Записки пограничника часть 4⁠⁠

Hовые рубежи нашей Родины

В мае 1940 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении в вооруженных силах Союза ССР генеральских и адмиральских воинских званий. В этом же месяце было принято решение о назначении Генерального секретаря ЦК ВКП(б) одновременно и Председателем Совета Народных Комиссаров Союза ССР. Все эти меры вызывались необходимостью укрепления экономического положения страны и дальнейшего повышения боеспособности ее Вооруженных сил.
В этом же году были предприняты акции, которые позволили освободить Бессарабию и Северную Буковину от буржуазного гнета румынских правящих кругов и воссоединению Бессарабии с Молдовой и образованием Молдавской ССР и Северной Буковины с Советской Украиной, получившей название Черновицкой области.
В июле 1940 года в Литве, Латвии, Эстонии произошли народные восстания, в ходе которых была восстановлена там Советская власть. Через несколько дней они вошли в состав Союза Советских Социалистических республик как равные, образовав Литовскую, Латвийскую и Эстонскую социалистические республики. В эти дни мы из отряда отправили группы пограничников в созданные там пограничные отряды по охране новых рубежей нашей Родины.

Тысячи иностранных перебежчиков
Однажды зимой 1940 года ко мне в кабинет зашел начальник погранотряда майор Скородумов С.М. и предложил вместе с ним съездить в Дрогобычский обком партии. Эта поездка была вызвана тем, что в отряде скопились тысячи иностранных перебежчиков, главным образом из Венгрии, и погранотряд не имел абсолютно никаких возможностей не только кормить такое количество людей, но даже и разместить их. Поездка в обком партии помогла несколько ускорить рассмотрение в судебных органах их дел как перебежчиков и тем самым ослаблению, а точнее уменьшению их в наших КПЗ (камерах предварительного заключения).
В числе перебежчиков были и солдаты венгерской армии, причем в большинстве случаев они переходили границу со своими суженными — любимыми девушками в надежде найти счастье в нашей Советской стране.
В связи с этим мне вспоминается случай, который произошел на 5-й комендатуре в бытность мою там военкомом. К нам перешел капитан венгерской армии со своей невестой. Единственным мотивом перехода он высказал то, что ему как венгру не разрешают жениться на выходке из Закарпатской Руси. К тому же еще она бедная. А мы оба очень любим друг друга в один голос говорили они мне, когда я поинтересовался их судьбой. Это были очень красивые молодые люди, составившие достойную пару. В искренность их заявлений нельзя было не поверить. Хотя в ходе фильтрации и разбора дел перешедших граждан разведчики штаба погранотряда разоблачали и матëрых вражеских шпионов, в их числе была одна исключительно красивая венгерская девушка.
В числе разведчиков отряда были и ныне здравствующие полковник в отставке Зверев Михаил Григорьевич и подполковник в отставке Алексо Александр Иванович, которые проживают ныне в Киеве. С ними у меня в послевоенное время состоялось несколько встреч.
АВГУCТ 1940-гo – МАЙ-ИЮНЬ 1941-гo

Отпуск. 15 августа-15 сентября.

В августе этого года я неожиданно был вызван в политотдел войск округа в город Львов, возглавляемый тогда полковым комиссаром Сидоровым. В связи с освобождением Западной Украины и Западной Белоруссии от гнета буржуазной Польши, в составе погранвойск Украинской ССР был сформирован штаб погранвойск Западного округа с местом дислокации — город Львов. Начальником войск был назначен комбриг, а позже генерал-майор Петров Иван Иванович. Западный округ подчинялся штабу погранвойск Украинской ССР, находящемуся в городе Киеве.
Доложив ему о прибытии, я поинтересовался о цели своего вызова. На что получил ответ: сейчас будем разбираться. Оказывается перед этим, находящемуся у нас помощнику начальника политотдела по комсомольской работе капитану Болдыреву, кто-то из работников отряда (кто это был я догадывался) сообщил, что я якобы незаконно избран на должность секретаря партбюро, о чем он немедленно без всякой перепроверки доложил начальнику политотдела. Вызванный в кабинет Сидорова Болдырев в моем присутствии подтвердил свою версию. Я тогда попросил, чтобы Сидоров дал команду в отряд о вскрытии пакета с результатами тайного голосования и установлении на этот счет полной истины. Тем более, к результатам тайного голосования я никакого отношения не имел, так как пакет с бюллетенями отпечатывала избранная на собрании из коммунистов счетная комиссия.
Из отряда передали, что Кузенков избран на законном основании. Сидоров сделал серьезное внушение Болдыреву и отпустил его. Я же остался для продолжения своей встречи. В ходе еë я попросил начальника политотдела, чтобы мне дали отпуск за 1940 год, тем более, что я ещë ни разу, как стал офицером, не получал отпуска. Свою причину я мотивировал ещë тем, что я холост, знакомых девушек в Сколе у меня нет, возможно, при благоприятных обстоятельствах я там и женюсь. За эту мысль ухватился и Сидоров. Возвратился в Сколе и там уже была телеграмма о предоставлении мне отпуска за 1940 год. Отпуск мне предоставили с 15 августа по 15 сентября.

Старово
Расставшись с Фисой, я дома начал обдумывать, а что если мне сделать ей предложение о выходе за меня замуж. Она самостоятельный человек, имеет столь авторитетную в то время профессию учителя, а самое главное полюбившуюся мне, как говорят, с первого взгляда. Это предложение было высказано вечером.
Хорошо помню, вечер был холодный и мой родной брат Петя, приехавший вместе в деревню, для тепла принëс мне ватный пиджак моего старшего брата Алексея. Моë предложение было принято и на 4 сентября 1940 года нами была назначена наша свадьба.
Когда мы представили свои документы [в ЗАГС Егорьевска], нам ответили, что мы жители не данного района, а поэтому посоветовали обратиться в свой район. Стали гадать как же быть? Тем более нас уже поджидал свадебный стол. Решили отказ от регистрации от своих родственников утаить. Когда мы прибыли домой, нас спросили как дела, мы ответили, что всë в порядке.
Несмотря на большие деньги, затраченные на свадьбу, она по настоящему не состоялась. Все были недовольны тем, что мы не венчались. А за столом сидели люди в годах.

Дулëво
Зато удалось веселье в Дулëво, где мы отметили вторую свадьбу уже 6 сентября. Вечером пришëл в клуб и все мои товарищи, увидев меня с моей молодой женой, были не только удивлены, но и с восхищением спрашивали, где это я раскопал такую красавицу.
Подобные суждения мне не раз приходилось слышать при встречах от родителей многих товарищей и рабочих по цеху.
Подходил отпуск к концу, а у нас ещë не был зарегистрирован брак, а мне на свою жену нужно было заказывать пропуск в райотдел НКВД для проезда через демаркационную зону, как тогда называли старую (временную) границу, которую также по всем законам после нашего перехода в Западную Украину охраняли пограничники. Придя в Дулëвский горсовет, я обратился к начальнику ЗАГС В.Фоминой (жене моего бывшего учителя по рисованию в семилетке школе ФЗУ Фомина Д.Ф.), что она с удовольствием и сделала. Так что юридически мы мужем и женой стали только спустя 3-е суток после нашей свадьбы.
Из своего отпуска к месту службы мне пришлось возвратиться ранее срока указанного в отпускном документе. Дело в том, что из отряда мною были получены подряд две телеграммы, предписывающие мне немедленно возвратиться в свою часть. Поэтому отправляться пришлось не дождавшись нужного пропуска через демаркационную ли- нию через границу. Я надеялся, что проверяющие пограничники поверят мне, что Фиса Кузенкова, значившаяся в моем удостоверении личности — моя жена. Тем более пограничники, несшие службу, были из тех отрядов, секретарей бюро ВЛКСМ которых я хорошо знал по встречам в политотделе округа. Так оно и случилось. Меня пропустили беспрепятственно, а через несколько месяцев один из них, сержант, прибывший для продолжения службы в мангруппу отряда, где я был заместителем начальника по политчасти, узнал меня и даже рассказал как это было.

Сколе

Чаще всего, возвращаясь в отряд, мы сходили с поезда в городе Стрые, Львовской [Дрогобычской до 1959 г.] области, где нас обычно поджидала одна из грузовых машин отряда. Так было и на этот раз. Здесь мы встретились с начальником физподготовки отряда младшим лейтенантом Пашей Коротун и его женой Машей. Вместе и вернулись в Сколе.Проезжая по Сколе, вдруг я заметил, что шофëр проехал мимо моей квартиры. Я его спрашиваю, в чем дело? Он ответил, что всех вас (четыре семьи) выселили из этого дома. Здесь теперь детский сад погранотряда, а меня привез на квартиру старшего лейтенанта Попова, который выбыл из погранотряда. Войдя в квартиру старшего лейтенанта Попова я увидел полный порядок, здесь временно жил мой заместитель политрук Постников. Меня заинтересовало, целы ли мои деньги в сумме 1500 рублей, которые я оставил под подушкой. Деньги были в полной сохранности.
Не успел я присмотреться к квартире, как меня тут же вызвали в штаб отряда и направили вместе с инспекторской комиссией, прибывшей из Москвы на проверку застав. Возглавлял комиссию подполковник Зимин. С ним я встречался во время войны в декабре 1941 года, когда он был уже заместителем коменданта города Москвы.

Обстановка на границе накалялась.
Итак, через неделю после свадьбы я должен был покинуть свою молодую жену. Потом такие отлучки стали нормой в нашей жизни. Не говоря уже о том, что в период Великой Отечественной войны, она верно ждала меня долгих почти четыре года. Пограничная жизнь шла своим чередом. Пограничники несли свою повседневную службу по охране границы. Командно-начальствующий состав и мы, партийные и политические работники, внимательно следили за всем происходящим, как по нашу сторону, так и за еë рубежами. Несмотря на заключение договора с Гитлером о дружбе в 1939 году мы прекрасно понимали, что он нас не считает своими друзьями. Такого же мнения были мы о нëм. Но что поделаешь, интересы Родины, укрепление еë экономического и оборонного могущества, требовали от нашей партии и правительства использования любой возможности для продления мирной передышки, для использования еë в наших собственных интересах. Обстановка на границе накалялась и это мы, пограничники, ощущали повседневно. Ведь мы несли службу на территории бывшей Польши, по территории которой проходила тогда линия наших государственных интересов. С их настроениями и их помыслами наше командование уже столкнулось, когда определялась эта так называемая линия госинтересов.
Нашу государственную комиссию в то время возглавлял генерал-майор Василевский Александр Михайлович, впоследствии выдающийся герой и полководец Великой Отечественной войны, Маршал Советского Союза. Представители немецкой части комиссии особенно ждали того дня, когда обед состоится на нашей территории и он иногда проходил в местечке Сянка, штабе 2-й погранкомендатуры. Они с жадностью набрасывались на нашу пищу, особенно вкусно приготовленный хлеб. И, действительно, хлеб пограничники выпекали вкусный и душистый. Однажды угостил этим хлебом свою жену и он ей настолько понравился, что когда я направлялся на заставы, то обязательно просила, чтобы привëз ей пограничного, и я всегда с удовольствием выполнял еë просьбу, привозя его в перемëтной сумке кавалерийского седла.
А обеды пограничной комиссии поочерëдно проходили то на нашей, то на немецкой стороне. Мы прекрасно понимали, что наше столкновение с немецкими фашистами неминуемо. Мы, молодые офицеры, были, пожалуй, только в одном не правы. Рассчитывали, что пойдëм вперëд на Запад, а пришлось потом отступать назад на Восток. Но, забегая несколько вперëд, должен заметить, что пограничники «не посрамили земли русской», говоря словами своего далëкого и воинственного предка [внук Рюрика, Святослав Игоревич полководец], — они гибли тысячами за свою родную страну и в первые же дни вероломного нападения фашистов показали себя достойными защитниками горячо любимой Родины. Для гитлеровского вермахта и его наглой солдатни советская земля была не Францией, Бельгией, Голландией или другими странами, которые растаптывались в течение нескольких дней или месяцев.

Скородумов С.М., Маханьков А.М.
Были в отряде и неполадки и порой чрезвычайно серьëзные. Вызывались они не промахами в работе руководящих кадров отряда, а той непредвиденной обстановкой, складывавшейся порой на заставах, да и сложными условиями местности, в которых приходилось нести службу. Расплата за всë это ложилась в первую очередь на головы начальников погранотрядов. Первым это почувствовал майор Скородумов С.М. Он в отряд прибыл в конце октября 1939 г., а в начале зимы был снят с должности начальника отряда. Потом такая же участь постигла и второго начальника погранотряда полковника Маханькова А.М. Он был снят с должности в июне 1941 года, пробыв на ней менее полутора лет.
Не мне вдаваться в причины снятия их обоих с должностей. Пусть это останется на совести руководящих кадров Главного Управления погранвойск. Однако я хочу выразить своë мнение с точки зрения местного партийно-политического работника. Начну с майора Скородумова.
Это был образованный, подтянутый, я бы сказал, элегантный командир, хорошо разбирающийся в пограничной службе. Толковый штабист. Отличный стрелок. Горе было тем солдатам, которые выполняли свои боевые стрельбы в его присутствии. Свои промахи солдаты обычно списывали за счëт стрелкового оружия — трëхлинейной винтовки образца 1891 г. системы Мосина. Тогда майор Скородумов подходил к провинившемуся солдату, брал у него винтовку и говорил ему: «Вот так надо стрелять». И если пограничник выполнял упражнение из положения «лëжа», то Скородумов на этом же расстоянии стрелял из положения «стоя», что гораздо труднее. И не было случая, чтобы он не выполнил упражнение на отлично. Майор Скородумов преподносил хороший пример огневой выучки своим подчинëнным. Причëм делал это в спокойной уравновешенной обстановке.
И когда встал вопрос о его дальнейшем использовании, то главк вначале выражал сомнение на его оставление в войсках, а когда кадровые работники ЦК ВКП(б) поставили вопрос перед руководством НКВД о передаче его в аппарат ЦК партии, то решили назначить его начальником 10 погранотряда в городе Остров Псковской области. Позже я видел Скородумова на Волховском фронте, где он успешно справлялся с обязанностями начальника одного из погранотрядов. Спрашивается, зачем и ради чего нужна была эта «передвижка» с одного отряда на другой?
Теперь о полковнике Маханькове А.М. Как сейчас вспоминаю, ко мне в кабинет вошëл рослый, широкоплечий полковник, поздоровался и сказал, что он желает встать на партучëт. На его груди красовались два ордена «Боевого Красного Знамени», которые он получил за успешную борьбу с басмачами в Средней Азии и за отличия в боях с белофиннами в 1939–40 годах. В ходе их он командовал пограничным полком. Не со всеми его действиями как секретарь партбюро был согласен тогда. И об этом всегда говорил на наших личных встречах. А также и то, что я от него позже получил серьëзное дисциплинарное взыскание. О его деловых и служебных качествах был всегда высокого мнения. Да об этом говорили и его боевые награды. Кстати, столь редкие. В то время среди нашего офицерского состава Маханьков был единственным в отряде пограничником-орденоносцем. И вот этого полковника, прослужившего в отряде менее полутора лет, также снимают с должности. Причëм на его место приезжает майор Босый П.И., на мой взгляд, не сильнее, если не слабее по своим деловым и организаторским качествам. Полковник Маханьков успешно выполнял во время войны специальные задания командования, в т.ч. и ставки Верховного Главнокомандования. Получил звание генерала милиции.

Мангруппа. Славское. Кузенков П.М.
В отряде в это время шло формирование вновь создаваемой мангруппы (она была упразднена год назад). Мне предложили занять в ней место заместителя начальника по политической части. Хотя эта должность, как по своим служебным обязанностям, так и по должностному окладу, была значительно ниже должности секретаря партбюро, я согласился на неë. Мы тогда меньше всего думали о чинах и деньгах. На первый план ставили интересы службы.
Мангруппа формировалась из 5-ти застав, т.е. по одной на каждую погранкомендатуру. Они и службу несли по второй линии, на наиболее уязвимых, как тогда говорили, направлениях. При руководстве мангруппы находилась 4-я застава. Мы находились несколько в тылу у 4-й комендатуры.
Вначале начальником мангруппы был майор Филоненко Д., бывший начальник 2-го отделения штаба отряда, снятый перед этим со своей должности. Его очень быстро сменил старший лейтенант Курилов. Зам по строевой был старший лейтенант Решетников Н.И., фельдшером военфельдшер Хабаров и писарем командир отделения (тогда званий сержантов не было) Назаров. Из всего офицерского состава (14 человек) мангруппы встречал после войны только одного младшего политрука Фирстенко— заместителя начальника по политчасти 1-й резервной заставы — B.K. во время его учебы в военном институте КГБ СССР. Позже Фирстенко получил звание генерала и был начальником штаба одного из пограничных округов на Востоке страны. Об остальных 12-ти офицерах мангруппы мне до сих пор ничего не известно. Знаю только, что Решетников и Хабаров погибли в боях за город Лубны, Полтавской области. Их имена выбиты на одном из городских памятников. Бывая в городе мы всегда приходим с женой к этому памятнику и в скорбном молчании вспоминаем своих боевых сослуживцев.
Много нам пришлось потрудиться над изучением моральных и деловых качеств прибывших пограничников. А прибывали они со всей страны, в т.ч. и значительная часть из погранокругов Средней Азии. Как известно откомандировывают для прохождения службы в другие части не лучших людей. Эта осуждаемая практика имела место в то время.
В апреле месяце вместе с женой и братом Петей мы переехали в село Славское, райцентр Дрогобычской области, от Сколе ближе к границе на 25 километров. Теперь о брате Пете! Ко мне он приехал в январе 1941 года, после отбытия 3-х месячного срока в исправительно-трудовых лагерях за опоздание на 40 мин на работу. Осужден он был в сентябре 1940 года во время моего пребывания в Дулëво в отпуске. Ему тогда ещë не было и семнадцати лет. Это был отчаянный парень и весельчак. Любитель танцев и боксëр. Много хлопот принëс он мне в Сколе.
Вначале Петю я не хотел брать с собой в Славское. Но уговорила меня жена, объяснив, что он сирота и если мы не сумеем на него повлиять, то он может испортиться. В Славском он поступил на работу в райзагот-контору. Вскоре же по рекомендации райвоенкома начал готовиться в Киевское артиллерийское училище. В этом ему помогала и моя жена. В мае он успешно сдал экзамены в артучилище, но в связи с тем, что ему в это время не было ещë и 18 лет, в приëме ему было отказано. По его возвращении в Славское мы решили, что лучше будет, если он уедет обратно в Дулëво к сестре. Так он и сделал. В первый месяц Отечественной войны ушëл добровольцем на фронт, храбро сражался против фашистских головорезов. Был неоднократно ранен, а в боях за Воронеж летом 1942 г. пропал без вести.

Размещалась мангруппа в здании, которое при буржуазной Польше использовалось штабом батальона так называемого польского корпуса охраны пограничной. А офицеры заняли дом, в котором до нас проживали польские офицеры. Мне с женой досталось подвальное закопчëнное помещение кухни, которое никак нельзя было назвать квартирой. И когда в мангруппу для ознакомления прибыл начальник погранотряда полковник Маханьков, он подивился нашим бытовым условиям. Лучшие комнаты в доме были отданы Курилову и Решетникову, т.к. у них были маленькие дети. У нас детей не было, а Хабаров был холостяк и занимал крошечную комнатку. Правда, через небольшое время мы с женой самостоятельно переоборудовали две пустующие комнаты на втором этаже и у нас тоже получилась приличная отдельная квартира.

Когда же мы начнем воевать с фашистами?

Часто приходилось бывать на своих заставах, а поездка на них, как например в 1-ю заставу, требовала не менее 2-х суток. Кстати с этой заставы я вернулся 20 июня, т.е. за день до вероломного нападения на нас гитлеровской Германии. На проводившемся здесь комсомольском собрании комсомольцы спрашивали меня, когда же мы начнëм воевать с фашистами?1 Что я мог на это ответить, тем более, что был самым маленьким по званию начальником. Хотя всем своим человеческим нутром, партийной проницательностью понимал, что она не за горами. Так оно и случилось в самом деле.
Гитлеровцы продолжали активизировать свою подрывную деятельность. Не обходилось, пожалуй, и дня, чтобы на какой-либо заставе отряда в эти дни не было задержанных нарушителей госграницы. Причëм некоторые из них при разговоре с ними, зачем шëл, отвечали: «Дали задание узнать, какой цвет имеет крыша на здании райкома партии или райисполкома». Так отвечали нам и задержанные в Славском районе.
Кстати, в конце мая или начале июня наша 1-я застава ликвидировала группу фашистских лазутчиков, которая оказала вооружëнное сопротивление и в ходе стычки была ликвидирована. У этой группы было изъято 4-ре единицы стрелкового оружия, радиостанция, топографические карты, шифры, поддельные советские паспорта и крупная сумма денег в советской купюре.

Вскоре к нам прибыл генерал Петров И.И., это был его третий приезд примерно за два месяца, и объявил, что командованием округа отличившиеся при ликвидации банды шпионов пограничники 1-й заставы и мы, командование мангруппы, представлены к правительственным наградам. Вероятно, война помешала осуществить это намерение командования округа. Ни слова мною не было сказано о питании пограничников и их культурном обслуживании. Начну с питания. Оно было отличным. Достаточно сказать, что в суточном рационе пограничника до войны полагалось 400 граммов мяса и 200 граммов рыбы. Норма хлеба определялась в 1250 грамм, не говоря уже о крупах и макаронных изделиях. Сливочного масла не выдавали. Всë зависело от повара, как он сумеет распорядиться этим продуктом и насколько вкусно приготовит пищу. К тому же на старой границе у нас в 20 отряде каждая застава и приштабные подразделения имели свои подсобные хозяйства. Многие заставы имели своих коров, свиней, по договорëнности с ближайшими колхозами на их земле сеяли пшеницу или получали еë от них за оказываемую помощь в сельскохозяйственных работах. Там, где поразворотливее были старшины, то на этих заставах успевали за лето насушить по 8–12 мешков фруктов. Садов по границе было много, они остались после раскулачивания кулаков или упорядочения населëнных пунктов. Нередко можно было наблюдать на заставе такую картину, когда дежурный на заставе шумел на пограничников, уходящих в наряд, на то, что они перед уходом на службу не пьют молоко, а пьют воду. Об этих пограничниках он, мол, будет докладывать начальнику заставы, т.к. получил от него на этот счëт указание. На новой границе в 94 погранотряде мы своих подсобных хозяйств ещë не смогли организовать. Культурное обслуживание пограничников, особенно кинофильмами, на старой границе можно считать удовлетворительным. Зато на новой границе в 94 погранотряде пограничникам о кинофильмах приходилось только мечтать, а некоторые заставы и от населëнных пунктов находились на расстоянии 15–20 километров. Так что и о каком- то увольнении в городской отпуск на таких заставах приходилось только мечтать. Кстати, в 5-й комендатуре в Карпатах я пробыл почти полгода, а в мангруппе около 3-х месяцев. И за это время нам так и не посчастливилось посмотреть хотя бы один кинофильм. Зато пограничник, побывавший в краткосрочном отпуске (а он полагался каждому рядовому на 3-й год службы), эксплуатировался своими товарищами нещадно. Он в течение нескольких месяцев изо дня в день в курилке рассказывал, что видел и слышал у себя на малой Родине. Выручали нас гармонисты и любители пения. А таких людей распределяли по заставам равномерно и, обычно, за этим следил военком отряда или заместитель начальника отряда по политчасти. Гармонист был душой заставы. Он был самым дорогим и в ближайшем от заставы селе. Не раз за вечер ему приходилось играть «Коломыйку», под звуки которой в вихревом темпе отплясывали и оттанцовывали местные девушки и парни.

ВРАГ БУДЕТ РАЗБИТ. ПОБЕДА БУДЕТ ЗА НАМИ.

Утро 22 июня
Итак, наступило страшное утро 22 июня 1941 года. Несмотря на то, что прошло с той поры более 40 лет, каждый год я встречаю его с содроганием, как самый мрачный и кошмарный день в жизни советских людей. Верно, с этого дня пошëл отсчëт жизни и для самого бесноватого маньяка Гитлера, закончившейся 30 апреля 1945 г. его самоубийством.
Утром 22 июня над нашим расположением появилось несколько немецких военных самолëтов. Их появление для нас показалось и странным и неожиданным. Однако обстрелу или бомбëжке они нас не подвергли. Возможно, ничего опасного на земле не заметили. А нас, людей, здесь было мало и они нас могли не заметить. Связь со штабом отряда была прервана, что также показалось подозрительным.
Имея у себя радиоприëмник (аккумуляторного питания) я начал настраивать его чаще, чем в обычные дни. В 12 часов дня мне удалось по нему прослушать выступление министра Иностранных дел Союза ССР В.М.Молотова. Сразу всë стало на свои места. Враг вероломно напал на нас, нарушив договор о дружбе и ненападении. Заключительные слова выступления В.М.Молотова — «Враг будет разбит. Победа будет за нами» — стали лейтмотивом во всей нашей практической деятельности на четыре года войны с фашистской Германией.
Вскоре я получил распоряжение из штаба отряда, чтобы организовал приëм семей офицерского состава 4-й погранкомендатуры и последующей их отправки в Сколе. На второй день стали прибывать дети и женщины, которых потом небольшими группами я отправлял в штаб погранотряда. Наш погранотряд двумя погранкомендатурами (1 и 2-я) нëс службу на границе с немцами, а остальные — 3, 4 и 5-я комендатуры с венграми. Так вот, 1 и 2 комендатуры прямого выступления против себя со стороны немцев не имели. Некоторые заставы 3, 4 и 5-й комендатур в тот же день 22 июня приняли бой против венгров, отдельными заставами были взяты и пленные. Получив достойный отпор, они прекратили свои боевые действия. Личный состав 17-й заставы по тактическими соображениям был выведен с заставы, чем не преминули воспользоваться венгры и организовали в ней госпиталь для своих раненых. Возможно, немцы рассчитывали весь наш участок охватить в кольцо, а потом и уничтожить находящиеся здесь войска. Так оно пожалуй и было, что подтвердили позже бои у города Галич.
24 или 25 июня 1941 года вся манëвренная группа сосредоточилась в Сколе при штабе отряда. Естественно, что вся наша мебель осталась на месте. Буквально в эти же дни меня вызвал к себе начальник погранотряда майор Босый и объявил мне, что из приштабных подразделений создана боевая группа отряда. В неë включается и манëвренная группа. Одновременно он добавил, что по пути движения, вероятно в городе Долина, к нам вольëтся и 5-я погранкомендатура. Командиром этой группы назначен старший лейтенант Наумов Михаил Иванович, а я его заместителем по политчасти. Бывший заместитель командира боевой группы старший политрук Деревянко был снят с этой должности. Я по старой привычке продолжал выполнять и обязанности заместителя начальника мангруппы. С этого времени мы вместе с Наумовым стали осуществлять свои функции по руководству вверенными подразделениями.

[Часть 1]( От истории былых времен имена остались. Мы помним, чтим, храним. Из воспоминаний пограничника)

[Часть 2]( hps://Воспоминание пограничника часть 2)

[Часть 3]( Записки пограничника часть 3)

[Часть 5]( Записки пограничника часть5)