Первогорка. Пересменка
«_ Твоя говорил- «Хватанул резины», как это такое?»
«_Это дежурантский термин, Удэ. Когда ты дежуришь больше семи раз в месяц, ты не мертв и не жив, не спишь и не бодрствуешь, ты постоянно ожидаешь наката, и никогда не расслабляешься, и ты постоянно готов к атаке, и если на третью из семи смен подряд она не наступает, в тебе крепнет безразличие и злость, ты перестаешь верить в хороших людей и начинаешь во всех людях видеть только плохое. Все больные сливаются в среднестатистического обывателя с капризно оттопыренной губой, знанием своих прав и полным игнорированием обязанностей, склонного к жалобам и скандалу, халявщика и хама. Ты не думаешь, что тебя разбудили чтобы поиздеваться- ты в этом уверен. И вот тут у тебя периодически падает забрало и ты впадаешь в боевую ярость. Но поскольку обыватель тонко чувствует силу и агрессию, нюх на опасность у него силен а себя любимого он ценит, видя твою готовность сократить дистанцию и вырвать потрохи, агрессор- жалобщик быстренько стягивает очко и притворяется, что ничего не произошло. Иногда ты в этот момент тоже выдыхаешь и делаешь шаг назад, и в вымороженном воздухе приемного покоя в этот момент ясно раздается клац-клац подкованного берца и передернутого затвора, а прослоенный алкогольным выхлопом и болью воздух хрустально звенит, и вся алкашня как-то подбирается. Ничего не происходит, понимают все, но у всех в радиусе десяти метров как-то втягиваются яйца и спазмируется очко- рефлекторно, до отказа. Иногда неловкость спадает, ты уходишь в ординаторскую, берешь огнетушитель потяжелее и машешь им двумя руками, сжигая ненужные литры адреналина и кортизола. Иногда — а по первым годам это часто- ты этого не делаешь, и тебя до утра то и дело поколбашивает крупным колотуном на мандраже. Но чаще всего слепое глубокое понимание дна ночи, слепого и безысходного, как кяфар брошенного в джунглях легионера, живет и обособляется и ты уже другими глазами смотришь на очередную падлу, которая в понедельник или пятницу многнословно молчит о снижении расценков твоей каторги. Ты неуверенно улыбаешь лицо, стряхивая наваждение, но в иконописном лике начальника вдруг ясно проступают знакомые черты ночного обывателя. Нет, точно. Ты ясно видишь- от дежуранта требует тот, кто сам уже давно не дежурит. Да, работает врачом этот деятель еще с момента, когда ты в детский сад ходил, да только вот оперировать он перестал, когда ты в школу поступил. А когда ты в академии книжками шуршал, этот товарищ уже и больных смотреть перестал. Руководящая работа она такая. А если старшаков пораспросить- так они молчанкой и обиняками откроют такие подробности биографии, что и вовсе рататуй. Ты начинаешь ценить свое время и перестаешь ценить их слова. Но это уже потом. А пока ты просто оказался на грани ночи и тебе плохо, адреналин и кортизол сковали мышцы, ты напряжен, и пока ты не дошел до ординаторской чтоб не хлопнуть стакан и лечь спать, пока ты не отошел за угол, чтоб вхолостую разрядить намеченным о стену прямым свою готовность отщелкнуть баранью голову, как бутон одуванчика, пока ты не выдохнул первый раз после очередного оскорбления -явного или вуалированного- ты просто в напряге, больном и тугом, как резиновый корсет.