчерашнего вечера. Просто дурное предчув…
— Так вот почему твой паспорт лежал в тумбочке? Ты специально хотела, чтобы мы опоздали, просто потому что… — Я осекся, не желая срываться на крик.
Она была на грани слез. Мне было тошно от того, что я довел ее до такого состояния, но ее замкнутость и холод сводили меня с ума.
— Прости меня. Надо было сразу сказать. Я просто не хотела тебя расстраивать.
— Надо было. Слушай, давай просто поедем домой.
— Нет. Ты слишком тяжело пахал ради этого. Ты столько для меня делаешь… Я полечу. Хотя бы ради тебя.
Я смахнул слезинку с ее щеки и поправил выбившийся завиток темных кудрей.
И вот тогда, впервые за весь день, она улыбнулась по-настоящему.
— Спасибо, малыш. Вот увидишь, все будет идеально. И сам полет пройдет гладко. К тому же ты сидишь у окна.
Через несколько минут, пропустив пассажиров с детьми и бизнес-класс, мы пристроились в самый хвост очереди на телетрап.
Очередь замерла прямо перед люком самолета.
Я достал телефон глянуть время и случайно нажал на кнопку затвора.
Вид на фото был паршивый. Изможденный, серый. Сон был нужен позарез.
— Эй, глянь, — я развернул экран к Мэри. В ее глазах застыла пустота. — Давай вместе сфоткаемся.
Она потерла глаза, сложила пальцы в знак мира и вытянула губы для кадра.
— За новое начало! — Я поднял телефон повыше, ловя нас обоих в объектив.
И в ту же секунду, когда палец коснулся кнопки, мы оба вздрогнули от неожиданности.
В углу видоискателя, за стеклянной перегородкой телетрапа, мелькнул силуэт — кто-то поднимался по служебной лестнице прямо с летного поля.
Дверь распахнулась, и вошел коренастый коротышка с тяжелым, насупленным лицом. Чистейшее воплощение комплекса Наполеона.
— Извиняюсь за беспокойство. Борт забит под завязку, полки для ручной клади полные, так что ваши сумки придется забрать в багаж. Получите по прилете.
Голос у него был под стать внешности — скрипучий, надменный. Черные очки дополняли образ. Кто вообще носит темные очки в такую рань?
Он выхватил у нас сумки, толкнул дверь за спиной и растворился в предутренней темноте.
Ну, по крайней мере, руки освободились.
Очередь наконец двинулась.
Мы шагнули в салон, вливаясь в общий поток.
Самолет был с компоновкой по два кресла с каждой стороны и узким проходом посередине. Людей набилось битком. Десятки незнакомых лиц, десятки чужих историй.
Мы протиснулись к своим местам — 12A и 12B — и пристегнулись.
— Да. Спасибо тебе еще раз за всё. Правда.
— Ради тебя — хоть на край света.
Зевнув, я потянулся, пытаясь умоститься в тесном кресле.
— Я вымотался, пока дотащил нас сюда. Вздремну до посадки. Ты тоже поспи.
— Может быть. Почитаю немного. Спокойной ночи, любовь моя.
Она достала из сумочки книгу и провела ладонью по моей щеке.
Я прикрыл глаза, устраиваясь поудобнее.
— Мужчина, извините, но столик нельзя откидывать до набора высоты.
Двумя рядами впереди бортпроводник отчитывал мужика, который уже успел вскрыть банку сардин и с аппетитом уплетал рыбу прямо руками, капая маслом на колени.
— Ну кто так делает вообще? — раздался шепот сзади.
Я оглянулся. Из-за спинки соседнего ряда торчали две головы.
— У людей напрочь отсутствует чувство такта, — добавил второй голос.
— Отличное начало первого полета, скажи, Мэри?
Мэри уже крепко спала, прислонившись головой к иллюминатору, с раскрытой книгой на коленях.
Ребята сзади негромко рассмеялись и представились.
Нейт и Натали. Примерно наши ровесники, летели отмечать годовщину. Мы тихо переговаривались, пока свет в салоне не начал плавно гаснуть.
— Ну всё, мне пора, — я повернулся вперед и вдруг заметил странную деталь.
Несколько багажных полок над головами были приоткрыты — и они были абсолютно пустые.
Тот самый бортпроводник неторопливо шел по проходу и лениво защелкивал их одну за другой.
Тогда зачем у нас забрали сумки?
Я решил выбросить это из головы. Вытащив руки из рукавов толстовки, я натянул капюшон задом наперед, соорудив себе импровизированную маску для сна.
— Слушай, выпусти меня в туалет, пожалуйста, — прошептала Мэри над самым ухом.
Я лишь промычал в ответ и не пошевелился — мелкая месть за ее утренние капризы.
Она вздохнула и полезла через мои колени в сторону хвоста.
Я снова провалился в сон, из которого меня выдернул мелодичный двойной сигнал зуммера.
— Через десять минут мы совершим посадку. Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни застегнуты, и… — Дальше по салону разнеслось неразборчивое хрипение динамиков.
Я потянулся вбок, но ладонь опустилась на пустое, теплое сиденье.
— Эй. Может, встанешь уже, дашь мне сесть?
Голос прозвучал из прохода.
Я сорвал с лица капюшон и резко вскинул голову.
Какая-то незнакомая женщина. Да, похожая по фигуре — высокая, с формами. Мэри в последнее время твердила, что хочет похудеть к отпуску, но я всегда повторял, что люблю ее любую.
Вот только голос был чужой.
— Вы, кажется, перепутали место. Моя невеста сейчас выйдет из уборной.
— Молодой человек, это мое место. Я сижу здесь весь полет. И в туалете была я одна, так что не выдумывайте.
Наверняка Мэри решила меня разыграть. Она обожает такие глупые шутки, прекрасно зная, что у меня на них не хватает терпения.
Я поправил кофту, поднялся и, неловко переглянувшись с незнакомкой, протиснулся в проход, держась за спинки кресел.
— Сэр, оставайтесь на своих местах! Горит табло «Пристегните ремни»! — донесся из темноты оклик проводника.
Этот парень был буквально везде.
— Секунду, мне только до туалета.
Я рванул в хвост самолета и дернул защелку.
Ну точно. Они сговорились, а Мэри сидит внутри и тихо угорает надо мной.
Я начал нервно дергать ручку, колотя по двери в надежде заставить ее поволноваться.
Наконец унитаз с шумом спустил воду, и замок щелкнул.
Я приготовился выскочить и напугать ее в ответ.
— Ты чего в дверь ломишься? Посрать спокойно не даешь, — пробурчал любитель сардин.
Он захлопнул за собой дверь и протиснулся мимо меня. От него несло точно так же, как из туалетной кабинки.
Ладно. Значит, она просто переменила голос и сидит на месте. Господи, как же глупо я выгляжу.
Я поплелся обратно к своему ряду, плюхнулся в кресло и повернулся к Мэри. Она снова спала в той же позе — прижавшись виском к стеклу и приоткрыв рот. Я замер, глядя на нее и невольно любуясь.
— МЫ НАЧИНАЕМ СНИЖЕНИЕ, ОСТАВАЙТЕСЬ НА СВОИХ МЕСТАХ, СПАСИБО, ЧТО ВЫБРАЛИ НАШУ АВИАКОМПАНИЮ… — Захлебнулся и оборвался хрип динамика. Пассажиры разом вскинули головы.
Шторка иллюминатора была наполовину поднята, в щель пробивался резкий дневной свет.
Рядом со мной сидела не Мэри.
Этой женщине было далеко за сорок. Каменное лицо с хищным профилем и таким острым носом, которым можно было вскрывать консервные банки.
Внутри фюзеляжа что-то тяжело загудело, самолет пошел на резкое снижение, и вчерашний ужин подкатил к горлу.
Удар шасси о полосу был жестким. Завизжали тормоза, колеса на бешеной скорости вгрызлись в бетон.
Когда самолет наконец замер, я сорвал ремень безопасности, вскочил на ноги и принялся шарить глазами по салону в поисках копны смоляных кудрей.
— Сэр, сядьте немедленно! Мы еще не…
Снова раздался звонок зуммера.
— Вы можете отстегнуть ремни. Спасибо за полет. Хорошего дня.
Щелчки расстегивающихся замков слились в единый гул. Люди вскочили, забивая проход и выдергивая вещи с полок.
В кармане завибрировало. Я выхватил телефон.
Мэри! Ну конечно. Сейчас она начнет смеяться над тем, как я перепугался, извинится за то, что перегнула палку, мы вместе посмеемся, и это станет просто дурацкой историей.
На экране высветился входящий с незнакомого номера.
— Мэри?! Мэри! — заорал я во всю глотку, надеясь услышать хоть звук.
Связь оборвалась, но за секунду до гудков в трубке что-то прорезалось.
Мой собственный крик. Донесшийся откуда-то издалека, глухим, запаздывающим эхом.
— Эй, с тобой всё в порядке? — окликнула сзади Натали.
Я резко развернулся. На ее лице читалось искреннее сочувствие.
— В порядке ли я?! Ты что, не видишь — моей невесты нет! Она спала рядом со мной весь рейс, а теперь ее нет!
— Послушай, эта женщина сидела с тобой с самого начала. Ты сам сказал, что она твоя знакомая, и…
— Никакая я ему не знакомая! — взвилась соседка, оскорбленная одним намеком на связь со мной.
— Я такого не говорил! Вы что, издеваетесь?!
Очередь впереди задвигалась быстрее — люди старались держаться подальше от неадеквата.
— Ты ведь мне веришь, Нейт?
Только вот глаза у него были совершенно пустые.
Слева от меня пожилая женщина вцепилась в подголовник переднего кресла и не отрываясь следила за каждым моим движением. Чуть дальше мать с отцом судорожно проталкивали детей вперед, заслоняя проход своими рюкзаками.
Они все думали, что я спятил. Будто человек может просто взять и раствориться в воздухе посреди рейса, и это в порядке вещей.
Я протиснулся в проход, наступая на пятки семье, но тут…
— Сэр, вы пугаете людей, — дорогу мне преградил бортпроводник с поднятыми ладонями.
— Я ищу свою невесту. Она исчезла во время полета, мне нужно к ней! Она уже должна быть в терминале!
Он нахмурился и медленно покачал головой.
— Она звонила мне! Вот, смотрите! — Я сунул экран ему под нос.
— А почему номер не записан?
— Потому что… Да какая разница! У меня есть доказательства!
Честно говоря, я даже не был уверен, сработал ли тогда затвор камеры.
Я открыл галерею. Стюард тем временем скосил глаза куда-то мне за спину. Я машинально оглянулся. Весь салон замер. Никто не шевелился — будто я держал их в заложниках под дулом пистолета.
Я посмотрел на экран. В углу висела маленькая иконка предпросмотра. Единственное свидетельство того, что Мэри Борн вообще существовала.
Ей всегда нравилась моя фамилия. Сам-то я ее терпеть не мог.
— Вот! Видите? Это мы прямо перед посадкой!
— Не понимаю, о чем вы. Тут только вы и Деннис.
Я развернул телефон к себе. С экрана на меня смотрело смазанное фото: я и тот коренастый грузчик с трапа. Мэри на снимке не было.
— Пропустите меня, мы теряем время!
— Если у вас есть невеста, почему кольца нет? — Стюард ухмыльнулся, будто поймал меня на дешевой лжи.
Я никогда не снимал помолвочное кольцо. Ни при каких обстоятельствах. Я рванул вперед, сбил бортпроводника с ног и вылетел через рукав в здание аэропорта. Никто даже не попытался меня догнать. Оказавшись в конце коридора, я сбавил шаг, стараясь не привлекать внимания. К горлу подступил удушливый ком. Опустив голову и натянув капюшон до самого носа, я завернул в первый попавшийся туалет.
Здесь воняло хлоркой и мочой, подошвы мерзко скрипели по мокрой плитке. Я заперся в дальней кабинке, прижал рукав ко рту, чтобы заглушить рыдания, и второй рукой лихорадочно застучал по экрану. Я копировал и отсылал одни и те же сообщения то на номер Мэри, то на тот странный входящий.
«Мэри. Ты где? Это уже не смешно». «Ответь, пожалуйста». «Нам нужно поговорить. СЕЙЧАС ЖЕ». Я жал «Отправить» снова и снова, гипнотизируя крошечную серую строчку статуса в ожидании отметки «Доставлено».
Может, я задел ее сильнее, чем думал? Вдруг она испугалась в последний момент и решила, что все это слишком серьезно? Что я ей не пара? Она настоящая. Она существует. Она моя невеста. Нет. Мы уже почти муж и жена. Мы договорились, что по прилете будем считать себя женатыми. Мне же пришлось…
Вытерев слезы с экрана, я набрал номер. Единственный номер, который я помнил наизусть — он был вбит в подкорку сколько я себя помню. Эмма. Близкая подруга Мэри, они росли вместе. Для Мэри ее одобрение всегда значило больше, чем мнение собственных родителей. Пошли гудки. Я мерил шагами кабинку, прижимая трубку к уху. Каждый гудок тянулся целую вечность.
— Эмма? Привет. Это я, Мистер Мудозвон!
Я отнял трубку от уха, проверяя цифры. Эмма всегда смеялась над моими дурацкими шутками.
— Это Райли. Жених твоей лучшей подруги.
— Мэри! Твоя лучшая подруга! Та самая, которая…
Подождав пару секунд, я снова набрал номер, сгрызая ноготь под корень.
Может, она просто спросонья не поняла?
— Это ведь Эмма Бойд, верно?
— Ну допустим. Откуда вы…
— Опять вы? Я не знаю никакой Мэри. И уж тем более не знаю никакого Райли.
В трубке повисло мертвое молчание.
Она впервые в жизни произнесла мое имя правильно. У Эммы был дефект речи, который я заметил еще при первой встрече. Она всегда говорила «Уайли» вместо «Райли». Сколько раз она рассказывала, как родители в детстве таскали ее по логопедам и каким комплексом это для нее стало.
Я сбросил вызов и медленно сполз спиной по стене. Колени уперлись в грудь на грязном кафельном полу. Я со всего размаха приложился затылком о холодную плитку. Глухой удар. Еще раз. И еще. Пока тишину не разорвал треск громкой связи:
— Внимание пассажирам рейса 800 из Бостона. Заканчивается выдача багажа.
Я заставил себя подняться, утер рукавом лицо и высморкался. Толкнув дверь кабинки, я встретился в зеркале со взглядом, от которого мороз пошел по коже. Слишком знакомое лицо. То самое выражение, с которым пытаешься казаться нормальным, когда мир вокруг рассыпается в пыль.
Я плеснул в лицо холодной водой и вышел в зал, низко опустив голову, готовый встретить любую реальность. Большинство пассажиров уже разошлись. У ленты оставалось лишь пару семей да несколько одиночек. Она здесь. Я знаю. Я чувствую ее.
Прошло несколько минут. Транспортерная лента с лязгом остановилась. Последние люди разобрали чемоданы и потянулись к выходу. Ноги подкосились. Я рухнул на колени прямо посреди зала, не в силах больше сдерживать слезы. Я сидел, уткнувшись взглядом в пол, разглядывая мелькающие щиколотки прохожих. Каждый из них украдкой косился на взрослого парня, рыдающего на полу аэропорта.
Прямо передо мной возникли знакомые розовые кеды «Конверс».
Мэри. Тот же наряд, кольцо на пальце — всё то же самое. А за ее спиной аккуратно стояли наши чемоданы. Она протянула мне руку, помогла подняться и сжала в объятиях. Так крепко меня еще никто никогда не обнимал.
— Я думал, я потерял тебя… Что случилось?
— Да здесь я была все это время, дуралей. Что с тобой стряслось?
— А женщина на твоем месте? И звонок этот дурацкий? Это что, розыгрыш был?
Она хитро усмехнулась и смахнула с моих щек остатки слез.
— Да. Прости, что затянула.
Я даже разозлиться на нее не мог. Какая к черту разница, если она здесь, живая и настоящая.
— Пожалуйста, никогда больше так не делай, — пробормотал я, дрожащими губами пытаясь изобразить улыбку.
Мы рассмеялись. Я прижался лбом к ее лбу, переплетая пальцы.
— Сходи приведи себя в порядок, Мистер Мудозвон. А я подожду здесь.
— Точно дождешься? — Я стянул капюшон и распустил резинку, тряхнув спутанными кудрями.
— Дождусь. Я всегда буду здесь.
Она поцеловала меня в щеку и придвинула мою сумку.
В туалете на этот раз пахло даже приятно. Терпимо. Удивительно, как меняется восприятие, когда с души сваливается неподъемный груз. Я поставил сумку на гранитную столешницу у раковины, капли воды брызнули на одежду. Из зеркала на меня смотрела куда более счастливая версия меня самого: припухшие, красные глаза, искусанные губы и широченная, шальная улыбка.
— Сейчас поправим, — пробормотал я себе под нос.
Я расстегнул молнию, вытащил прозрачный зип-пакет с косметикой.
Только я накрасил губы помадой, как снаружи раздался истошный женский визг, перешедший в топот бегущих ног. Пока я повернул голову, в дверях уже никого не было. Я пожал плечами, аккуратно закончил с помадой и достал симпатичный миниатюрный тюбик матового консилера, который купил специально для этой поездки. Но не успел я защелкнуть колпачок, как дверь туалета снова скрипнула. Тяжелые шаги замерли за моей спиной.
В стекле отразился силуэт.
Женщина в форме службы безопасности аэропорта.
— Не могли бы вы покинуть уборную? Вы пугаете людей.
Я окинул взглядом кафельные стены. Внутри все похолодело. В помещении больше никого не было.
— Просто заберите свои вещи и выйдите на улицу.
— Нет. Мне незачем уходить, — я наклонился ближе к стеклу, поправляя тон на скулах.
— Я повторяю в последний раз. Покиньте помещение.
В отражении я увидел, как охранница медленно двинулась ко мне, выставив руки вперед. Шипение рации разорвало воздух: — Борт-один, кто-нибудь видит подозреваемого? Группа на подходе. Мы встретились взглядами в зеркале. Воздух между нами загустел.
— Сэр. Вас никто не тронет. Если вы просто…
Я рванул на нее. Охранница отлетела в сторону, ее голова с глухим стуком впечаталась в стену, и она осела на пол. Выломав дверь туалета, я выскочил в зал и закрутил головой в накатившем приступе паники.
Ее не было. Только наши сумки сиротливо стояли на прежнем месте. Я замер как вкопанный, не в силах оторвать взгляд от пустоты.
— Стоять! На землю! — рявкнул офицер, налетев на чемоданы и выбив меня из оцепенения.
Я рванул вперед, петляя по терминалу и не оглядываясь назад. Очнулся я уже в каморке уборщика. Под потолком тускло мигала люминесцентная лампа. Я стоял, согнувшись пополам, и меня мучительно выворачивало в грязную раковину для швабр. Я не знаю, что делать. Этот гул за тонкой фанерной дверью сводит меня с ума.
Сигналы громкой связи, скрип подошв, грохот пластиковых колесиков по плитке. Буквально каждый звук вбивается в мозг. Обратный рейс ровно через неделю. У меня остался только телефон, и бог знает, сколько времени пройдет, прежде чем меня здесь найдут. Что мне делать?
