Воспоминания в моей голове. Часть 30
Потеряный сапог
То утро началось необычно — все уже ушли на новый участок, а я должен был прийти позже, когда высплюсь. Ночью на шлюзе, что выше наших садов, спустили воду, и к утру она разлилась по низинам, затопив дороги и часть огородов. Когда я зашёл в сад и свернул на привычную тропинку, передо мной внезапно расстелилась водная гладь. Несколько участков и сама дорога исчезли под мутной водой. Резиновые сапоги были высокими, но не настолько, чтобы перейти эту преграду. Пришлось искать обходной путь. Я двинулся по параллельной улице, где земля оставалась сухой, и вскоре почти добрался до своих. Но между участками были прорыты канавы — широкие, наполненные чёрной торфяной жижей. Вот он, наш огород, прямо за этой проклятой канавой! Перешагнуть — нереально, но и отступать не хотелось. Я прицелился, оттолкнулся… и не долетел. Глухой всплеск, ледяная вода, мгновенно накрывшая с головой. Я барахтался и орал что есть мочи. Меня услышали и выдернули, отряхивая от тины, но один сапог навсегда остался в канаве. Искать было бесполезно. Потопы случались ещё не раз, но, к счастью, наш участок стоял на возвышенности. А через несколько лет, когда трактор чистил канаву, среди вывернутых пластов торфа вдруг блеснул и знакомый резиновый сапог. Тот самый.
Приключения на пятую точку
Тот год выдался странным — тепло пришло неожиданно рано. Уже в конце мая мы открыли купальный сезон в нашем пруду, хотя вода еще не успела прогреться как следует. Плескались на поверхности, не ныряя, и казалось, что холод лишь слегка щиплет кожу, не больше. Мы купались снова и снова, несмотря на скептические взгляды с берега. — Вам точно не холодно? — спрашивали мама с бабушкой, качая головами в ответ на наши бодрые заверения. Но природа быстро напомнила, что май — не июль. Вскоре в сгибе между ногой и ягодицей у меня вырос фурункул — красный, горячий, живущий своей собственной жизнью. Возможно, где-то затаилась инфекция, а ледяная вода лишь разожгла воспаление. Нарыв рос, пульсировал и явно наслаждался своим существованием, в отличие от меня. Когда однажды утром температура резко подскочила, мама вызвала скорую. Меня отвезли в Девятую больницу и, как ни странно, определили в челюстно-лицевое отделение. С моим то мягким местом. Видимо врачи предположили, что там тоже лицо. Такие уж врачи. Операция прошла в тот же день. Потом были уколы антибиотиков. А через пару дней я снова был на ногах, с заживающей раной, но с неизменной тягой к воде. Даже после всех этих злоключений я так и не разлюбил купание. Пруд звал, и манил, как и прежде, — и кто я такой, чтобы ему отказывать?
Кинотеатр «Салют»
Середина девяностых. Кинотеатры тогда показывали всё подряд — что удалось раздобыть, то и крутили целыми днями. Моим любимым занятием были звонки на автоинформатор кинотеатра «Салют». Я набирал номер, прижимал трубку к уху и завороженно слушал женский голос, перечисляющий фильмы и сеансы. На следующий день, едва взойдёт солнце, мы с дедом уже шли в кино. Особенно запомнились японские фильмы про Годзиллу — их тогда показывали бесконечно. «Годзилла против Биоланты», «Годзилла против Мехагодзиллы», «Годзилла против Разрушителя»… Мы пересмотрели их все. Дед, кажется, не разделял моего восторга — сидел, иногда закрывая глаза, изредка вздыхал, — но терпеливо водил меня снова и снова. А мне было хорошо: огромный экран, грохот спецэффектов, тьма зала — что ещё нужно ребёнку для счастья? Сейчас репертуар кинотеатров стал другим, а «Салют» и вовсе закрылся. Но тот восторг, который вызывал луч проектора, рассекающий темноту, — остался со мной. Как и тёплое чувство, будто где-то там, в прошлом, мы с дедом до сих пор идём на утренний сеанс, а из динамиков уже гремит рык Годзиллы.