Operation Gemse или история одной фотографии.
Как-то в сети встретил фото: колонна Су-100 попавшая в засаду.
Как выяснилось, это фото имеет отношение к Tank Battle of Lauban (March 1945) ( во всяком случае так утверждают, есть сомнения потому что в статье также есть фото подбитого т-34-85 сделанная летом)
гугл перевод данного сражения:
"Советская 3-я гвардейская танковая армия была окружена 57-м танковым корпусом и 39-м танковым корпусом (при поддержке оставшихся частей 8-го Флейгеркорпа Люфтваффе) после начала операции "Гемзе" 1 марта 1945 года. 3-я гвардейская танковая армия состояла из 6-го гвардейского танкового корпуса, 7-го гвардейского танкового корпуса и 9-го мотострелкового корпуса. Танковая армия была окружена в Лаубане к 4 марта, но некоторым подразделениям удалось бежать. В течение четырёх (4) дней, окружённая танковая армия была практически уничтожена. Потери составили 162 танка, 106 машин, 159 штурмовых орудий и 74 миномёта. 3-я гвардейская танковая армия понесла такие страшные потери, что оставшиеся части пришлось вывести с линии фронта в апреле 1945 года и перегруппировать. Немцы пострадали 10 танков уничтожены (из-за того, что они развернуты меньше танков, чем советы) и несколько других повреждены. Лаубан оставался в руках немцев до конца войны в мае 1945 года."(forum.axishistory.com и feldgrau.net)
ещё чуток воспоминаний:
На острие танкового клина. Воспоминания офицера вермахта 1939-1945фон Люк Ханс Ульрих
В конце февраля Гитлер решил осуществить прорыв к крепости Бреслау путем развертывания крупного наступления из района Лаубана. Данная операция, как я услышал позднее, должна была послужить своего рода прелюдией запланированного командованием «весеннего наступления».
Если «операция Лаубан», как мы называли эту акцию между собой, ещё имела какие-то шансы на успех, то снятие осады с Бреслау являлось самой настоящей утопией, ну а «весеннее наступление» – просто чистым безумием.
Гитлер и Главное командование Вермахта всё ещё жонглировали дивизиями, которых давно уже не существовало как таковых – несмотря на поступления последней техники и вливания пополнений, они все равно оставались недоукомплектованными и не могли надолго задержать располагавшего подавляющим численным превосходством неприятеля. Меня привело в ужас появление приданного мне в качестве пополнения «батальона язвенников», сколоченного из страдавших желудочными заболеваниями пациентов госпиталей и вообще всех, кто имел отсрочки по причине аналогичных болезней; часть сопровождала специальная рота «диетпитания». Не оставалось уже никаких сомнений, что на фронт в рамках ведения провозглашаемой Геббельсом «тотальной войны» с целью достижения «окончательной победы» бросались последние резервы.
Для битвы за Лаубан командование выделило два танковых корпуса – один восточнее и один западнее Лаубана[134], которые вышли на позиции не замеченные не только противником, но и дислоцированными там же фольксгренадерами. Нельзя не отдать должного блестящей работе, проведенной Шёрнером и его штабом. В ночь с 1 на 2 марта 1945 г. мы атаковали. Я со своей боевой группой был придан левофланговому танковому корпусу[135].
Русские оказались полностью застигнутыми врасплох этим массированным наступлением бронетехники при поддержке 8,8-см противотанковых орудий. В ходе тяжёлых боев, которые продолжались до 9 марта, была отбита у противника важная железнодорожная ветка, Лаубан, а русские – отброшены далеко на север, потеряв при этом свыше 80 танков T-34 и оставив нам 48 неповреждённых орудий. Только одна моя боевая группа записала на свой счёт 25 танков; остальные – 17-я танковая дивизия[136]. Таким образом, основная задача операции была выполнена, между тем планы снятия осады с Бреслау оставались иллюзорными ввиду значительного превосходства русских.
Битва за Лаубан была и остаётся последней крупной немецкой наступательной операцией в войне, успехом её тут же воспользовалась пропаганда Геббельса.
То, что испытали мы в ходе этих боев, навсегда останется в нашей памяти. В отбитых у противника селениях мы сами стали свидетелями зверств русских, свирепствовавших тут последние недели. Невозможно забыть тех изнасилованных женщин, которые либо бросались к нам с криками и воплями, либо просто смотрели в никуда, безучастные ко всему. Ни старухи, ни девушки – фактически дети – не нашли пощады, все дома были разграблены, старики расстреляны.
Глядя на эти ужасы, мы задавались вопросом: была ли то месть за судьбы миллионов русских, в том числе и гражданских лиц, погибших за последние четыре года или угнанных на работы в Германию? Или же просто тут, как и на других завоёванных немецких территориях, вырвались на свободу никем не контролируемые инстинкты? Ответа мы не знали.
Чудовищные зверства произвели на нас удручающее впечатление, особенно на тех, кто пришёл служить из восточных регионов. Но с другой стороны, это укрепляло нашу решимость отчаянно драться за каждый квадратный метр нашей земли и всем, чем только можно, помогать гражданскому населению, бегущему на запад.
После успеха под Лаубаном в середине марта Шёрнер вернул меня с моим штабом и оставшимися танками в состав нашей дивизии, дислоцировавшейся севернее Гёрлица на позициях по Нейсе.
Здесь попал в переделку командир моего 2-го батальона. О подробностях случившегося с ним мне довелось узнать много позже.
З.Ы. кто знает точно где уничтожена эта колонна су-100, просьба написать в комментах.
