О съёме квартиры (Станислав Иосифович ч. 1)
Вставлю и свои пять копеек по поводу съёма жилья.
Был далёкий 2008 год и я только поступил в универ (какой я старпёр, кажется, что только недавно было). Выбор пал на заочное отделение, т.к. за плечами были 1,5 года ПТУ колледжа, из которого меня благополучно выперли за прогулы, так как деньги зарабатывать было интереснее, чем ходить на пары. И вот, доучившись полгода в школе, я поступил в БНТУ.
Месяц провалондался в своём родном Борисове, понял, что там очень грустно с работой (как и сейчас, собственно, ничего не изменилось) и решил переехать в Минск. Там друг (привет, Паша), с которым росли в соседних дворах, уже месяц снимал комнату у одного дедули, он переговорил с хозяином, и тот решился на смотрины. Приехали мы с папой, горой вещей и обещанием деду, что парни мы хорошие, адекватные, не бузим, падших женщин домой не водим и не бухаем. В свою очередь, дедуля показался спокойным и безобидным, но это было обманчивым впечатлением…
Первое, о чём меня предупредил Паша, это то, что Станислав Иосифович любит рассказывать историю своей жизни и ни в коем случае нельзя его перебивать, что, сопсна, я и не собирался делать, потому что старость уважаю, поэтому послушать старческий маразм истории, мне не показалось тяжёлым делом. Второе это то, что дед не видит ничего, кроме пятен, которые означают меня, Пашу, лошадь Пржевальского, тумбочку и это не обязательно соответствует действительности.
Первые две недели прошли нормально, как Паша и предупредил, дед в первый же вечер пришёл и стал рассказывать о своей жизни. НО БЛЯТЬ. Павел не предупредил о том, что это происходит КАЖДЫЙ ДЕНЬ.
А примерно на третьей неделе началась сатана.
Паша и гречка.
Со слов Паши, он пришёл домой после пар, собрался готовить, а дед и говорит, мол, «Павел, чего ты мучиться будешь, там гречка стоит, погрей и поешь.» Паша обрадовался, пошёл к кастрюльке и стал перекладывать гречу в сковородку, и тут внезапно… Опарыши. В гречке ползали хорошие такие опарыши, какие не стыдно и рыбаку рыбе показать. Он держал ложку и в охуевении смотрел на опарыша, личинка, в свою очередь, охуела от встречи не меньше -- Паша утверждал, что опарыш крутил головой и с интересом его рассматривал. Ещё секунда – и Павел наполнил бы эту кастрюльку с гречей уже до краёв но, блюда этот соус из переваренных буфетных булок не испортил бы. Он, значится, деду кричит:
– «Станислав Иосифович, Вашей гречке пизда она испортилась!»
– «Оставь, я сам выкину потом», -- ответил дед.
Аппетит, как вы понимаете, пропал. Да-да, тогда ещё мы были пиздюками молоды, глупы и наивны, только оторваны от мамкиной сиси кухни, поэтому испортить аппетит могла любая мало-мальски неприятная вещь, а тут опарыши. Павел расстроился и ушёл к нам в комнату. Спустя два часа впечатления от увиденного смазались, и он решил сделать второй заход на кухню, но в этот раз полагаться только на свои силы в приготовлении обеда. И вот, он заходит на кухню, начинает строгать себе бутерброды, всё вроде бы нормально, но что-то было не так. Какая-то мысль щекотала мозг, а периферийное зрение подсказывало, что происходит хуйня, так как дед сидел за столом, смотрел куда-то в будущее пространство и ел.
– «Станислав Иосифович, гречка испортилась, я же говорил». – тактично напомнил Паша, глядя, как очередная ложка со вкусняшкой отправляется в рот деда. Другу даже показалось, что опарыш, которого Станислав Иосифович собирался съесть, как-то особенно грустно и обречённо смотрел на Пашу из ложки, будто прощаясь.
– «Нормальная гречка, не хочешь есть, не заставляю, ишь ты, пездюк, харчами перебирает» – дед, судя по нахмуренным бровям, и тому, как он придвинул кастрюльку к себе поближе, крепко обиделся, – «И чтобы больше моих продуктов не трогали.»
Это не помешало деду прийти вечером и рассказать свою историю.