Женщина с кошкой⁠⁠

-1-

Наша Служба Точного Времени работает круглосуточно, даже ночью жизнь в нашем заведении не замирает. Всегда ведь могут возникнуть задачи, требующие немедленного решения, и в любой момент могут потребоваться действия, призванные спасти мир. Но сейчас стартовый зал был пуст, если не считать меня, моего шефа Давида Мартиросяна и техника.

Техник, дядечка в возрасте с вислыми усами, давно ввёл пространственно-временные координаты и теперь скучал за пультом управления, украдкой позёвывая, готовый в любой момент нажать кнопку «Пуск». Грузовая платформа, на которой был закреплён большой контейнер, помигивала огоньками индикаторов, сообщая о своей готовности отправиться по указанным координатам. В трех метрах от платформы, в зоне безопасности, стоял шеф. Заложив руки за спину, он едва заметно покачивался с носка на пятку и молчал. Лицо его было непроницаемым, как у каменного истукана с острова Пасхи, так что я тоже помалкивал.

Мы ждали преступника, приговорённого к пожизненной ссылке.

В наше время Высшей Педагогики, антенатальной психокоррекции и прозрачной социальной среды, преступники здорово измельчали. Убийства, грабежи и терроризм остались в прошлом, чему я лично был только рад, а мелкие воришки, хулиганы и прочие неприятные личности хоть и вызывали общественный резонанс, особых хлопот всё-таки не доставляли.

И вот появился преступник… даже так - Преступник с большой буквы «П», неисправимый преступник, от которого отступились педагоги, психологи и правоохранительные органы. Иначе как объяснить тот факт, что его приговорили к ссылке в такую точку времени и пространства, из которой ему не будет возврата?

Высшая мера социальной защиты, так объяснил мне шеф, когда брал у меня всевозможные подписки о неразглашении. Наказывать такого человека бессмысленно, потому что наказание подразумевает под собой раскаяние и, соответственно, исправление, а он к этому не способен. Сажать в тюрьму негуманно – по отношению к тем людям, которые будут охранять и обслуживать заключённого; их психика может просто не выдержать такой моральной нагрузки. Смертная казнь невозможна по той же самой причине. Поэтому остаётся одно – максимально щадящее извлечь преступника из общества и забыть о нём.

Да, возможно, человек не виноват в своих преступных наклонностях, говорил мне шеф. Да, наверное, он болен, а наша медицина просто не умеет ещё лечить такие болезни. Но общество-то тут при чём? Отдельные люди, хорошие и добрые, которые уж точно не виноваты в том, что такой вот выродок появился на свет? Должны мы их защитить? Должны, обязаны даже! Поэтому – ссылка, без розовых соплей и разговоров о гуманности. И не возражай!

Я не возражал. В своих командировках я насмотрелся такой дикости и звериной жестокости, что мама не горюй. И если в наше спокойное благополучное время объявился подобный зверь, он должен быть уничтожен. Любыми способами. Так что никакой жалости, колебаний и прочих моральных кунштюков, о которых так любят рассуждать психологи, я не испытывал. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит.

Одно удивляло – зачем Давид наш свет Георгиевич приказал мне присутствовать при исполнении приговора? А он именно что приказал, совершенно официально причём. Вызвал меня с моего законного больничного и объявил такую вот новость. Наверное, у него были для этого какие-то причины, какие-то свои высшие начальственные соображения, но меня они не слишком интересовали. Как не интересовало и то, что именно совершил преступник. Меньше знаешь, крепче нервы, как говорится. Мне просто хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось. У меня ныла спина и постреливало жаркой болью колено, которому досталось от палицы одного несознательного гражданина, жившего четыре с половиной тысячи лет назад. И больше всего мне хотелось вернуться домой, где меня ждал интересный фильмец, стаканчик крепкого (ну, ладно, два стаканчика) и полный покой, предписанный мне добрыми врачами.

Шеф пошевелился и посмотрел на часы, висевшие над пультом. Я тоже взглянул на часы и машинально отметил время: было двадцать три семнадцать. В тот же миг двери стартового зала распахнулись, и на пороге показались люди.

Вереница людей торжественно и неторопливо вошла в зал. Возглавлял процессию судья – это я определил по тёмно-синему форменному мундиру. За ним чеканил шаг представитель Службы Безопасности с каменным лицом, высокий и широкоплечий. За безопасником семенила невысокая худенькая женщина в розовой шали; в руках она держала предмет, похожий на переноску для домашних животных. Замыкал шествие второй безопасник – по виду, так брат-близнец первого. Я нетерпеливо вытянул шею, пытаясь разглядеть преступника, но двери закрылись, оставив меня в недоумении – а где, собственно, главное действующее лицо драмы? Его что, позже приведут?

Ну, вот, расстроился я, опять придётся ждать. А четвёрка вошедших, между тем, приблизилась к активированной платформе и остановилась: женщина в розовой шали, по обеим сторонам от неё безопасники, а напротив – судья. Судья откашлялся.

- Бывшая гражданка Земной Конфедерации, - звучным, профессионально поставленным голосом произнёс он. – Вы приговорены к лишению гражданских прав и к бессрочной ссылке без права помилования. Вам это понятно?

Вот это да! Если бы передо мной вот прям сейчас объявился Господь наш, в силе и славе, я бы был меньше поражён.

Я далёк от мысли, что преступника выдаёт внешность. Видел я убийц с ангельскими лицами; видел и звероподобных громил с золотым сердцем. Но вот эта женщина… ну не может она быть преступником… преступницей! Не может, и всё тут!

Лет шестидесяти, хрупкая, с гладко зачёсанными, начинающими седеть волосами. Безмятежное лицо, отстранённый взгляд, на губах играет лёгкая улыбка. Само спокойствие и доброжелательность, словно не на собственную казнь она пришла, а в гости к дорогим друзьям.

Мама дорогая, да что же она такое натворила, чёрт возьми???

Выслушав вопрос судьи, женщина чуть склонила голову к плечу и ответила негромким, но ясным голосом:

- Да.

- Координаты места ссылки будут уничтожены без возможности восстановления с тем, чтобы вы никогда и ни при каких обстоятельствах не вернулись в человеческое сообщество, и с тем, чтобы вам никогда и ни при каких обстоятельствах не была оказана помощь, даже если эти обстоятельства будут носить угрожающий вашей жизни характер, будь то болезнь, стихийные бедствия или иные явления. Вам это понятно?

- Да.

- После вашей смерти ваше тело не будет эвакуировано; над ним не будет совершено религиозных отправлений согласно вашему верованию; оно навсегда останется в месте вашей ссылки там, где застанет вас смерть. Вам это понятно?

Дикая, невозможная в нормальном человеческом обществе фраза, от которой волосы у меня на голове зашевелились, казалось, позабавила женщину. Она улыбнулась чуть шире, от уголков глаз разбежались весёлые лучики-морщинки.

- Да.

- Тогда займите своё место, чтобы приговор был приведён в исполнение.

Судья изо всех сил сохранял профессиональное спокойствие, но голос его всё же дрогнул. И я его понимал! Не каждый день он приговаривает человека к смерти. И слова эти, наверное, произнёс впервые в жизни.

Преступница кивнула, обернулась и посмотрела на платформу.

Метра полтора в высоту, с гладкими обводами, три четверти полезной площади занимает контейнер, принайтованный электромагнитами. На такую платформу молодой, физически подготовленный человек, вроде меня, мог взлететь одним прыжком. Для всех остальных существовали приставные лестницы. Стояла такая лестница и сейчас, но всем, в том числе и мне, было очевидно, что женщине будет проблематично подняться по ней, держа в руках переноску.

Я шагнул было вперед, но замер под грозным взглядом шефа. Эсбэшники вопросительно взглянули на судью. Тот торопливо махнул рукой – давайте, мол, и эсбэшники поспешили на помощь. Поднялась небольшая суета.

Один эсбэшник перехватил переноску, второй подал женщине руку.

- Спасибо, голубчик, - ласково поблагодарила она

Заботливо придерживаемая безопасником, женщина осторожно поднялась по лестнице, через леер перешагнула на платформу, села и завозилась, устраиваясь поудобнее. Розовая шаль соскользнула на пол, под ноги судье; тот наклонился, поднял её и бережно набросил на хрупкие женские плечи. Так, словно прощения попросил. После чего отвернулся, пряча глаза.

Уж на что у меня шкура дублёная, но и меня пробрало до мурашек от этой маленькой мизансцены!

Второй эсбэшник передал женщине переноску.

- Ну, что, кисуля? – весело сказала она. – Нас ждёт увлекательное путешествие, не так ли? Вперёд, к приключениям!

В ответ раздалось тихое жалобное мяуканье; сквозь решётку высунулась и тут же скрылась кошачья лапа. Женщина рассмеялась и набросила угол шали на переноску.

Не знаю, смог бы я сохранить такую силу духа, такое достоинство в этой ситуации? Сомневаюсь. Скорее всего, я бы устроил напоследок хорошенькую потасовку. Конечно, невозможно представить себе драку между пожилой женщиной и двумя здоровенными лбами, но она могла бы, например, плакать, осыпать всех проклятиями, призывать на наши головы все кары небесные. Но она улыбалась, как ни в чём не бывало, словно и в самом деле отправлялась в путешествие.

Впрочем, очень может быть, что она плохо понимала, что происходит.

От борта платформы откатили лестницу, все отступили в безопасную зону; судья в последний раз оглядел приговорённую, повернулся к шефу.

- Привести приговор в исполнение! – приказал он.

- Есть привести приговор в исполнение, - отрывисто сказал шеф.

Тяжёлым шагом он подошёл к пульту. Вислоусый техник дёрнулся было встать и освободить место, но шеф его остановил. Сунул в щель идентификатора свою код-карту.

- Ввожу конечные координаты, - громко доложил он и сыграл уверенное стаккато на клавиатуре.

- Конечные координаты введены, - отрапортовал техник, хотя на мониторе никакие изменения не отразились.

Понятно, подумал я. Совсекретно и всё такое прочее. Никому, кроме избранных с высшей степенью допуска, нельзя знать, в какое место и в какое время отправится эта несчастная. Да и они скоро забудут, в связи со служебной необходимостью.

- Готовность!

- Есть готовность!

- Даю обратный отсчёт!

- Есть обратный отсчёт!

- Десять, - приятным женским голосом произнес динамик.

Оба эсбэшника развернулись лицом к платформе, и в руках их вдруг появились станнеры. Не инфразвуковые пукалки, а настоящие боевые станнеры, способные в секунду испепелить слона.

- Девять.

Судья отступил на несколько шагов назад, уходя из возможной зоны поражения.

- Восемь.

Я поспешно последовал его примеру.

- Семь.

Вообще-то, в повседневной жизни, выполняя свои повседневные рабочие обязанности, мы обходимся без ритуала обратного отсчёта. Я раньше даже не знал, что он существует. Но сейчас, наверное, это было необходимо. Возможно, этого требовал протокол казни.

- Шесть.

А что же это ещё, если не казнь? Человека отправляют туда, где людей нет и не будет. Отправляют одного, с минимальным набором для выживания – много ли полезного груза войдёт в этот контейнер? Обрывают все связи между ним и остальным человечеством.

- Пять.

Сколько она там продержится, эта несчастная? День? Месяц? Год? Вряд ли больше. На неё может напасть дикий зверь. Она может заболеть, и не обязательно какой-то смертельной болезнью; достаточно будет тяжёлой простуды, чтобы свалить немолодую женщину. И как она, больная, с температурой, будет добывать себе еду?

- Четыре.

Как она вообще будет добывать себе еду и воду? Ведь для этого необходимы определённые навыки выживальщика и отличная физическая форма. Или сплочённый коллектив, где все будут поддерживать друг друга, и тогда даже у самого слабого появится шанс. Я знаю, меня этому учили.

- Три.

Улыбаясь, женщина склонилась над переноской. Просунув палец сквозь решётку, она что-то зашептала. Успокаивала свою любимицу? Молилась? Проклинала нас, её палачей?

- Два.

Кошке проще. Кошка, скорее всего, выживет, у неё врождённый охотничий инстинкт. Но кошка, даже самая умная, - не собака. Она не будет охотиться для хозяина.

- Один.

Женщина вдруг подняла голову и обвела нас внимательным взглядом – так, словно хотела запомнить навсегда. Меня словно током пронзило, мне показалось, что она посмотрела мне прямо в душу, в моё сокровенное нутро. Но ни отчаяния не было в этом её взгляде, ни мольбы о помощи – одно только спокойствие и уверенность в своей правоте. Во всяком случае, мне так показалось в этот момент.

- Ноль.

Платформа с её пассажиркой подёрнулась рябью, как поверхность воды под ветром, на краткое мгновение опять сфокусировалась, а потом пропала. Навсегда.

Мы выдержали положенные десять минут – иногда бывало, что платформа, встретившись с неожиданным препятствием, автоматически возвращалась назад. И все эти десять минут мы не сводили глаз с пустого места, а эсбэшники – станнеров. Когда контрольное время истекло, когда стало понятно, что преступница отбыла к месту ссылки и больше не вернётся, я испытал что-то вроде стыдного облегчения. Как будто я наблюдал за мучительной агонией живого существа, и вот теперь всё кончилось.

- За мной, - властно бросил судья и направился к пульту, за которым всё еще стоял шеф. Мы с эсбэшниками покорно направились за ним.

Последовала долгая нудная процедура, совершенно мне непонятная: проверяли какие-то допуски, обменивались подписями, фиксировали всё на регистраторы. Потом шеф извлёк из пульта хрономатрицу – небольшой блок размером с ладонь, зачитал вслух её номер, заставил всех нас подтвердить его и удостоверить подписями. После чего передал хрономатрицу судье.

- Теперь она ваша.

- Куда её? – спросил тот, взвешивая матрицу на раскрытой ладони. – Хотелось бы всё закончить прямо сейчас. Это ведь возможно?

- Да, - коротко сказал шеф.

Он подошёл к стационарному утилизатору, откатил дверцу, открывая нишу, размером со шкаф, сделал приглашающий жест рукой:

- Прошу.

Утилизатор – вещь совершенно необходимая в стартовом зале. Иногда мы, сами не желая того, притаскиваем из командировок всякую дрянь, которой не место в нашем времени. Я, например, как-то приволок с собой кусочек плейстоценового болота; бригада роботов-ассенизаторов перекидала его в утилизатор, а остатки залила сорбентом. Судя по всему, хрономатрица должна была повторить судьбу моего болота.

Я оказался прав. Судья кинул матрицу внутрь ниши, шеф набрал команду на сенсорной панели, дверца бесшумно закрылась, и до нас донёсся ровный басовитый гул – это заработал утилизатор.

Обычно процесс уничтожения чего бы то ни было занимает от силы пару минут. Но мы ждали гораздо дольше – хрономатрицы, похоже, у нас делают на совесть. Потом гул стих, шеф открыл нишу, чтобы мы все смогли удостовериться – матрица уничтожено и даже праха от неё не осталось.

- Хорошо, - с удовлетворением сказал судья. Судя по выражению его лица, он, как и я, испытывал облегчение оттого, что всё закончилось. – Жаль, конечно, такая талантливая женщина была.

Шеф кинул на него свирепый взгляд, и судья поперхнулся словами, закашлялся.

- Ограничитель поставили? – деловито спросил один из эсбэшников.

- Да, - коротко ответил шеф.

- На весь период? – допытывался эсбэшник. – На все пятьдесят лет? Без исключений?

- Почему только на пятьдесят? – недовольно спросил судья. – Ведь она может… то есть, я имею в виду - не она, а… ну, вы понимаете, что я имею в виду.

Я стоял, стараясь даже не дышать, и мечтал только об одном – чтобы про меня забыли. Нет меня здесь, господа хорошие! Можете говорить, что хотите, никто из посторонних вас не услышит.

- Через пятьдесят лет там вулкан рванёт, - сказал второй эсбэшник. – Ничего не останется, можно не волноваться. Правильно? – и он вопросительно посмотрел на шефа.

А шеф посмотрел на меня и приказал мне быть свободным. Ну и что мне оставалось делать? Только подчиниться.

- Дождись меня, - хмуро добавил он. – Я скоро.

Уже выходя из стартового зала, я услышал, как кто-то спросил с тревогой в голосе:

- Мальчишка не станет распускать язык?

Я притормозил, чтобы услышать ответ шефа. Я надеялся, он скажет, что я парень кремень, что из меня даже клещами лишнего словечка не вытянешь. Но вместо этого шеф буркнул в своей обычной манере: «Он подписку давал» и закрыл тему.

Кипя от негодования, я вышел. Тоже мне, нашли мальчишку! Во-первых, мне уже тридцатник… ну, будет тридцатник… через два года. Во-вторых, несмотря на молодость у меня такой оперативный опыт, что я пусть не всех, но очень многих за пояс заткну! И в одиночку работал, и под смертью хаживал, да-с!

Шеф появился примерно через полчаса. Отпер свой кабинет, жестом пригласил меня войти, включил кофеварку и рухнул в кресло за рабочим столом. Плотно прикрыв за нами дверь, я скромно уселся на стуле напротив.

За эти тридцать минут я многое успел передумать. Я выстроил несколько версий происходящего и сам же их разгромил в пух и прах; вступил в язвительную дискуссию с шефом и одержал над ним блистательную победу, больше благодаря остроумию, чем доводам. И, как это у меня частенько бывает, перегорел. Поэтому сейчас я сидел смирно и ждал, что скажет Давид Георгиевич.

- Спрашивай, - буркнул он.

Вот это да! Вместо того, чтобы командным голосом изложить свою версию событий, которую мне надлежало принять без возражений и накрепко вдолбить себе в голову, шеф разрешает мне задавать вопросы! Редкий случай, редчайший даже. Разве можно упустить такой шанс?

- Что она натворила?

Честно говоря, я не ждал ответа. Не твоё дело, скажет мне шеф и будет, скорее всего, прав – слово «секретность» в нашем деле не пустой звук, на секретности иной раз держится хрупкое равновесие мира. Я, конечно, опытный сотрудник и всё такое, но моего уровня допуска просто может не хватить, чтобы быть посвящённым в эту конкретную тайну. Так что вопрос мой был, по большому счёту, риторическим.

Шеф пожевал губами, взял из подставки остро очинённый карандаш, внимательно осмотрел его, потрогал пальцем графитовый кончик, убрал на место.

- Ничего, - сказал он.

Я удивился. Я очень сильно удивился.

- Ни-че-го? Вы серьёзно?

- Пока ещё ничего, - уточнил шеф. – Это была превентивная мера. Что-то вроде профилактики.

У меня челюсть отвисла, и я в немом изумлении уставился на шефа, пытаясь понять – это он так шутит? Или испытывает мою сообразительность? Ведь то, что он сказал, не может быть правдой! Никогда я не слышал, чтобы потенциального преступника казнили в профилактических целях, и даже представить себе такое не мог. Это незаконно, несправедливо и вообще гнусно с моральной точки зрения, такую лютую дичь творили только в самые тёмные, самые мрачные годы Средневековья. Но в наш просвещённый век, насквозь пропитанный высокими идеалами гуманизма… Нет, этого просто не может быть, тут что-то другое!

Наверное, лицо моё в тот момент было достаточно выразительным, потому что шеф вздохнул и печально покивал.

- Всё так, Алекс, всё именно так. Бедная женщина ни в чём не виновата… пока. Но есть веские основания полагать, что в будущем она может стать причиной серьёзных проблем. Могла бы стать причиной серьёзных проблем. Но мы всё уладили. Теперь нашему миру ничего не угрожает.

Я помотал головой. Я всё ещё не мог прийти в себя. Вот эта маленькая женщина, старушка божий одуванчик – потрясатель основ? Угроза существования нашего мира? Да как такое может быть???

- Она что, гениальный учёный? – с натужным весельем спросил я. – Вплотную приблизилась к созданию какого-нибудь супероружия, которое выйдет из-под контроля? О, знаю! На старости лет она станет матерью нового Атиллы, который огнём и мечом пройдёт по всем обитаемым планетам!

- Напрасно иронизируешь, - сказал шеф. – Я не имею права посвящать тебя в детали, но поверь, дело очень и очень… м-м-м… непростое. Мы были бы рады обойтись менее радикальным способом решения проблемы… и мы его искали, честно искали. Но не нашли. Потому что вопрос стоит так: или мы, или она. Третьего не дано, ни в каком из вариантов развития событий. Вот так, просто и жёстко. И не думай, пожалуйста, что это решение легко далось нам. Просто… кто-то должен взять на себя ответственность за судьбу мира.

Он выглядел спокойным и уверенным, мой шеф, и говорил он спокойно и уверенно, но на мгновенье в его глазах промелькнула такая боль, что я сразу поверил ему.

- Ладно, - сказал я. – Вы правы, Давид Георгиевич, не моего ума это дело. Пойду я, хорошо?

Я было встал, но шеф отрицательно мотнул головой. Он пристально смотрел на меня, постукивая кончиками пальцев по столу. Я видел, что он хочет мне что-то сказать и ищет подходящие слова.

- Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, - проговорил он. – Ты думаешь, что мы обрекли на мучительные страдания и смерть несчастную пожилую женщину. Но это не совсем так. Насчёт смерти – да, но мы все умрём когда-нибудь. А вот что касается страданий…

Шеф встал. Прошёлся по кабинеты, заложив руки за спину, остановился передо мной.

- Это абсолютно безопасное место. Никаких хищников, никаких ядовитых змей и насекомых. Море, солнце, прекрасная погода круглый год, зелень. Райский остров - слышал такое выражение? Мы нашли для неё такой остров… я лично и нашёл. И уж поверь, я был очень придирчивым. – Он усмехнулся. – Знаешь, я и сам был бы не против провести на таком острове остаток своих дней. После того, как уйду в отставку, разумеется. Там очень хорошо думается.

- Особенно на голодный желудок, - буркнул я.

Райский остров это, конечно, хорошо, но и в раю человеку надо что-то есть.

Шеф вопросительно посмотрел на меня, а потом понял и снисходительно улыбнулся.

- Ты монстра-то из меня не делай, - попросил он. – Раз уж мы отправили её в ссылку, значит, мы обеспечили её всем необходимым для нормальной жизни. Поверь, в наши планы не входит морить голодом несчастную женщину. У неё с собой пищевой синтезатор с кучей программ, так что полноценное и разнообразное меню ей обеспечено. Изысканных деликатесов не обещаю, но питаться она будет даже лучше, чем дома.

- Ну, это меняет дело, - с иронией сказал я, но шеф не обратил на мои слова никакого внимания.

- Кроме того, перед высылкой она прошла самое тщательное медицинское обследование и лечение. Теперь она абсолютно здорова - для своей возрастной группы, разумеется. И уж во всяком случае, поздоровее меня.

- Она может неудачно упасть, сломать ногу…

- Пусть будет аккуратней, - отрезал шеф. – Для неё выстроен комфортабельный дом, рядом сад с бассейном. Вовсе незачем шастать по всему острову и подвергать себя опасности.

Ужасная ссылка потихоньку представала передо мной в другом свете. Пожалуй, я и сам был бы не против провести там месяц-другой. Но не всю же оставшуюся жизнь! Да ещё в полном одиночестве!

- Жалко тебе её, да? – вкрадчиво спросил шеф. – Может, составишь ей компанию?

Я, конечно, перспективный сотрудник, и такими, в общем-то, не разбрасываются. Но с шефа станется выполнить свою угрозу. Просто в назидание другим. Поэтому я поспешно отрёкся от всякой жалости к потенциальной преступнице, чем заслужил одобрительный кивок шефа.

- Да не переживай ты так, - сочувственно сказал он. – Поверь, мы всё сделали для её комфорта и безопасности. Ей там ничто не угрожает.

- Кроме вулкана, - заметил я, и шеф досадливо поморщился.

- Болтуны, - буркнул он. – Языки бы им укоротить… Вулкан, Алекс, ей тоже не угрожает, к тому времени она уже будет мертва. Ей осталось ещё лет сорок-сорок пять от силы – так считают медики. А потом она тихо скончается от старости. Так что она проживёт довольно долгую жизнь. А что касается одиночества, которое так тебя тревожит… В старости человек не так сильно нуждается в человеческом обществе, как в молодости. В одиночестве очень хорошо думать, вспоминать, подводить итоги. Ты мне верь, я знаю, о чём говорю. Сейчас тебе это кажется дикостью, но со временем ты меня поймёшь.

Я пожал плечами.

- Да мне, в общем-то, всё равно, Давид Георгиевич, - искренне сказал я. – Не так уж сильно я за неё переживаю. Просто, как бы это сказать… вся эта история, она меня потрясла. Выбила из колеи. Никогда не слышал о таких наказаниях.

- Это не наказание, - вздохнул шеф. – Не за что её наказывать. Хотя со стороны всё выглядит именно так.

Мы помолчали, думая каждый о своём. Говорить нам было не о чем, и я вновь попросил разрешения уйти. Шеф покивал.

- Иди, конечно. Кстати, с завтрашнего дня ты возвращаешься на работу. Побездельничал и хватит.

Я обрадовался. Ещё два дня назад я умолял шефа отправить меня на какое-нибудь задание, хоть на самое простенькое, с которым и неопытный стажёр справится. Но шеф категорически отказал, ссылаясь на моё ранение, полученное в прошлой командировке. А вот теперь возвращает меня в строй.

Но шеф не был бы шефом, если бы не добавил ложку дёгтя в заманчивую бочку мёда.

- Работать будешь в архиве, - сказал он. – Это немного остудит твою буйную голову. А то я, знаешь ли, устал отдуваться за твои художества. Какого чёрта ты полез в драку с этим громилой? Когда тебе ясно было сказано – не привлекать к себе внимания! Счастье, что ты отделался раздробленным коленом. А если бы он в голову попал? К тому же с тебя целая куча отчётов, вот и займись ими.

Я душераздирающе вздохнул.

- Не понял, - строго казал шеф.

- Есть работать в архиве, - кисло сказал я. – Это надолго?

- Посмотрим на твоё поведение, - буркнул шеф и отослал меня величественным взмахом начальственной длани.

Я подчинился. Ну а что ещё мне оставалось делать?