К тому моменту я уже поминутно выучил все обходы, приёмы пищи и процедуры. Старые любимые фильмы были пересмотрены по новому кругу.

В то время как раз случился какой-то невероятный бум сериалов от Netflix, но нырять в бесконечное болото из тысяч новинок в надежде нащупать там что-нибудь действительно годное мне совершенно не хотелось.

Правая рука тем временем всё чаще вела себя подозрительно. Стоило попытаться пошевелить кистью внутри гипса, как её тут же прошивала острая, колючая боль.

Тут даже не нужно было заканчивать медицинский университет, чтобы понять: дела складываются хуёво.

На следующем обходе я сообщил врачу о новых ощущениях. Он сказал, что такого быть не может, но пообещал ещё раз внимательно посмотреть на рентген. Больше от меня ничего не зависело, и я продолжил прислушиваться к коликам внутри себя.

Но была в этой больничной жизни ещё одна вещь, к которой я так и не смог привыкнуть.

Иногда откуда-то из коридора раздавались крики.

Причём орали мужики.

Взрослые мужики.

И орали так, что даже мне - человеку, который за последние недели довольно близко познакомился с расширенным ассортиментом человеческой боли, - становилось как-то не по себе.

В один из таких дней ко мне зашла санитарка, и я наконец решил выяснить причину.

- А вы не подскажете, что там происходит?

- Спицы вытаскивают, - совершенно буднично ответила она и продолжила заниматься своими делами.

Я перевёл взгляд на свою ногу.

Дело в том, что до этого момента снятие спиц представлялось мне какой-то далёкой и вполне мирной медицинской процедурой. Теперь воображение заботливо дорисовало недостающие подробности.

Ну заебись.

Великолепные новости.

Мозг, естественно, немедленно сохранил эту информацию в самом надёжном месте. Туда, откуда её можно будет извлекать каждую ночь и транслировать мне в башку непосредственно перед сном.

Дедушке к тому времени сделали операцию. Примерно через неделю за ним приехал сын и увёз его домой на реабилитацию.

Я остался один.

И откровенно заскучал.

Жизнь окончательно превратилась в "День сурка".

Только Билл Мюррей хотя бы мог вставать с кровати.

У меня же каждый новый день отличался от предыдущего разве что расположением кружки на тумбочке.

Прошло уже около трёх недель на вытяжке.

Три недели.

На спине.

Нужно было срочно занять голову, пока у меня окончательно не поехала кукуха. И тут я вспомнил про книгу.

Много лет назад я начал писать собственное тёмное фэнтези. Успел придумать мир, персонажей и какую-то часть сюжета. А потом на свет появились два человеческих детёныша. И довольно быстро выяснилось, что воспитание двух маленьких людей плохо совместимо со спокойным сидением за столом и написанием книги.

Особенно когда одному срочно необходимо покакать, второй потерял машинку, и оба одновременно хотят знать, почему Луна не падает на Землю.

В общем, рукопись пришлось отложить на долгих пять лет.

И вот теперь проблема свободного времени наконец-то решилась.

Правда, несколько радикальнее, чем я рассчитывал.

Так что я начал писать.

Правой рукой пользоваться толком не мог, поэтому весь текст набирал левой.

Поначалу было непривычно. Медленно. Коряво.

Потом втянулся.

Работа неожиданно пошла довольно бодро.

В моём распоряжении внезапно оказались абсолютно все необходимые писателю условия: телефон, одна рабочая рука и абсолютная невозможность куда-нибудь съебаться.

Следующие три недели я упорно трудился и создавал свой маленький мир. Придумывал локации и монстров, кропотливо прописывал характеры персонажей, выстраивал события и полировал сюжетную линию.

Когда всё было готово, перекинул материал супруге, а она отнесла цифровую рукопись в типографию.

И там нам напечатали - вы только представьте - настоящую цельную книгу.

С обложкой.

Со страницами.

Всё как у взрослых.

Правда, в одном экземпляре.

Тираж, конечно, получился небольшой.

Зато разошёлся полностью.

Примерно в это же время моё одиночество закончилось. В палату завезли мужичка лет под шестьдесят.

Он попал в аварию: сломал руку, несколько рёбер и плечо, поэтому приехал ко мне не просто полежать, а, судя по анамнезу, заселяться основательно.

Мужик оказался чрезвычайно разговорчивым. Уже в первый день я узнал про аварию примерно всё: где она произошла, кто куда ехал, с какой стороны в него прилетело и каким именно мудаком являлся человек, который, по его словам, сломал ему всю жизнь.

В последующие дни к расследованию подключился ещё и юрист. Сосед регулярно звонил ему и снова во всех красках восстанавливал картину происшествия, требуя найти на виновника управу и засудить сукиного сына лет на триста.

Деваться мне всё равно было некуда, поэтому я как бесстрастный наблюдатель начал следить за развитием сюжета.

Я слушал очередной эмоциональный доклад юристу, мысленно расставляя машинки на перекрёстке, и чувствовал, как где-то внутри меня медленно складывается пазл. Причём картинка на нём получалась немного не та, которая была нарисована на коробке.

Вскоре обнаружилась ещё одна занятная подробность.

Мужичок оказался врачом-проктологом.

Причём не просто врачом, а ещё и преподавателем.

И это, я вам скажу, была жгучая смесь профессионального опыта и абсолютной невозможности молчать.

Любой человек в белом халате, переступивший порог нашей палаты, автоматически становился участником внепланового повышения квалификации.

Заходила медсестра - он объяснял ей, как надо работать.

Появлялись практиканты - начиналась лекция.

Образование предоставлялось бесплатно, круглосуточно и совершенно независимо от желания обучающегося. Поэтому я тоже невольно подтянул свои знания в области человеческих задниц.

До госпитализации я, кстати, даже не подозревал, насколько узок был мой кругозор.

Родственникам доставалось не меньше.

Они приходили навестить его, приносили еду, вещи, пытались помочь - и практически каждый раз выяснялось, что что-нибудь опять не так.

Принесли не то.

Положили не туда.

Купили не такое.

Сделали неправильно.

Однако настоящий звёздный час профессора наступил, когда ему пришли ставить клизму.

Вместе с медсестрой в палату зашли практиканты.

И тут профессиональное сердце преподавателя не выдержало.

Процедура мгновенно превратилась в открытую лекцию с практической демонстрацией для всего окружающего состава.

Он комментировал буквально всё:

- Не так.

- Осторожнее.

- Грубовато.

- Глубже.

- Теперь слишком глубоко.

- Руку вот так.

- Нет, не так.

Человек одновременно являлся преподавателем, учебным пособием и наглядным материалом.

Вот это я понимаю - практика.

Я находился в нескольких метрах от этого медицинского фестиваля и уже физически чувствовал, как у меня начинают болеть мышцы лица от попыток не заржать.

Каким образом в тот момент мне удалось подавить в себе смех, один только Гиппократ знает.

Когда представление закончилось и медицинский симпозиум покинул палату, сосед ещё долго рассказывал мне о своей преподавательской деятельности.

С гордостью сообщил, что студентов он учит очень хорошо.

Настолько хорошо, что после практики весь курс, по его словам, ходит с указательными пальцами, торчащими вверх.

Подробности я благоразумно уточнять не стал, так как решил, что дальнейшее повышение моего образования может нанести психике непоправимый вред.

Через несколько дней профессора повезли на операцию.

Вернули уже после общего наркоза, уложили в кровать и рядом предусмотрительно повесили канистру.

К вечеру он окончательно очухался.

К нему зашли врач и медсестра, спросили про самочувствие, а затем несколько раз объяснили:

Не вставать.

Захочешь в туалет - вот канистра.

Никуда не ходить.

Лежи.

Он ответил, что всё понял и снова уебался спать.

Часа в два ночи я смотрел какой-то фильм.

Сожитель спал.

Потом проснулся.

Повозился.

Сел на кровать.

И начал медленно подниматься.

Я оторвался от экрана.

Он встал в полный рост и несколько секунд просто стоял, знакомясь с новой системой координат. После чего направился к двери.

Мотало его по коридору, как хуй в проруби во время девятибалльного шторма.

Периодически он хватался за стены, возвращался примерно в пределы земной гравитации и продолжал свой крестовый поход к унитазу.

Я смотрел ему вслед.

И в этот самый момент будущее явилось мне.

Мозг совершенно отчётливо нарисовал обратный путь профессора в кромешной темноте.

Вот его швыряет вправо. Он, чтобы не ёбнуться, опирается рукой на мою конструкцию. Она заваливается на бок вместе со всеми системами блоков. Нога падает с этажерки на кровать, а груз, подвешенный к пятке, начинает выяснять, можно ли одним рывком вытащить металлическую спицу из человеческой кости.

Ебать.

Через некоторое время в дверях снова появился сосед.

Его по-прежнему бросало из стороны в сторону. Руки шарили перед собой в поисках невидимой опоры, и с каждым новым шагом траектория постепенно смещалась в мою сторону.

Ну пиздец, я так и думал! Я так, блядь, и думал!

Сосед сделал ещё несколько шагов.

Качнулся.

И его повело направо.

Прямо на моё сооружение из металлических труб.

Перспективы открывались настолько многообещающими, что организм даже не стал согласовывать текст с сознанием.

- ЭЙ, БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!

Я заорал так, что, кажется, проснулась половина корпуса.

Профессор от моего вопля дёрнулся.

Резко поднял голову.

И сделал ещё один шаг вперёд.

Его рука прошла мимо металлической трубы.

А затем он всей своей массой опёрся ладонью на мою больную ногу.

Мир вспыхнул белым.

Я изо всех сил напряг её, лишь бы она не сорвалась с этой ебучей гладильной доски.

В тот момент я понял, что человеческий организм способен одновременно испытывать боль, ярость, страх и совершенно искреннее желание совершить уголовно наказуемое деяние.

Сосед тем временем убрал руку, сделал ещё пару шагов, добрался до своей кровати, рухнул на неё и захрапел так, что у меня завибрировала кровать.

Я лежал в темноте и пытался потихоньку выхуеть обратно.

Нога пульсировала.

Сердце молотило.

А произошедшее всё никак не хотело укладываться в голове.

На следующее утро мне пришлось объяснить новому сожителю, как следует культурно вести себя человеку в обществе взрослых людей.

Профессор внимательно выслушал мою педагогическую программу, сделал выводы и больше подобных ночных экспедиций не предпринимал.

Правда, разговаривать со мной после этого он почему-то перестал.

Так завершилось наше короткое, но чрезвычайно познавательное знакомство.

Ну а я продолжил лежать в своей берлоге.

Дни снова потянулись один за другим.

Где-то в коридоре по-прежнему периодически раздавались вопли очередного бедолаги, которому пришло время расставаться со спицами, и каждый раз, слыша это, я невольно ёжился. Так и не смог привыкнуть.

Я только что почитал об этой ситуации.

Нападение было совершено за 2 года до выступления Талибана, на территории подконтрольной американским солдатам, в 30 километрах от американского военного объекта. Талибан отрицает убийство конкретно Накамуры, что крайне нехарактерно для талибов, ведь своих жертв они называют с гордостью. Кроме того, губернатор Нангархара (провинция, в которой был убит Накамура) незадолго до самого убийства приставил к Тэцу четырёх охранников, ведь талибанские агенты предупредили, что кто-то готовит нападение на японца. Всех охранников вместе с водителем (которые были афганцами) убили на месте, выжил лишь сам Тэцу. Его вывезли на американскую военную базу, где тот истёк кровью без медицинской помощи, хотя достаточное количество оборудования и кровь для переливания там были.

Американны оправдали отсутствие своевременной помощи тем, что Накамуру собирались перевезти на самолёте в более оборудованную больницу в Японии, но лично у меня это вызывает лишь больше вопросов, ведь каким образом они представляли себе перевозку истекающего кровью человека, полёт в несколько часов, и лишь после этого лечение, учитывая, что он умер от кровопотери, когда они даже не успели подготовить самолёт?

Насчёт нападавших - несмотря на то, что они были одеты в традиционную афганскую одежду (что характерно для талибов), они НЕ закрывали лиц (а талибы обязаны закрывать лица, что прямо говорит о том, что это не их рук дело), они были вооружены более совершенным американским оружием и по свидетельству очевидцев (само наличие очевидцев тоже намекает, что это не дело рук талибов, ведь они свидетелей обычно не оставляют) у боевиков, убивших дядю

Мурада, тон кожи был светлее, чем обычный у афганцев.

Лично я сделал для себя выводы: неизвестные светлокожие боевики, чисто для галочки одетые в афганскую одежду, но не особо заморочившиеся насчёт остальной маскировки, с американским оружием, расстреляли на подконтрольной Америке территории японца, который получил огромное уважение и влияние со стороны афганцев и даже местных террористов, а затем его вывезли на американскую военную базу, где он истёк кровью без помощи, хотя всё необходимое для помощи ему было на месте. Единственный логический вывод, который можно сделать - это дело рук американских военных. Зачем и для чего — не знаю. Но кто это ещё может быть при данных обстоятельствах?

Днем мы постоянно накапливаем напряжение.

У нас = проблемки на работе, пробки и фоновая тревога.

У детей = адаптация к садику, яркие мультики перед сном или просто переизбыток новых впечатлений.

Когда мы засыпаем, сознание отключается, но мозг продолжает переваривать накопленный за день стресс. Нервная система начинает сбрасывать это напряжение через мышечные спазмы.

Она посылает мощные импульсы к челюстям, мышцы рефлекторно сокращаются, и зубы начинают с огромной силой тереться друг о друга.

Вторая частая физиологическая причина скрипа = неправильный прикус или проблемы с височно-нижнечелюстным суставом.

Мозг просто пытается найти удобное положение для зубов во время сна. И поверьте, глисты не имеют к этим неврологическим и анатомическим процессам вообще никакого отношения.

Что будет, если выпить таблетки от паразитов для профилактики?

Противоглистные препараты = не витаминки.

Это тяжелые токсичные вещества, созданные для того, чтобы парализовать или убить живой многоклеточный организм. Принимать их вслепую значит нанести совершенно неоправданный химический удар по собственной печени. В медицине такие препараты назначают строго после того, как лаборатория физически найдет конкретного паразита или его яйца в ваших анализах кала.

Как помочь?

За два часа до сна уберите все экраны, телевизоры и активные игры. Приглушите свет в квартире и дайте мозгу плавно успокоиться, чтобы ему не пришлось сбрасывать напряжение через челюсти ночью. И обязательно дойдите до стоматолога.

При сильном ночном скрипе эмаль стирается катастрофически быстро. Грамотный врач сделает вам индивидуальную ночную капу из мягкого материала. Она расслабит жевательные мышцы, защитит зубы от разрушения и вернет вам спокойный сон без всяких лишних таблеток.

Я веду блог в МАХ, там пишу больше постов, на канале 35.000 подписчиков, загляните.

Он делал сложнейшие для своего времени операции на сердце под местным наркозом, стоял за операционным столом до 82 лет и создал горьковскую школу кардиохирургии. Её воспитанники до сих пор ежедневно спасают жизни.

26 февраля -15 лет, как ушёл от нас выдающийся российский кардиохирург Борис Королёв, доктор медицинских наук, профессор, академик Академии медицинских наук СССР. Герой социалистического труда.

Гений местной анестезии

Борис Королёв говорил, что его профессиональная судьба была предопределена – в медицине трудились несколько поколений в его семье.

Борис родился в 1909 году в Казани в семье студентов-медиков – Алексея и Варвары Королёвых. В 1921 году они переехали в Нижний Новгород.

В 1929 году Борис поступил на медицинский факультет Нижегородского университета. Среди его сокурсников был будущий академик, создатель Онкологического научного центра Российской академии медицинских наук Николай Блохин.

После диплома и службы в Красной армии Борис пришёл работать хирургом в 6-ю больницу города Горького, одновременно ассистируя на кафедре оперативной хирургии и топографической анатомии – кафедрой руководил профессор Виктор Дурмашкин.

«Борис Алексеевич считал Дурмашкина своим учителем и называл его «гением местной анестезии», – говорит доктор медицинских наук, заслуженный врач РФ, ученик Бориса Королёва кардиохирург Владимир Чигинёв. – В те времена все операции выполнялись под новокаиновым наркозом. Виктор Михайлович дал Королёву потрясающие знания».

Владимир Чигинёв однажды оперировал девушку с острым аппендицитом. Пациентка сильно нервничала, хотя скальпель успел коснуться только верхних обезболенных слоёв кожи. В операционную вошёл Королёв, при помощи известных ему манипуляций ввёл местную анестезию в брюшину, пациентка уснула и спокойно перенесла хирургическое вмешательство.

В те времена деревянная двухэтажная 6-я городская больница, где работал Королёв, находилась рядом с Канавинским рынком. Место бойкое и криминальное – частенько случалась поножовщина. Именно в 6-й больнице Королёву впервые удалось экстренно ушить ножевую рану сердца у молодого человека. Много лет спустя Борис Алексеевич признавался ученикам: «Я тогда влюбился в сердце – настолько это уникальный и удивительный орган в организме человека». Наверное, так и пришла мысль стать кардиохирургом.

Во время Великой Отечественной войны Королёв, не бросая основной работы, стал ведущим хирургом и консультантом трёх эвакогоспиталей в Горьком, очень много оперировал. Напряжённо работая в операционной, успевал заниматься научными изысканиями – проблемой оперативного лечения желудка и пищевода, язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки. В 1951 году он защитил докторскую диссертацию на эту тему. Один лишь том этой работы насчитывал 500 рукописных страниц!

Первопроходцем быть тяжело

Защитив докторскую, Борис Королёв стал профессором кафедры госпитальной хирургии Горьковского медицинского института (ГМИ) и возглавил клиническую базу кафедры при городской больнице №5. Первую сложную операцию на сердце Борис Алексеевич выполнил именно там 4 января 1955 года.

«Королёву позвонил заведующий кафедрой госпитальной терапии мединститута Вадим Вогралик и сообщил: в областную больницу поступил 16-летний парень с резким ревматическим митральным стенозем, – рассказывает Владимир Чигинёв. – Тогда это был самый распространённый приобретённый порок сердца. Вогралик знал, что Королёв в эксперименте освоил закрытую митральную комиссуротомию – разделение сращений створок левого атриовентрикулярного отверстия сердца. Сначала Борис Алексеевич отказался оперировать сложный порок, но юный больной погибал. И врач решился… Он спас парня».

Первые 40 таких хирургических вмешательств Борис Алексеевич провёл под местным обезболиванием. «До сих пор не понимаю, как это возможно», – удивляется Владимир Чигинёв.

Затем коллектив врачей-единомышленников под руководством Бориса Алексеевича на базе больницы №5 перешёл к устранению пороков врождённых – такими в то время мало кто в СССР занимался.

Быть первопроходцем очень тяжело. Некоторые инновационные для тех лет операции заканчивались летальным исходом. «Борис Алексеевич наверняка переживал, но держался, никогда ни на ком из коллег не срывался», – говорит его ученик.

Век Королёва

Борис Королёв был не только гениальным хирургом, но и выдающимся организатором. В закрытом городе Горьком он сумел создать специализированную клиническую кардиохирургическую больницу на 310 коек. Кардиоцентр, как стали называть новую клинику, строили в течение десяти лет, в 1986 году он начал работать.

«Немногословный от природы, Борис Алексеевич притягивал к себе людей в том числе надёжностью и спокойствием. Его не раз приглашали возглавить столичные клиники и институты, но он, видимо, был человеком независимым, шёл своим путём, – рассказывает Владимир Чигинёв. – Королёв создал уникальную горьковскую школу сердечно-сосудистой хирургии. Её ученики до сих пор сохраняют традиции и техники Бориса Алексеевича».

А ещё ученики Королёва сохранили его рабочий кабинет. Сегодня уже в мемориальном кабинете всё так, как было при жизни Бориса Алексеевича.

На рабочем столе лежат документы, книги, фотографии. На одном из информационных стендов есть копия письма пациентки, адресованного в том числе Королёву. Там есть удивительно трогательные строки: «Я говорю вам спасибо за жизнь, которую вы мне подарили. Для меня 10 мая 1966 года теперь второй день рождения. Операция мне была сделана в 17 лет. Все годы после неё я работала, стаж у меня 35 лет. В 30 лет я родила дочку Леночку, сейчас ей 20 лет. И всё благодаря вам, ну и, конечно, всем вашим добрым коллегам и сотрудникам. Я часто рассказываю дочери о вас всех, а после таких разговоров мы всегда молим бога о вашем благополучии, здоровье и счастье…. Борис Алексеевич, разрешите пригласить вас к нам в гости… Извините, что я с вами так запросто…»

Королёв прожил долгую жизнь – сто лет и два месяца. Вторая супруга Бориса Алексеевича Нина Комарова рассказывала Владимиру Чигинёву, что вечером накануне смерти Королёв сказал: «Нина, я устал жить…» В ночь на 26 февраля 2010 года великого российского кардиохирурга не стало.

На похоронах Королёва много людей выступали со словами благодарности. Был среди них и пожилой мужчина – именно его ещё юношеское сердце первым прооперировал Борис Алексеевич в далёком 1955 году…

Кстати

Борис Королёв воспитал троих детей. Старший сын Алексей тоже стал известным кардиохирургом. Средний, Святослав, – хирург-травматолог, дочь Елена, которую Борис Алексеевич ласково называл Лелюкой, – терапевт. Продолжают врачебную династию и внуки.

Мемориальный кабинет кардиохирурга академика Бориса Королёва

АиФ-Нижний Нвогород

Вопрос такой - кто сталкивался с пансионатами в Тверской области? За какие деньги, и какой там персонал? Какое отношение? Работу я не брошу, чтобы сидеть с мамой, ну это глупо, а совмещать ночёвки у мамы - я сам уйду вперёд всех от инфаркта какого нибудь.

Заранее всем спасибо