ВРЕМЯ ЗАЛЕТОВ⁠⁠

Ох уж, это советское детство!.. Я пошел в Сибири в первый класс и успел закончить первую четверть. Из Украины за мной приехал папа. Маму он увез туда немного раньше и бабушка силами своих союзпечатевских связей со всеми директорами всего, как мне казалось, мира, перевела меня в школу в своем районе и я жил с ней. Это, пожалуй, был самый счастливый период моего детства!
И меня упаковали вместе с чемоданом, вместе с синими брюками, синим пиджачком с алюминиевыми пуговицами, в самолет, а мой ранец летел у меня за плечами, набитый моими любимыми книжками, парой машинок и карандашами.
Винница... После моей улицы, частного сектора и маленького бабушкиного дома, я боялся потерять собственную тень. Город-муравейник!
В Ужуре уже лежал снег, а Винница, как будто задержала для меня кусочек лета.
Новая школа была необъятной. Основное, трехэтажное, длинное здание, из первого этажа которого, с тыла выходило еще четыре блока с классами, в одном из которых был мой класс. Начались будни. Я понял, что могу тут бегать, в отличие от моей ужурской, старенькой, деревянненькой школки, где в столовой общая скамья и ложки с тарелками алюминиевые. И коридоры узкие.
Тут для беготни и догонялок поле непаханное. Первый класс... Все мы - юркие тараканчики. Тетка- завуч, которая казалась огромной горой. Некрасивое лицо, женщина очень необъятных размеров, казалось, входя в наш блок, она занимала своим объемом его бОльшую половину.
... Она входила в наш блок и в этот момент я - весь на скорости, весь в наскоке, -врезался ей в пузо, отпружинил откуда то изнутри еë тела и был готов, согласно законам физики, отлетать назад, но был реактивно за воротник ею пойман. И получил кувалдообразный удар кулаком прямо в темя. Рубашка моя к тому моменту вылезла из брюк, воротник ее торчал из-под пиджака, как попало, волосы мокрые от пота... Я, наверное, в тот момент был, как взъерошенный воробей после купания в луже. "Неуд" по поведению был отличным завершением учебного дня.
Подзатыльник от учительницы во время урока полностью перезагружал мозговые гигабайты и все системы работали лучше и результативнее!
Связка ключей в спину от Тамары Васильевны на физ-ре заставляла ставить рекорды и давала четко и ясно понять, что без команды на канат лезть нельзя и, эта же связка, кстати, улучшала слух и внимательность!
Взгляд шеф- поварихи в столовой давал понять, что вермишель безумно вкусна, полезна и питательна.
Наш блок был нашим мирком и выходить из него... Растопчут бизоны из восьмого, девятого и десятого!
Конец учебного года. Второй класс почти закончен. Я уже с гордостью ношу на груди значок с маленьким Володей Ульяновым! Сестренке уже почти годик, она июньская... Мама с папой сказали, что сразу по началу летних каникул мы едем в Ужур!
Учились в первую смену. В 9.30 завтрак. Звонок на перемену еще не закончил звенеть, а мы уже несемся в столовую, чтобы занять... Да нееет... Тогда это было на манер "кто первее"! Заскакиваем в зал столовой. Столов много и они на шестерых едоков каждый. С разгону въезжаем на лавку одного из столов. Другие мальчишки занимают стол рядом. Кто то из них...или мы, наоборот, на их стол, со своего стола перебросил на соседний стол кусочек случайно залежавшегося, чёрствого, обгрызенного хлеба. Таким же манером вернули его его назад. Эта кидаловка продолжалась буквально с минуту, не больше. Пока это действо не увидела, вошедшая в столовую с остальными, наша учительница Леся Николаевна.
Аврал! Скандал! Завтрак не состоялся. Для всего класса.
Нас вернули в класс. Виновных ( я в их числе) - шестерых, поставили в ряд, у доски. Лицом, естствн, к классу. До сих пор помню, КАКИЕ у всех были осуждающие лица. Как говорил Семëн Альтов: ничто не делает нас такими честными, как чужое преступление!...
Мы стоим и, через одного,- то ревем, то сопли вытираем.
Леся Николаевна ходила над нашими опущенными головами и произносила нам! В века! До мозгов! До печенок! А было ей тогда 30 лет. Всë на повышенных тонах!
"-Вы хоть понимаете, что вы натворили, бестолочи!? Вы же практически совершили преступление! В вас нет ни капли стыда! Вы, юные октябрята, вы позорите свои значки! "
Вместе с нами на этом "расстреле" стоял наш Толик. Он не был октябренком, его из за неуспеваемости не приняли, но шишек на него сыпалось особенно больно и много, много и больно, потому что... Господи, прости! Фамилия его - Ульянов! Если бы у Леси Николаевны в распоряжении был асфальтовый каток, то Толик бы висел вместо плаката на стене позора! Такую великую фамилию...
Экзекуция продолжалась! Звонок отзвенел. Все остаются в классе.
..."Я вас спрашиваю, вам не стыдно? А? Бабич? Что молчишь? Стыдно?А? Марценюк? Подними глаза! Пусть в них все посмотрят! Не стыдно? Стыдно? Иииишь! Стыдно ему!!! А? Чирков? (Это я!) Что, ревешь, стоишь? Вы хоть понимаете, что это же ХЛЕЕЕБ! Он же всему голова! Вы хоть знаете, сколько труда в него вкладывается? Это ж надо сначала вспахать! Засеять! Удобрять! Убирать!.. "
Все глаза потеряли на полу. Дверь класса открылась и зашла завуч. Та, самая! Толстая тëтька, в которую я в первом с разгону врезался.
"Леся Николаевна, простите... Ой, а что тут у вас случилось? Кааааак?! Дааа вы чтоооо? Хлебом???" И к нам: "- Да как у вас руки не дрогнули, а? Это же человеческий труд! Это ж надо вспахать! Засеять! Удобрять! А уборка? А производство!? Леся Николаевна, родителей, немедленно в школу и принять меры! " И ушла.
Экзекуция продолжалась.
"Значит так! Родителей ваших всех жду завтра! Это ж надо так, а? Что, Кабуладзе, смотришь? Ты дома так же себя ведешь, а?."
В дверь постучали и вошла библиотекарша. Старинная бабуленция, жеманная, с крашенными, огненно-рыжими волосами и очень медлительная и, также медленно разговаривающая, что в библиотеке очень раздражало уже с первого класса.
Можно вспомнить ленивца Блица из "Зверополиса", и прочитать текст.
"-Леся Николаевна, извините, что отвлекаю. Вы, случайно, у нас не брали... А, простите, что у вас тут случилось? Дааааа?
Ааай-я-я-я-я-я-й! Как же вам не стыдно, ребята? Это же хлеб! Это же наше всë! А вы знаете, сколько труда в него вложено? Это ж надо вспахать, засеять, удобрить, убрать...
... Всë продолжалось на протяжении двух уроков. Я тогда, конечно, со страхом понимал, что совершил нечто непростительное и последствия в моем детском воображении точили топор правосудия. Что скажет мама? Еë вызовут в школу и, что самое страшное - об этом узнает моя бабушка в Сибири и разлюбит меня! И отвернется навсегда! Но протяжка мозгов через вальцы стиральной машинки под названием "советская идеология" шла туда, куда надо. Единогласным решением (интересно было бы, если бы кто то проголосовал против или воздержался. Им, там, по ту сторону трагически возникшей баррикады, на минуточку, было по восемь-девять лет в среднем, чë смеяться- то, господа?) голосования класса, было решено лишить нас Октябрятских значков. Экзекуция состоялась.
... Родительское собрание в конце года. Я стою на улице, на площади у школы и жду маму, она вот-вот должна выйти и сказать, ЧТО меня ждет в будущем и " в какой интернат меня отправят" после такого залета. Еще перед собранием мама меня уже подвела к катарсису...
Я медленно катаю коляску, в которой пытается разобраться с игрушкой моя маленькая сестренка Оля. Настроение - хоть сквозь землю провались. Идет мама...
Грозно и зло мне говорит:"- Ну всë! Тебя оставляют на второй год! "
У меня на глаза выступили слезы. Я молчал всю дорогу до дома. Они катились, я молча их вытирал рукавом и плëлся слева от коляски, а сестренка хватала меня за руку, чего то бубукала по своему и смеялась. И только позже я узнал от мамы, что это была своего рода проверка меня на мою реакцию и в третий класс я всë таки перешел. Но пистон в задницу я получил двенадцатого калибра! Не знаю, как остальным, но мне до печенок дошло. И до сердца тоже. Прошли годы и тот день помнится ярко и выразительно. Но, местами кажется, что зашкаливало... И местами смешно...
P. S. На фото, в начале текста, тот самый момент, когда мама вышла из школы после собрания. Папа был с фотоаппаратом, он много фотографировал тогда... Кое как я выдавил из себя улыбку на папин "Зенит"...