Отрывок из альтернативной истории. Фрагмент 8⁠⁠

Пространство Тысячелетней империи.

Берлин. "Шарите" – сводный комплекс военно-медицинского назначения Тысячелетней империи.

Конец февраля 1959 года.

Восьмая очередь строительства крупнейшего в империи медицинского учреждения в этот рассветный час была пуста. Ввод в эксплуатацию был намечен на 1960 год, и Эмилю Леебу очень хотелось затмить этой постройкой все то, что было построено до него в Берлине его предшественником.

Сейчас, шагая в сопровождении Альберта Шпеера и немногочисленных приближенных по перекрытиям бетонного каркаса госпиталя, Второму канцлеру оставалось лишь удивляться, что программа послевоенной реорганизации до сих пор обходила стороной действительно нужные городу гражданские сооружения. Музей покорения мира, Памятник имперским колонистам Африки, Континентальные сверхмагистрали, связавшие сверхдержавы: Ленинград – Нижний Новгород – Уфа – Астана – Урумчи – Ланьчжоу – Шанхай, и материки империи – Африку и Северную Евразию – Уфа – Ашхабат – Бендер Аббас – Оманский Касаб – Аден – Джибути – Аддис Абеба и дальше в сторону Южной Африки… Разросшаяся Империя требовала бдительности, внимательности, а иногда – вмешательства, но только Лееб обратил внимание на Берлин. Отмена только одного решения о производстве танков "Е-400", кодовое обозначение "Клоп", он же "Бакенбарды нашего вождя", махина стоимостью в 800 000 марок за штуку, предшественник Лееба на себя тратил меньше, чем на этих мертворожденных монстров, махина, способная на равных вести артиллерийскую дуэль с корветом – давала чудовищную экономию средств. Когда Шпеер приводил эти цифры, канцлер только и думал о том, чтобы его челюсть не отвисла до пола от шока. Популярность среди жителей столицы давала политическое преимущество перед партийной оппозицией.

Наверное, когда-нибудь, самому себе, в честь своего правления, он закажет ему памятник в виде решетчатой конструкции – каркаса здания, освещенного изнутри и снаружи ярким светом.

Гулкое эхо шагов разлеталось далеко по недостроенному корпусу, сливалось в унисон и вызывало ощущение того, что это марширует целый полк солдат, а не дюжина человек.

Совпадение или нет, но этот звук напомнил Шпееру стук молотков в его архитектурной мастерской, когда шедший сейчас впереди канцлер решил внести свои коррективы в переустройство Берлина. И не где-нибудь, а сразу в центре – Народной Зале. Если раньше орел просто опирался о земной шар, то теперь его когти вонзались в глобус, сжимали его в месте прокола, и из этих мест текла воплощенная в золоте кровь. Кровь проливалась ниже, превращаясь в озеро, из которого вырастали и возвышались стилизованные фигуры представителей Истинного народа империи. Яркий блеск золота ночью сменялся на электрический блеск, знаменуя тем самым вечность Тысячелетней Империи.

Стиснув до боли зубы, министр работал инструментом, меняя макет, под одобрительные кивки оккультных ослов из общества Искателей истины и лично канцлера Лееба. Именно тогда Второй канцлер стал личным врагом Альберта Шпеера. Именно тогда он поклялся сам себе низвергнуть Эмиля Лееба. Шаг за шагом, удар за ударом, его паника усилится, он растеряет весь свой авторитет и всю свою власть и она рухнет в руки Альберта Шпеера.

И для этого надо использовать каждый удобный случай. Шагая навстречу восходящему солнцу по строительной площадке комплекса "Шарите" Его Превосходительство почетный архитектор и первый советник Империи Альберт Шпеер подсознательно чувствовал, что сегодня наступил подходящий день для нового удара на шахматной доске имперских политических интриг.