Сто первых слов⁠⁠

Во все времена деньгами служили наиболее ценные предметы: необычные ракушки, деликатесные орехи, редкие металлы, алмазы. Потом люди согласились обменивать свой труд и время на бумажки, которые не являлись ценностью, а только символизировали ее. Затем символы стали передаваться виртуально, ценности перекидывали со счета на счет или между картами, даже не воплощая их в материальную форму.

Слова же никогда не имели особой цены. Слишком много их было. Мы постоянно слышали слова, слова, слова, зачастую пропуская их мимо ушей, говорили по пустякам. И даже придумали такие слова, как треп, трескотня, болтовня,  -  бессмысленные разговоры, призванные убить время.

Это был мысленный толчок. В какой-то момент я вдруг осознала, что мне осталось жить только сто слов. Сначала мне показалось диким измерять продолжительность жизни не в единицах времени, а в словах, но потом я произнесла: «Ерунда» и почувствовала, как внутренний счетчик уменьшился до девяносто девяти. Словно с этим простым словом из меня вытекли дни, месяцы жизни. Моей жизни.

Я в панике включила телевизор. Старые фильмы, мультфильмы, передачи… О, новости, прямой эфир. Диктор продолжала говорить текст, но я видела, как ее лицо из равнодушного становилось испуганным. В глазах нарастала паника, затем она повернулась в сторону и сказала: «Я больше не…», и с этими словами ее счетчик истек. Она обмякла на кресле. Послышались крики: «Стоп! Пускай рекламу!». И запустился какой-то рекламный ролик.

Помню, у меня мелькнула мысль: «Вот идиоты. Сказали лишних два слова». Я как-то сразу приняла новую ценность слов.

Первые месяцы были сплошным кошмаром. Не для меня, а для человечества. Люди гибли сотнями тысяч, хотя все могли ощущать чувство вытекания жизни, но сила привычки заставляла говорить. Погибали дети, не умеющие контролировать себя, особенно в двух-трехлетнем возрасте, погибали их родители, пытающиеся объяснить им, что нужно молчать. Учителя, врачи, военные... Жизнь замерла, не в силах справиться с отсутствием слов.

Но постепенно все нормализовалось. В новостях по телевизору показывали видео без слов, а весь информационный блок подавали субтитрами. Работа в школах и садах временно приостановилась, пока шло переоборудование за счет государства. В аптеках бесплатно выдавались специальные повязки для детей, блокирующие им способность говорить. Через два месяца в нашу жизнь ворвалась новинка техники – тайпер. Это небольшое горизонтальное устройство с клавиатурой и экраном, способное передавать текст на аналогичное устройство и озвучивать написанное.

Тайперы сразу создавались нескольких типов. Пользовательские – могли передавать написанный текст на любой тайпер, причем расстояние могло ограничиваться по необходимости. Например, ты мог написать другу на знакомый номер тайпера, где бы он не находился, или незнакомой продавщице в магазине, ограничив радиус передачи до двух метров. Учительский – мог блокировать работу тайперов, входящих в подчинение ему, оставляя только прием текста с самого себя, мог раздавать информацию на несколько тайперов вплоть до пятидесяти. Также были особые тайперы для госслужбы, передающие текст на все тайперы в определенном радиусе и способные заблокировать их прием или передачу.

Быстрее всего включились в новую тему подростки, они постоянно чатились, активно пользуясь смайликами и стикерами. Забавно было наблюдать в автобусе, как сидящие рядом школьники с каменными лицами быстро-быстро набирали тексты, изредка вскидывая глаза на рядом сидящего, чтобы увидеть его реакцию.

Для маленьких детей были созданы особые тайперы – с увеличенной прочностью и картинками вместо текста. Например, можно было загрузить фото мамы, и когда ребенок нажимал на эту картинку, на тайпер матери со звуковым сигналом приходила информация, что ее зовет дитя.

Телефоны ушли в прошлое.

Я всегда была нелюдимой и неразговорчивой. Девяносто процентов моего общения проходило в интернете, я даже работала из дома. Перетерпев месяцы неразберихи, я снова стала жить по-старому. В чем-то новая жизнь мне нравилась даже больше. Не нужно было тратить время на ненужные разговоры, преодолевать свое стеснение перед тем, как обратиться к кому-нибудь, ведь я могла просто написать. Так мне было легче. Мне было только жаль, что я никогда не услышу новый альбом своей любимой группы, ведь уже никто не может позволить себе петь.

Правда, появилось новое направление в музыке, я его прозвала про себя «музыкальное мычание», когда голоса не пели, а вели мелодию с закрытым ртом.

Сначала был всплеск интереса к языку глухонемых, но потом, с появлением тайперов, он пропал. Только для родителей маленьких детей и тех, кто готовится ими стать, с самого начала беременности стали обязательными эти курсы, ведь как-то нужно общаться с малышами.

Даже раньше тайперов появились в продаже счетчики слов в виде браслетов, на которых отображались только три цифры. Я тоже приобрела себе такой и установила на нем две девятки.

В ютубе стал популярным канал с самоубийцами, демонстративно показывающими свои счетчики и произносящими свои последние слова, как правило, пафосными, бессмысленными и в прямом смысле убийственными. Я рыдала над последними словами одной женщины, держащей на руках тело девочки, она сказала: «Сегодня моя дочка сказала в сотый раз «мама». Больше этот канал я не включала.

Неожиданно у меня появилась личная жизнь. Сейчас было неважно, как весело и бойко я могу разговаривать, а вот переписываться я умела и любила. При письме мне  легче формулировать свои мысли, не так страшно раскрываться. В автобусе мне на тайпер написал незнакомый мужчина, сидящий неподалеку, мы быстро завязали интересный разговор, и в конце я даже дала свой номер, чтобы он мог писать мне в любое время.

Мы встречались, переписывались, потом незаметно съехались и расписались. У меня родилась моя малышка, моя радость – Асенька. Я очень боялась рожать, поэтому мы оплатили право на одно слово в роддоме, то есть при возникновении экстренной ситуации врач-акушер должна была голосом позвать на помощь нужного специалиста или что-то там еще. Но, слава богу, мне это не понадобилось.

С ее рождения меня впервые с «момента ста слов» начала угнетать невозможность говорить. Я хотела рассказывать ей сказки, петь колыбельные, говорить такие простые, но нужные слова «Это киса. А где у Аси носик?». Специалисты строго запрещали пользоваться озвучкой слов на тайпере, так как ребенок мог попытаться произнести их, повторить, поэтому до пяти лет родители могли общаться только жестами и с помощью картинок или текста на тайпере. Обещали, что после пяти лет, когда ребенок начнет понимать происходящее, в садах и на специальных курсах будут обучать их понимать речь на слух.

Я не могла включать Асе старые мультики с озвучкой, чтобы не приучать ее к словам, только современные, где периодически на весь экран могли показать слово, например, «заяц», «солнце», «травка» и так далее. Говорили, что так дети зрительно запоминают слова как единую картинку и учатся их понимать, хоть и не вычленяют отдельно буквы.

Когда Асе исполнилось три годика, в интернете пошли слухи, что дети, рожденные после «момента ста слов», не имеют такого ограничения. Я видела ролики, где ровесники дочки говорили какие-то невнятные слова под тикающий счетчик, и после нуля с ними ничего не случалось. По телевизору, впрочем, сделали опровергающую передачу, где буквально по секундам разбирали запись, доказывали, что ребенок только делал вид, что говорит, а на самом деле шла озвучка через тайпер.

Авторов таких видео называли детоубийцами, сумасшедшими родителями, призывали сажать таких в тюрьму или, как минимум, лишать родительских прав.

Но у меня не выходила из головы мысль, а что если это правда? Что если мы сами, своими руками, лишаем наших детей возможности говорить?

Муж говорил, что я не права, да даже если права, неужели я готова рискнуть жизнью дочки ради этого. Убеждал, что через поколение устная речь уйдет в учебники истории, что нам не повезло, ведь мы знаем, как было раньше и как должно быть, нам тяжелее всего, но если мы потерпим, то дальше будет легче. Я кивала, соглашаясь, и снова не могла уснуть ночами, думая об этом.

Ведь никто так и не выяснил, что послужило причиной «момента ста слов». Обвиняли правительство, китайцев, инопланетян, богачей, воплощающих теорию золотого миллиарда, но как это было приведено в жизнь, так и осталось неизвестным. Говорили, что это гипноз, вложенный к нам головы через телевидение, болезнь двадцать первого века, поражающая мозг, космическое излучение. Вскрытие не показывало никаких видимых причин смерти, все органы были в пределах нормы, просто мозг отказывался жить.

Возможно, это было разовое воздействие, затронувшее только живущих на тот момент людей. А сейчас мы как те обезьяны из исследования, избивающие новеньких за попытку достать банан, только мы ее помним, почему ее бьем, а вот наши дети будут бить без понимания.

Тайком от мужа я купила новый счетчик, подключилась к тому каналу самоубийц на ютубе, настроила прямой эфир. Взяла Асю на руки, надела на нее счетчик и запустила эфир. По бумажке, на которой были написаны выверенные и посчитанные слова, я прочитала: «Я уверена, наши дети могут говорить свободно. Ася родилась три года назад и не умеет говорить.» Минус шестнадцать слов. В груди похолодело. Дочка смотрела на меня испуганно, она ни разу слышала, как мама говорит.

Я продолжила: «Сейчас я научу дочь говорить слово «мама». Минус семь.

Сначала я включила тайпер на озвучку слова «мама» и открывала рот, как будто произносила его. Ася недоуменно молчала. Я показала ей картинку с моей фото на ее тайпере и сказала вслух: «мама». Теперь у меня осталось 75 слов, за которые я должна научить ее говорить.

Ася захлопала в ладоши, так она привлекала мое внимание, завозилась. Ей надоело сидеть просто так. Я отпустила ее побегать, не выключая камеры.

Внезапно она сказала тоненьким робким голосочком «Ама», счетчик на ее руке мигнул. Моя малышка и испугалась, и обрадовалась одновременно, она обнаружила, что может говорить!

- Да, моя малышка! Мама! - у меня по щекам потекли слезы.

- Ама! Ама! – подпрыгивала на каждом слове дочка.

С каждым ее словом мне словно ножи под кожу вгоняли. Я смеялась над ее смешными возгласами и плакала. Если я ошибаюсь… Если я ошибаюсь, то убиваю свою дочку, свою Асеньку прямо сейчас, своими собственными руками. Но я проживу ненамного дольше.

Нелепо огромный счетчик на ее крошечной ручке мигнул еще раз, показывая цифру один.

Осталось только одно слово.

- Ама!