Одержимость⁠⁠

Я встретил Ее осенью. Субботним пасмурным днем я прогуливался по парку, ступая по некогда золотым листьям, которые теперь грязь забрала в свои объятия. Купив в ближайшем киоске кофе, от которого мягко струился пар, я решил присесть на холодную скамейку, чтобы, так сказать, отдаться моменту, выбросить все тревожащие мысли из головы и просто смотреть по сторонам. В метрах десяти от меня была точно такая же скамейка, которую облюбовала молодая парочка. Они держались за руки, что-то оживленно рассказывая друг другу и периодически смеясь.

-Думаешь, они счастливы? – Ко мне подошла Она, в руках - тоже стаканчик кофе.

Если бы меня попросили описать ее одним словом, наверное, я бы произнес «дымка». Ее кожа от природы была очень бледной, что соответствовало настроению города, где мы жили, ее светлые волосы обрамляли ее холодные черты. Она была спокойной, даже чересчур спокойной, только лишь изредка на ее лице появлялась задумчивая улыбка, и я никак не мог разобрать, о чем она думает. Она появлялась в моей жизни, когда хотелось ей, и, казалось, что она знает наперед, чем я занимаюсь, где и с кем.

Она была той, кто всегда примет мою сторону, даже несмотря на логичные аргументы против меня. Вечерами она сидела рядом со мной, слушая, как я изливаю ей все, что у меня на душе, рассказываю о своих недолгих взлетах, неудачах, страхах и сомнениях. Обычно она ничего не отвечала, только кивала головой и держала меня за руку. Ее взгляд был таким пронзительным, что иногда казалось, что мне не нужно что-либо говорить ей, она и так видит меня насквозь.

Поначалу я даже пытался противостоять этой неизведанной силе ее очарования, с большим усилием соглашался больше времени проводить с друзьями, чем с ней, чтобы хоть ненадолго выбросить ее из головы. Но она умудрялась найти меня даже в тех местах, о которых я никогда не говорил ей. Мои друзья недолюбливали ее за неожиданные появления, а я не мог ничего поделать и отдавал все внимание ей.

Я очень быстро привык к ее обществу, и количество часов, проведенных с ней, неуклонно росло. Я падал в омут ее глаз, и мне больше ничего не было нужно кроме них.

Мы могли долго лежать в кровати, ни о чем не разговаривая, я полюбил ее прохладное дыхание у своего уха и равномерный стук ее сердца у себя на груди. По утрам я иногда просыпался от того, что она садилась на меня и просто смотрела сверху. Хоть мою грудь болезненно сдавливало, я не мог оторвать глаз от нее и не шевелился, растворяясь в ней. Это могло длиться часами, а может и всего пару минут, время не существовало для нас – стрелки часов шли в обратном направлении. Кровать стала нашим домом, а мы – ее одинокими жителями.

По ночам я, бывало, проваливался в сон, но она вырывала меня из него, не прикладывая никаких усилий для этого. Она просто лежала рядом, изучала каждую мою черту, ее глаза в темноте блестели, и ничего не могло разорвать эту нить, соединяющую наши взгляды.

Мы все больше проводили времени дома и все меньше на улице. Я стал понимать, что моя работа забирает у нас слишком много драгоценного времени, и спустя несколько месяцев я решил уйти. Я рассчитывал на заработок фрилансом, чтобы контролировать количество работы и время, которое уходит на нее. Она согласилась, что это действительно хорошая мысль, и поначалу всячески поддерживала меня в этом, говоря, что теперь мы будем больше времени проводить вместе.

Но потом все стало меняться. Она больше не отвечала молчанием на мои монологи, теперь говорила преимущественно она. Тон ее голоса по-прежнему оставался спокойным и размеренным, но среди ее слов проскакивали обвинения, которых я поначалу и не замечал вовсе. Постепенно они становились все очевиднее, и я соглашался с ней во всем, чувствуя себя виноватым за образ жизни, что веду, за работу, которую потерял, и друзей, которые перестали появляться на нашем горизонте.

Жизнь продолжалась, ну а я чувствовал себя одержимым ей. Знаете ли вы об одержимости чем-то? Когда мозг, казалось бы, перестает функционировать нормально, все мысли концентрируются только на одном, все органы чувств ищут только одного и реагируют только на одно, среди толпы людей на улице ты не видишь ничего и никого кроме этого самого «одного».

Я начал чувствовать себя неизлечимо больным, неспособным и шагу сделать без нее. Чувство вины, которое она вызывала во мне, стало бить меня сильнее. После разговоров с ней я мог подолгу лежать на кровати, смотря в потолок, или стоять на балконе, невидящими глазами уставившись на голые ветки еле качающихся деревьев, и она всегда была рядом со мной, ничего не говорила и не отрывала взгляд от меня, тем самым усиливая мое чувство вины.

Она душила меня только лишь одним своим присутствием, но жизнь вдали от нее была немыслима.

Тема одержимости настолько заняла меня, что я начал искать объяснение этому в интернете, каждый раз, когда она ненадолго пропадала. Тысячи слов выливались в одно – бежать. Безликие люди из сети советовали прекратить видеться с объектом одержимости, направить свое внимание на других людей или предметы.

Я понял, что не могу жить так дальше, когда каждый ее вздох начал причинять мне нестерпимую боль. Даже идея самоубийства привлекала меня больше, чем продолжать жить с ней.

Но я решил проблему кардинально. Я убил ее.

Этим вечером она как всегда лежала рядом со мной, в тысячный раз изучая лицо, которое она и так знает вдоль и поперек. Я подготовился заранее – под кроватью лежал тонкий шарф, которым я задушу ее. Кончиками пальцев я нащупал его, стараясь не менять выражения лица, чтобы не вызвать у нее подозрений. Я повернулся к ней и поцеловал ее, из глаз моих полились слезы, к которым она уже давно привыкла. Я немного приподнял ее, мои всхлипы превратились в рыдания, и быстрым движением обвязал шарф вокруг ее шеи. Она открыла глаза, но я не увидел в них ни капли страха или беспокойства. Я начал тянуть изо всех сил за концы шарфа, пока ее взгляд не остекленел.

Несколько часов я смотрел на ее остывающий труп, пока не раздался стук в мою комнату, и дверь не открылась. Я вздрогнул. Моя мама.

Она окинула сочувствующим взглядом меня и пустую смятую кровать, на которую я смотрел.

-Мне лучше, мама, я чувствую, что мне лучше, - сказал я, сжимая в руках баночку таблеток.

-Я знаю, родной. – В ее глазах теплилась надежда.

Прошло несколько месяцев с тех пор, я победил депрессию. Я вернулся на работу, вновь провожу время со своими друзьями и… все еще иногда вижу ее в толпе людей. Она никогда не подходит, просто смотрит издалека. Но стоит мне коснуться шарфа у себя на шее и зажмурить глаза, как она растворяется в молочной дымке.