Расстановка сил
Часть 1: Игра интересов. Потсдам, июль 1945 года
В душных залах Цециллиенхофа под Берлином, пропитанных запахом сигарного дыма и цветущих лип, разворачивалась не просто конференция победителей. Это была гигантская шахматная доска, где каждая из сторон, улыбаясь и пожимая руки, просчитывала свои ходы в ближайшее послевоенное будущее. Самым трудным вопросом на этой доске оставалась судьба Японии.
Соединённые Штаты: раскол в сердце империи
Американская делегация была разделена. С одной стороны — Гарри Трумэн, новый президент, который отчаянно нуждался в демонстрации силы и решимости, чтобы выйти из тени Рузвельта. Рядом с ним — Джеймс Бирнс, госсекретарь, олицетворявший жёсткую линию. Для Бирнса и его сторонников Япония должна была быть сокрушена абсолютно. Любая уступка, особенно в отношении божественного статуса императора, была для них немыслимой капитуляцией перед милитаризмом, предательством памяти павших при Перл-Харборе и на тихоокеанских островах. Их кредо звучало беспощадно: «Безоговорочная капитуляция» должна быть выжжена каленым железом.
Им противостояли голоса рассудка. Генри Стимсон, военный министр, старый государственник, видел не абстрактного врага, а цену победы. Его эксперты, в том числе бывший посол в Токио Джозеф Грю, настаивали: только император способен приказать миллионам фанатичных солдат сложить оружие. Без гарантии сохранения трона война унесёт ещё сотни тысяч жизней на берегах Кюсю и Хонсю. Для них император был не символом зла, а ключом к спасению «своих мальчишек».
Трумэн оказался зажатым между этими лагерями. Политический инстинкт тянул его к Бирнсу, но военные доклады о потерях пугали. В этой нерешительности и таилась главная опасность.
Великобритания: уставший лев с тревогой на Востоке
Уинстон Черчилль, а затем сменивший его Клемент Эттли, формально шли в ногу с американцами. Но их взгляд был устремлён не только на Токио, но и на Москву. Империя была истощена, её ресурсы на исходе. В Лондоне всё яснее понимали: если Красная Армия ступит на японскую землю, остановить её будет невозможно.
Усиление СССР в Азии, его выход к незамерзающим портам и влияние на Китай грозили навсегда изменить баланс сил, потеснив и британское присутствие. Мысль о том, что Сталин получит Курилы и Сахалин, вызывала у стратегов не тревогу, а холодную ярость. Их мотив был прост: закончить войну до того, как СССР успеет в неё вступить. Любая задержка, любая излишняя жёсткость, продлевающая агонию Японии, играла на руку Москве.
Советский Союз: медведь, высчитывающий момент
Иосиф Сталин и его комиссар Вячеслав Молотов вели свою игру с ледяным спокойствием. Они уже получили в Ялте обещание территориальных приобретений, но цена за них была ясна: вступление в войну. Потсдамская декларация интересовала их мало. Более того, Молотов пытался отложить её публикацию — ему нужно было, чтобы СССР успел «присоединиться» к ультиматуму, но оставался в тени, выигрывая время для подготовки удара.
Для Кремля досрочная капитуляция Японии была бы кошмаром: она лишала СССР не только обещанных территорий, но и шанса на реванш за 1905 год, возможности закрепиться в Маньчжурии и вмешаться в тихоокеанскую политику. Москва была не была заинтересована в скорейшем завершении войны.
Япония: игрок в плену иллюзий
В Токио правительство премьера Кантаро Судзуки и министра иностранных дел Сигэнори Того цеплялось за последнюю надежду: посредничество СССР. Они были готовы капитулировать — но лишь при одном, неприкосновенном условии: сохранении императора и национального суверенитета.
Военные же, во главе с министром Корэтики Анамой, грезили «решительным сражением», которое обескровит американцев и вынудит их пойти на уступки. Япония ждала сигнала из Москвы, не подозревая, что её судьба уже давно решена в Кремле и продана в обмен на чужие земли.
Тупик
К 20-м числам июля 1945 года мир зашёл в идеологический и стратегический тупик. Жёсткая, намеренно расплывчатая формулировка Декларации, диктуемая Бирнсом, не оставляла Японии приемлемого пути для капитуляции. Нежелание Токио сдаться без гарантий играло на руку Сталину, уже отдававшему последние приказы армиям на Дальнем Востоке. Казалось, кровавая развязка неминуема.
Но именно в этот момент на сцену вышла сила, которая больше всех рисковала потерять от продолжения игры, — Британская империя. И она была готова на неожиданный ход, чтобы переломить судьбу войны.
Часть 2: «Операция "Закат"» — расчет и тень решения
Для Британской империи, чьи силы были растянуты от разорённой Европы до джунглей Бирмы, быстрая капитуляция Японии была не просто желательной — она становилась вопросом выживания и сохранения остаточного влияния в мире. Каждый лишний день войны отдавал будущее во власть новых сверхдержав — США и СССР, оттесняя Лондон на периферию истории.
Главные дивиденды от мгновенной Победы:
Сдерживание СССР. Если Япония падёт до вступления Москвы в войну, у Сталина не будет оснований требовать Южный Сахалин и Курилы. Тихий океан останется ареной англосаксов, а не советско-американского противостояния.
Сохранение колоний. Быстрая капитуляция позволила бы вернуть Гонконг, Малайю и Сингапур без риска, что там укрепятся коммунистические движения под крылом Москвы.
Экономическое дыхание. Война уже стоила Британии четверти национального богатства. Прекращение боевых действий на втором фронте высвободило бы ресурсы для спасения метрополии от банкротства.
Восстановление статуса. В роли «миротворца» Британия могла претендовать на место арбитра в Азии — между грубой силой США и хищным расчетом СССР.
Цена риска казалась Черчиллю оправданной. Вечером 21 июля, за несколько дней до публикации Потсдамской декларации, в его кабинете в состоялся разговор, который не попал в официальные протоколы.
Сцена: кабинет Черчилля. Поздний вечер.
На столе — черновик декларации. В воздухе — густой сигарный дым.
Черчилль, откинувшись в кресле, медленно выпускает облако дыма к потолку. Он говорит скорее в пустоту, чем собеседнику:
Черчилль: Они не видят дальше собственного носа, Пуг. Трумэн жаждет силы, Бирнс мечтает всё выжечь дотла. Думают, что играют в покер с Токио… А в шахматы со Сталиным даже не глядят.
Исмей (спокойно, стоя у карты Азии): Позиция маршала Сталина проста, сэр. Он ждёт своего часа. И, по нашим данным, час его близок. Переброска войск по Транссибу идёт стремительно.
Черчилль: Он получит всё — Сахалин, Курилы, выход к океану! А мы? Долги, разорение и красный флаг у ворот Индии. (резко) Эта декларация — не ультиматум Японии. Это пропуск для Сталина на Дальний Восток.
Исмей: Текст не оставляет японцам выбора. Без гарантий по императору они откажутся. Анама и его штаб будут требовать продолжения войны. Ровно столько, чтобы Москва успела выполнить ялтинские условия.
Черчилль (резко поворачивается): Именно. Нужно дать им выбор. Нужно открыть им глаза. И убрать главное препятствие здесь. Бирнс. Его упрямство стоит нам будущего.
Исмей молчит, но его взгляд говорит больше слов. Он уже просчитывает шаги.
Исмей: Японцам нужны доказательства, сэр. Независимый источник. Документ, показывающий дату удара и сам циничный сговор. Тогда они поймут, что стали разменной монетой.
Черчилль: Источник, которому невозможно не поверить. И который нельзя проигнорировать.
Исмей: Берн. Через нейтральные каналы. Мы можем организовать «утечку». Но пока Бирнс на месте, любые изменения текста будут заблокированы.
Наступает короткая тишина. Черчилль смотрит на Исмея тяжёлым, усталым взглядом.
Черчилль: Мистер Бирнс переутомлён. Врачи отмечают у него сильное истощение. В таком состоянии недолго и попасть в неприятную историю. Несчастный случай — незначительный, разумеется. Но достаточный, чтобы отправить его в постель на двое суток.
Исмей (совершенно спокойно): Я позабочусь, сэр. Стимсон займётся текстом. Он понимает, что на кону.
Черчилль медленно тушит сигару в пепельнице и, не поднимая глаз, произносит:
Черчилль: Прежде чем я покину свой пост, а это случится очень скоро, мы еще раз запачкаем руки. Да... иногда, чтобы спасти тысячи, нужно один раз запачкать руки. Пусть медведь останется в своей берлоге.