«Номер 308»⁠⁠

Он заселился в гостиницу в три часа ночи. Портье даже не поднял головы, просто протянул ключ — старый, на массивной металлической болванке. Номер 308.

— У вас лифт работает? — спросил гость, зевая.

— А у нас нет лифта, — ответил портье и улыбнулся так, будто знал то, чего знать не следует.

Лестница оказалась узкой, стены — обиты тёмным бархатом, который пах плесенью и чем-то сладковатым. Третий этаж. Тридцать восьмая дверь. Замок щёлкнул мягко, как будто его кто-то смазывал прямо перед приходом.

В номере было чисто. Слишком чисто. Пахло хлоркой и ещё чем-то — врачующим, больничным. Гость рухнул на кровать не раздеваясь и сразу провалился в сон.

Разбудил его детский смех.

Ровно в 3:07 ночи. Он сел на кровати, прислушался. Смех доносился из-за стены слева. И второй голос — женский, напевный:

— Не балуйся. Сейчас будем чай пить с малиной.

Гость усмехнулся. Семья с ребёнком. Нормально. Он лёг обратно.

Но смех не прекращался. И голос матери стал меняться. Пропала напевность. Появилось что-то дребезжащее, низкое, как будто женщина вдруг постарела на пятьдесят лет за минуту.

— Я сказала — не балуйся. Если ты сейчас же не выплюнешь, я войду.

Ребёнок замолчал. Повисла тишина. А потом стена слева издала звук — глухой, влажный удар, словно тяжёлое мокрое тело бросили об стену с размаху.

Гость вжался в кровать. Сердце колотилось, но он нашёл в себе силы постучать в стену кулаком.

— У вас всё в порядке?

Тишина. Секунда. Другая.

А потом кто-то прижался к стене с той стороны. Он понял это по звуку — что-то мягкое и липкое распласталось по обоям. И прошептало прямо в сантиметре от его уха, через стену:

— Открой. Мы потеряли ключ.

Гость выбежал в коридор в одних носках. Дверь слева от его номера была закрыта. Ни номера на ней, ни таблички — просто голая коричневая дверь. Он нажал на ручку — заперто. Зато изнутри отчётливо слышалось, как закипает чайник. Свистел по-настоящему, на всю мощность.

Он скатился вниз по лестнице. Ворвался в холл. Портье сидел на том же месте, улыбался всё той же улыбкой.

— В номере 307 кто живёт? Там женщина с ребёнком, у них что-то случилось!

Портье медленно, с наслаждением покачал головой.

— У нас нет номера 307. После 306 сразу идёт 308. Всегда так было.

— Но я слышал за стеной! Я стучал, мне ответили!

— Да, — кивнул портье. — Только вы стучали не в стену. Всё, что слева от вашей кровати — это гардеробная. Там нет соседей. Там только труба мусоропровода и кирпичная кладка. И никто не мог вам ответить.

Гость побледнел. Он вдруг вспомнил — когда он стучал, звук был странный. Не глухой, как в бетон. А звонкий. Как будто он стучал по кафелю. Или по зеркалу.

Он медленно поднялся к себе. Открыл дверь. Зашёл в гардеробную. Голая лампа, вешалки, запах нафталина. И стена. Целая, кирпичная, без единой щели.

Но на уровне его уха на кирпиче была свежая, ещё не высохшая надпись, выведенная пальцем. Чьим — неизвестно. Почерком ребёнка:

«Мама сказала, что мы теперь переедем к тебе. Мы уже внутри. Не прячься».

Гость выбежал из гостиницы навсегда. Но через две недели его нашли в собственной квартире: он сидел в гардеробной, прижавшись ухом к стене, и слушал, как с той стороны кипит чайник. А в кухне на плите стояли три чашки. Две большие и одна маленькая, с клубничкой.

Следователи так и не поняли, откуда в запертой гардеробной взялось малиновое варенье на его губах.

Портье уволился на следующий день. Говорят, у него открылось второе дыхание для улыбок. Но это уже неважно. Важно другое: если когда-нибудь получишь ключ от номера 308 — не открывай дверь. Лучше спи в машине.