Вспомнился один рассказ. Правда там не про психолога⁠⁠

Вот подробный пересказ рассказа Альфреда М. Беррейджа **«Музей восковых фигур»** (*The Waxwork*, 1931)

Журналист Раймонд Хьюсон из‑за финансовых трудностей соглашается провести ночь в музее восковых фигур — в зале с манекенами известных преступников и маньяков. За это ему обещают пять фунтов и возможность написать сенсационный репортаж. Управляющий музея предупреждает: никто прежде не выдерживал здесь до утра.

Сначала Хьюсон держится уверенно. Он осматривает фигуры, иронизирует над ситуацией и делает заметки. Все манекены выполнены с пугающей реалистичностью, но особенно его тревожит фигура **доктора Буардета** — единственного преступника в коллекции, чьё тело так и не нашли: он бесследно исчез. Взгляд восковой фигуры кажется журналисту пронзительным, будто следит за каждым его движением.

Постепенно тишину начинает нарушать **странный звук** — не то шёпот, не то скрип воска. Хьюсон оборачивается: все фигуры на местах, но ощущение, что кто‑то смотрит ему в спину, становится невыносимым.

Он пытается сосредоточиться на записях, но вдруг отчётливо слышит **голос** — тихий, вкрадчивый, с лёгким французским акцентом. Голос доносится, кажется, прямо из‑за спины — там, где стоит доктор Буардет:

— *Вы не должны были сюда приходить, мсье… Это не ваше место. Но раз уж вы здесь… почему бы нам не поговорить?*

Хьюсон резко оборачивается. Фигура неподвижна, улыбка всё та же — застывшая, восковая. Но ему кажется, что губы чуть шевельнулись, а глаза чуть изменили выражение. Он трясёт головой: это игра воображения, усталость, тишина давит на нервы.

Однако голос звучит снова — теперь будто внутри его головы:

— *Вы думаете, мы не живые? О, мы очень даже живые… по‑своему. Мы ждём. Мы помним. И мы не любим, когда за нами наблюдают ночью.*

Напряжение нарастает. Тени удлиняются, фигуры будто сдвигаются с мест, когда он на них не смотрит. Хьюсону мерещится, что доктор Буардет медленно поворачивает голову, следя за ним.

В какой‑то момент Хьюсон замирает от леденящего ужаса: он видит, что в руке доктора Буардета **блеснул скальпель**. Фигура чуть наклоняет голову, и журналисту кажется, что она делает шаг вперёд — неслышно, плавно, почти незаметно. Он чувствует ледяной холод у своего горла, словно лезвие уже коснулось кожи.

Хьюсон отступает, прижавшись к стене, и закрывает глаза, пытаясь унять дрожь. Он шепчет: *«Это не по‑настоящему… Это всего лишь воск…»* Когда он решается открыть глаза, доктор Буардет стоит на прежнем месте, скальпель в его руке выглядит как часть декорации, а поза не изменилась ни на йоту.

Хьюсон хватается за блокнот, пытается писать — но строки выходят хаотичными, повторяющимися: *«Он идёт… он хочет перерезать мне горло… скальпель блестит… но он не двигается… или двигается, когда я не смотрю?»*

К рассвету нервы Хьюсона на пределе. Когда утром сотрудники открывают зал, они находят его **мёртвым** — с выражением крайнего ужаса на лице. На шее — никаких следов насилия, горло не перерезано. В кармане — несколько исписанных листов, но текст на них нечитаем: лишь каракули и обрывки фраз о том, что «они двигались», «он говорил со мной» и «скальпель у горла».

В финале звучит ироничная реплика: *«Его прежние работодатели ошибались, полагая, что он начисто лишён воображения»*. Рассказ завершается на этой мрачной ноте, оставляя читателю простор для догадок: был ли это просто ужас воображения или с фигурами и впрямь происходило что‑то сверхъестественное.