В бане с ведьмами⁠⁠

Рассказ по сну

Во сне мы с женой вступили в какой-то эзотерический клуб.

Что именно там изучали, я не помню. Зато помню, как хорошо нас приняли. Все улыбались, интересовались нашими делами, поддерживали друг друга. Я оказался единственным мужчиной, но никого это не смущало. Вокруг были исключительно приятные женщины.

Клубом заведовала дама лет пятидесяти — красивая, с белыми волосами, завитыми мелкой химией. Она разговаривала спокойно, внимательно слушала и вообще производила впечатление человека, к которому можно обратиться с любой просьбой.

Поэтому, когда она сказала, что на предстоящее мероприятие нам лучше не ходить, я сразу к ней прислушался.

А Лина — нет.

— Почему? — спросила она.

— Не надо вам туда.

Вокруг уже собирались. Женщины поправляли одежду, брали сумки, переговаривались. Нас тоже приглашали — приветливо, без нажима. Можно было пойти, можно было остаться. По крайней мере, тогда всё выглядело именно так.

— Давай сходим, — сказала Лина. — Посмотрим.

Администратор покачала головой.

— Лучше не надо.

— А что там такого?

Она посмотрела на жену, потом на меня. Я ждал объяснения, но она молчала.

— Сходим и уйдём, если не понравится, — предложила Лина.

— Если зайдёте, заднюю включить уже не получится.

Прозвучало это странно. Слишком серьёзно для обычного клубного мероприятия. Я уже совсем не хотел идти, но Лина продолжала уговаривать. Ей было любопытно. Да и чего бояться? Мы ведь знали этих женщин.

В конце концов мы поехали.

Отвезла нас сама администратор.

В машине сидели ещё двое мальчиков лет пяти, такие же беловолосые, как она. Дети или внуки — я не понял. Помню только их светлые головы и то, как странно было ехать на мероприятие с женщиной, которая только что советовала туда не ходить.

Она остановилась у какого-то здания.

Мы вышли. Лина наклонилась к машине:

— Подождите нас, пожалуйста. Мы ненадолго.

Администратор посмотрела на неё с такой грустью, что мне захотелось снова взяться за дверную ручку.

— Вы ещё долго отсюда не уйдёте.

Она уехала.

Мы остались перед входом.

Это оказалась баня.

За дверью тянулся тёмный коридор. Пахло сыростью, мокрым деревом и застоявшейся водой. Где-то далеко слышались голоса, но разобрать слова было невозможно.

Мы прошли немного и оказались в комнате.

Обшарпанные стены были покрашены зелёной краской — той самой, которой когда-то красили коридоры поликлиник, казённых учреждений и общественных бань. Под потолком горела одинокая лампочка.

Здесь нас ждали.

Женщины обступили нас почти сразу. Я посмотрел на одну, на другую — и узнал всех.

Это были наши знакомые из клуба.

Я не сразу мог понять, что изменилось. Черты оставались знакомыми, но лица стали страшными. Прежде улыбки смягчали их, теперь каждый рот будто жил отдельно, готовый в любую секунду растянуться в насмешке.

Здесь никто не спрашивал, удобно ли нам. Никто не предлагал освоиться.

Лина развернулась к выходу.

Две женщины тут же загородили дверь.

— Вас ведь предупреждали.

Жена остановилась.

— Мы только посмотреть…

— Говорили, что отсюда не уйдёте?

Я вспомнил машину. Белые головы мальчиков. Руку администратора на руле. Можно было ведь не выходить. Можно было сказать: мы передумали, отвезите нас обратно.

Пока я думал об этом, нас с Линой разделили.

Всё произошло быстро, без крика и суеты. Женщины встали между нами, одну дверь открыли, другую закрыли — и я остался в комнате с тремя старухами.

Они смотрели на меня деловито.

От этого было хуже всего.

Я понял, для чего меня здесь оставили, ещё до того, как одна из них велела раздеться.

Внутри всё сжалось.

Я медлил, но они ждали с уверенностью людей, которым не отказывают. Наконец я подчинился, чувствуя себя до нелепости беззащитным под голой лампочкой.

Старухи посмотрели на меня.

И засмеялись.

Одна запрокинула голову, другая наклонилась вперёд. Третья продолжала разглядывать меня, кривя рот. Смех был скрипучим, противным и каким-то слишком громким для маленькой комнаты.

А я вдруг почувствовал надежду.

Моё тело от страха съёжилось настолько, что, возможно, больше не представляло для них интереса.

Ну и хорошо. Смейтесь. Только отпустите.

Я готов был стерпеть любую насмешку. Пусть рассказывают остальным. Пусть весь клуб смеётся.

Но одна из старух выпрямилась и кивнула на дверь:

— Пошли.

Меня повели в парилку.

В маленькой тёмной комнате было жарко, воздух стоял густой и влажный. Я переступил порог и сначала не понял, почему нам не пройти дальше.

Пол был занят.

В полумраке шевелились тела. Женщины сплетались с какими-то маленькими пузатыми существами — уродливыми, похожими на людей ровно настолько, чтобы от этого становилось ещё неприятнее. Кто-то повернулся к двери. Послышался смех.

Старуха, державшая меня возле входа, оглядела комнату.

Места для нас не было.

Она закрыла дверь.

Мы пошли дальше.

Я шагал за ними и пытался услышать Лину. В каждом женском голосе на мгновение мерещился её голос, но тут же терялся среди других.

Открыли следующую дверь.

Опять жар. Теснота. Чужие лица, повёрнутые к нам.

Занято.

Пошли дальше.

Теперь я боялся уже не того, что увижу за очередной дверью. Я боялся пустой комнаты.

Пока всюду было занято, со мной ничего не происходило. Нужно было только идти. Ещё немного по коридору, ещё один поворот. Старухи начинали раздражаться, а я с каждым новым отказом получал несколько лишних минут.

За следующей дверью тоже оказались люди — или те, кого я сначала принимал за людей.

Мы снова отступили в коридор.

Пусть и дальше будет занято.

Это было последнее, о чём я просил в том сне.

С этим я и проснулся.