Трудные дети - какие они?⁠⁠

В постах, посвящённых теме детей-россыпей, нам неоднократно встречались выражения "импульсивность" ребёнка и "лобный" ребёнок. Чтобы наглядно представить, как это выглядит в жизни, процитирую записи из Живого Журнала приёмной мамы, - психолога по образованию, которая пишет о своем ребёнке, "детке". В описываемых событиях это ученица 8 класса, 15-летняя девочка.

Со страницы http://tatiana-gubina.livejournal.com/190540.html

"Теперь, когда она подходила и сходу начинала выливать на меня слова, я тормозила ее и говорила: «Посмотри, ты хочешь рассказать мне что-то, но я не всегда могу быть в твоем распоряжении, у меня есть свои дела, и я сосредоточена на чем-то своем, и когда тебе нужно мое внимание, то можно, например, спросить, готова ли я сейчас тебя слушать». Все это было немножко искусственно, но другого пути упорядочить нашу коммуникацию я не видела. Сама она не "фильтровала" - кому, что, в каких количествах и зачем она говорит. У нас с ней теперь все было хорошо, и я была "под рукой". Я испытывала, с одной стороны, вполне эгоистичное желание не быть постоянным "ухом" для ежеминутного обихода. С другой стороны, я понимала, что ей ну очень не хватает этих "социальных навыков" - буквально "раз-два-три", как подойти к человеку, как начать разговор, чтобы не вломиться в чужое пространство, и чтобы не стоять вечно "на пороге" в ожидании пока тебя заметят.

На всякий случай я добавляла — «если, конечно, это не что-то важное или безотлагательно-срочное». Она задумывалась, потом спрашивала, как ей отличить важное и срочное от неважного и того что подождет? Я тоже задумывалась, а действительно — как отличить? Один из вечных вопросов родителей и детей — родители отмахиваются от всяких «пустяков», о которых можно послушать «когда-нибудь потом», и наоборот — ребенок отмахивается от того, что родители требуют «прямщас» и отчего-то утверждают, что это очень важно. Сказала ей — а ты для начала реши сама — тебе нужно, чтобы я включилась в дело, или просто поделиться хочется. Ну и тему прикинь — о чем говорить будем, и тогда уже вместе решим — если не прямо сейчас, то когда. Я говорила ей — я тебя не игнорирую, наоборот, мне важно то что ты хочешь сказать, и поэтому я не хочу слушать это «одним ухом». Она кивала — ей было важно это услышать.

Я не знала, какое дело может оказаться для нее "срочным", говорила — ну вот, например, если прилетели инопланетяне и приземлились у нас в саду — она начинала смеяться, я за ней — так вот, если ты видишь, что они скоро улетят, а я с ними еще не познакомилась, то ты решишь что дело срочное. А если они расположились надолго, то можно и не торопиться. Она кивала — поняла, да! Все это было для нее сложновато, но главное дело понемногу делалось — у нее возникал «зазор» в ее привычной спонтанности, и некая мысль о том, что я — другой человек со своими «рамками и границами». Сама я тоже стала больше следить и за собой, и прежде чем что-то ей сказать, в свою очередь интересовалась — может ли она сейчас отвлечься от своих дел? Она поначалу удивлялась, но быстро привыкла, и иногда отвечала — сейчас я не могу, я должна прочитать эту страницу, и потом подходила ко мне, разбираемая любопытством — о чем эдаком я собиралась с ней поговорить?

Всплывали и кое-какие другие моменты, до которых раньше «не доходили руки». Поначалу, когда детка только начала у нас жить, ее речь была такой плохой, а словарный запас настолько бедным, что можно было радоваться, если она говорит хоть о чем-то. Потом наше общение стало «полем битвы», и тут уж было не до «интересного содержания». Теперь я все больше внимания обращала на то, как и о чем она рассказывает. Если я спрашивала, понравился ли ей фильм, она начинала мне его пересказывать. Я останавливала, переспрашивала — ты расскажи не сюжет, я ведь фильм и сама могу посмотреть, ты мне расскажи о своих впечатлениях. Это было ей непонятно — она же и рассказывает об этом, это и есть впечатление — они пошли, он сказал, а потом они заблудились!

Я спрашивала — тебе понравилось? Она кивала — да, понравилось! Я спрашивала — а что именно понравилось? Она снова принималась за то же самое — они туда пошли, и у них была такая штука... Я говорила — интересно? Она пожимала плечами — ну так, не очень. Я объясняла — ну это и есть впечатления. И если ты еще добавишь — о чем фильм... Она восклицала иногда раздраженно — ну я же говорю, ну вот они пошли! Понемногу у нее стало получаться — если я просила назвать «основную идею», у нее это уже не вызывало мучительных затруднений, хотя иногда она не сразу находила подходящие слова, но я ее успокаивала — это как раз нормально — люди не всегда могут сходу выразить себя, главное понимать, что именно ты хочешь выразить.

Ей нужны были «шаблоны мышления» - я ей давала шаблоны. Скажи, что ты посмотрела интересный фильм — можешь даже уточнить, когда это было. Скажи название. Вырази основную идею — это фильм о том, что... Скажи, что именно тебе понравилось. Посоветуешь ли мне этот фильм посмотреть — этот «пункт» поначалу вызывал у нее недоумение, я переиначила — ну вот ты знаешь меня и мои вкусы, хотя бы отчасти, как тебе кажется, мне будет интересно? Она, может быть, впервые задумывалась о том, что то, что увлекает ее, не обязательно увлечет другого человека. Я предлагала — давай, расскажи «по плану». Она рассказывала, с каждым разом все легче и легче. Я говорила — ну вот видишь, ты не просто бубнила содержание, портя мне будущее впечатление, а высказалась о фильме вполне содержательно для нас обеих. Она кивала — ей нравилось. Однажды она сказала, что теперь поняла, почему ей одних людей слушать интересно, а других — не интересно. Потому что одни рассказывают что-то, что она сама может прочесть или посмотреть, а другие делятся впечатлениями. Я была довольна — детка ухватила самую суть.

Девочка моя вовсе не стала «абсолютной паинькой», и многие «камни преткновения» продолжали сохраняться, но многое все же изменилось. Она перестала делать что-то назло, и нарочно, и «наоборот». Злость, которая раньше буквально изливалась из нее, и находила разнообразные «пути и формы», теперь куда-то ушла. Детка не то чтобы стала какой-то особо хорошей, но она перестала быть «намеренно плохой». В чем-то старалась, что-то прокидывала. Чем-то занималась с интересом, в чем-то откровенно ленилась. О многом забывала, и иногда привирала, и что-то могла взять без спросу — но явно не желая при этом зла, скорее из общего принципа «ачтотакого». Любила повздыхать и пожалеть себя, но теперь делала это без надрыва и не пыталась записать окружающих «в злодеи своей жизни».

Раньше она, садясь за уроки, швырялась учебниками, с грохотом двигала стулья и ругалась вроде себе под нос — но так, что слышно было на втором этаже, и продолжала швырять, грохотать и ругаться до тех пор, пока не получала хоть какую-то негативную реакцию, которая с большой вероятностью переходила в истерику и скандал. Теперь она усаживалась за стол тоже не слишком тихо, и стул иногда бился об стену, и детка вздыхала, и приговаривала - «что поделаешь, не мы такие — жизнь такая», меня разбирали наполовину смех, наполовину досада — ну где она подцепила эту чудную приговорочку? - жизнь у нее «такая», ага — но после этого «шумового вступления» все успокаивалось, и моя Старшенькая принималась за уроки как ни в чем не бывало. Я понимала, что изменилась не только она — и моя «доля» тут есть, меня и правда отпустило. Я не могла сказать, что «приняла ее такую как есть» — некоторые ее взгляды на жизнь, особенности ее манер и прочие «мелочи» мне откровенно не нравились, но это было как-то... «не про меня». Не в том смысле что я не собиралась теперь никак на нее влиять — собиралась, и даже очень. Но это перестало быть «делом жизни»."