Не тревожная мама, просто психолог⁠⁠

Предыдущий пост - тут
Начало истории - тут

Выбор мы с мужем сделали в сторону равномерного развития. Это было сложное и непопулярное решение. Все вокруг видели "удивительно смышлёного малыша" и только "слишком тревожная мама" портила ребёнка, отказываясь давать ему БОЛЬШЕ, БОЛЬШЕ, ещё БОЛЬШЕ интеллектуальных развивашек, имея "эх, такого талантливого сына, который зря достался такой маме".

Между тем этот талантливый сын при внешней улыбчивости практически не реагировал на проявление эмоций других детей. В 3 года в норме ребёнок может заплакать, если рядом плачет малыш, может заулыбаться если все вокруг смеются, беспокоится если мама хмурится. Наш не менялся.
Он сохранял спокойное состояние и на глазах учился изображать эмоциональные реакции, вставляя их часто невпопад, потому что не понимал по существу что они значат. Само по себе это уже начинало выглядеть беспокояще, но тут ещё начали добавляться странности. Он мог спонтанно подойти к незнакомому ребёнку на площадке, и медленно, исподлобья глядя ему в глаза и улыбаясь, очень крепко его обнять. Слишком крепко, буквально сдавливая в руках. Выбирал всегда кого-то чуть пониже ростом, но почти таких же, как он сам. Дети пугались и плакали. Мне постоянно приходилось быть начеку, следить и останавливать это. Мы беседовали, я объясняла что другим детям от этого плохо, им это не нравится. Но мой отлично говорящий ребёнок с убийственным спокойствием отвечал:
- Ну и что? Зато это нравится мне.

Примерно в это же время из-за общего непонимания эмоций у него начались первые социальные проблемы. Он буквально не мог сообразить почему в какой-то момент другие дети делают то или иное. Например, почему девочка плачет? (сын случайно сломал её куличик, но не понял связи)
Почему мальчик злится? (мальчик пытался вырвать у сына из рук нашу лопатку, но мой держал крепче)
Что делать если тебе предлагают поиграть? Зачем вообще вместе играть?
Почему нужно отойти если тебя обижают? И что это вообще такое - обижают? Песок как-то сам попал в глаза, когда мальчик махнул рукой прямо перед лицом. И это ничего страшного - его же можно отряхнуть и выплюнуть... Никакой эмоциональной реакции. И совершенно непонятно, как это "жалко кого-то", если случайно его толкнул.

Из-за непонимания элементарных вещей, которым дети обычно учатся интуитивно, в процессе общения, сын постепенно начал испытывать беспокойство. Он не понимал, но видимо начал интуитивно догадываться, что есть какие-то скрытые от его понимания смыслы, и попытался решить проблему доступным ему способом - через голову. Но из-за недостатка жизненного опыта, с помощью которого, будь это взрослый человек, он мог бы объяснить себе некоторые вещи, он начал фантазировать.

- Почему девочка плачет?
- Она космонавт.
- Что? космонавт?
- Да. Но у неё нет корабля чтобы лететь на луну. (Эта девочка совершенно точно не играла в космонавта, я наблюдала ситуацию с самого начала. Она плакала из-за куличика, который сын случайно неуклюже задел. Сам он этого поначалу не заметил, но я укаказала ему на это и сказала, что на куличик это он сейчас наступил. Сын молча принял к сведению. )

- Почему мальчик злится?
- Потому что его поругала мама (этого не было)
- Что? Поругала мама? Когда?
- Вчера.

Незнакомый ребёнок подходит к сыну в песочнице:
- Привет. Давай поиграем?
- Давай (отходит в другой угол). Играй тут, а я буду тут.

- Тот мальчик разозлился и кинул в тебя песок.
- Зачем?
- Чтобы ты заплакал
- Зачем?
- Потому что ему было грустно что он не смог забрать твой совочек. И он хотел чтобы тебе тоже стало грустно.
- Понял.
- Тебе от этого не грустно?
- Нет.

На самом деле сын практически никогда не возражал, если у него забирали игрушки. Единственное исключение - когда тянули из рук. Тогда он просто крепко держал. Но на свое имущество, которое лежало в песке рядом, если его брали, он никак не реагировал. Какая разница если у него заберут эту игрушку? Ведь есть и другие.

Он не устраивал в магазинах истерик, и даже на предложение в Детском Мире "хочешь такой грузовик? ", чаще всего отвечал: "нет". И мы не покупали.

Когда впервые он сам чего-то захотел с витрины, у меня был праздник! Но то как это произошло - обескуражило.
В продуктовом в магазине на уровне детских глаз лежала копеечная игрушка из пластмассы с пакетиком каких-то конфет, примотанном сверху.
Мы ходили мимо подобных не раз. Это не вызывало реакции.

Но вдруг он замер, как гончая в стойке. Просто окаменел. Я не сразу обратила внимание. Он не двигался, почти не дышал, и неотрывно СМОТРЕЛ.
На имя не откликался. Я проследила за взглядом, увидела игрушку и спросила "Что, понравился самолётик? "
Ответ был еле слышным дрожащим шёпотом "Да"
"Хочешь купим?"
Тут он оторвался от витрины, посмотрел на меня, и лицо у него было такое, как будто его только что помиловали от казни. Надежда, неверие, облегчение, удивление, счастье. Даже "да" из себя он выдавить во второй раз не смог. Попытался, но голос пропал. И он просто кивнул.

Из магазина мы шли молча. Сын прижимал к себе самолётик. Конфеты проигнорировал. Выражение лица сохранял такое, что я решила просто дать ему побыть наедине со своим счастьем. Потому что оно было очень далёким и внутренним, не предполагающим что им хочется поделиться. Это были явно сильные переживания, но в них не было места мне, маме. В них он был один...
...Домашний ребёнок, возраст около 3 лет.

Позже я пыталась расспрашивать. Но как только речь заходила об этой игрушке, сын замыкался и отмалчивался. (Пойми, мама, это - личное...)

Больше всего меня мучил вопрос, почему он не попросил. Даже не попытался. Не подал никакого сигнала. Он был уверен что мы уйдём и он потеряет своё счастье навсегда, и промолчал.

...Когда сыну было чуть больше месяца, и он только отоспался после появления на свет (до того он большую часть суток спал с перерывами на еду), я взяла его на руки и больше не спускала. Носила, разговаривала с ним, смотрела в лицо.

- Что ты делаешь? - спрашивала меня моя мама, которая тогда приехала ко мне.
- Устанавливаю связь
- Её не нужно устанавливать. Она сама появится! Положи его в кроватку, пусть лежит.
- И что он будет там делать, в кроватке?
- Расти.

Интересно, что было бы с привязанностью этого ребёнка, если бы я тогда последовала совету? Случай с самолётиком стал вторым ярким проявлением какого-то частичного нарушения привязанности. Первым было, конечно, отсутствие комплекса оживления.

Итак, складывая всё вместе, я понимала, что при отсутствии коррекции, если не брать во внимание опцию "само пройдёт", в возрасте около 3 лет мы имели запаздывающую моторику, безэмоциональность, слабую привязанность, высокий когнитивный интеллект, отсутствие сопереживания, минимальную динамику в развитии эмоционального интеллекта, а значит, взяли курс в сторону социопатии.
Это если повезёт. А если не повезёт, то может быть и психопатии.

На самом деле, ведь, это классический набор с небольшими индивидуальными дополнениями:
Отсутствие эмоционального интеллекта: непонимание причин поступков других людей, слабовыраженная собственная эмоциональность, едва проявленная привязанность. Фантазирование, отсутствие воли и мотивации к целенаправленным действиям, буквальное понимание происходящего, отсутствие интуиции. А ещё физическая неловкость, мышечный гипотонус. И зашкаливающий логический интеллект.

А в нашем случае был ещё один штрих. Всё ускоряющийся процесс запоминания. Понятие "забыл" полностью отсутствовало, как явление. Память казалась бездонной, будто у слона. Простую информацию сын запоминал сам, чуть более сложную с установкой "запомни это" - и запоминание происходило без неточностей, с первого раза и навсегда.

Как мама, я видела милого пупса. Но, как клинический психолог, понимала что мы теряем время! Золотое правило психологии и психиатрии - коррекция работает тем эффективнее, чем раньше она начинается. К подростковому возрасту личность будет уже сформирована.
И я решила, что пора обратиться за помощью.
Тогда я ещё не осознавала, что сама являюсь лучшим специалистом, которого может получить мой ребёнок…

Первое наше обращение было к коллеге. Детскому клиническому психологу. Меня опросили, с ребёнком пообщались, потом я вышла, оставив сына общаться наедине. Итог - по рисуночным тестам у ребёнка нет.... Тревожности!
Я была раздосадована. Ведь всё же объяснила, с этим мы и пришли. Конечно её нет! У него вообще много чего в эмоциях нет! Проще перечислить, что есть. Но: "Мама, вы сами проявляете родительскую тревожность. Больше заботьтесь о себе и идите с миром"
И ещё: "С чего вы решили, что что-то не так? Возраст слишком маленький для диагностики расстройства аутистического спектра или шизофрении"
Но причём тут РАС? Причём шизофрения? Я хочу диагностику эмоциональности и рекомендации по развитию эмоционального интеллекта.
Но увы, "2,8 это слишком рано. В таком возрасте тестируется, в лучшем случае, тревожность."
(Что не совсем правда, в действительности есть возможность провести более глубокий анализ. Но, в конце концов, я обратилась к психологу, а не в детскую психиатрию)

Пока я раздумывала что предпринять дальше мы продолжали ходить на Монтессори. Занятия были яркими, задания на сортировку, сопоставление форм, и прочее, сын выполнял легко и с радостью. Это были занятия где ребёнок был увлечён. Без возможности обратиться к другим эмоциям, я хотя бы действовала через радость, и в эти моменты он становился как будто более живым, а не нашим логичным роботом с очаровательной улыбкой на детском лице.

Перемену в поведении формально передать сложно, но разница ощущалась безошибочно. Вот, на занятиях, ребёнок один. Вот мы выходим, он засыпает в коляске по пути домой, а просыпается и уже другой.
Это подтолкнуло меня к тому, чтобы дома пробиваться к нему через игру.

Проблема была всего лишь в том, что он не играл...
До начала ролевой игры, по возрасту в норме идёт манипуляция с предметами, и это у нас было поставлено масштабно.
Я видела, что мое вмешательство не нужно, и могла просто присутствовать рядом и общаться, пока он что-то делает с предметами. Раньше я всегда полностью отдавала ему процесс. Возраст был на грани с появлением игры, и я всё ждала, что она появится вот-вот. Но игр не было. Было методичное изучение свойств предметов. Сын очень последовательно и логично экспериментировал. Например, он мог сидеть и наклеивать мокрый целлофан на мокрый бортик ванны, затем на сухую стену, затем брал сухой целлофан и наклеивал на мокрый бортик ванны, затем снова на сухую стену, а затем менял два куска целлофана местами, пытаясь вычислить, в каких случаях целлофан приклеится, а в каких нет. Четко, с паузами после каждого хода, с перепроверкой результатов по два раза... Все дети манипулируют предметами, но меня поражало с какой последовательностью он это делал. Все игрушки сравнивались на толщину, ширину, длину, вес, плавучесть, скорость падения, и бог ещё знает, на что. Любимым делом было проверить, какой шарик поместится в пазы неродного конструктора, Какая палочка войдёт в трубочку для сока, а трубочка в замочную скважину. Он не строил из кубиков и не разбивал пирамидки. Он изучал технические возможности. И, если присмотреться к процессу, то всегда можно было понять логику, и увидеть, какую гипотезу о предмете он в данный момент проверяет.

Я всё ждала, когда же наступит следующий этап и появится игра, чтобы начать играть с ним. Ведь через игру формируются социальные навыки. Я могла бы использовать это, чтобы помочь адаптироваться. Но игра всё не наступала.

Я была в растерянности, пыталась предлагать какие-то игры, двигала и озвучивала животных. Сын озадаченно поглядывал на меня и возвращался к своему целлофану, шарикам и трубочкам. Ему было не интересно.

И лишь благодаря подсмотренному контрасту настроения на группе монтессори, однажды я поняла, как сильно влияет на ребёнка участие мамы именно в той деятельности, которая ему самому интересна.

Мне стало ясно: Это ответственность взрослого - научиться говорить с ребёнком на понятном ему языке любви. Это ответственность взрослого - найти этот язык и подстроиться.

Мы начали манипулировать предметами вместе. Именно в той манере, которая была свойственна сыну. Только теперь все действия ещё и озвучивались. Я чувствовала себя как комментатор на спортивных соревнованиях: "Посмотри, жёлтая машинка скатывается с горки быстрее! Это потому что она тяжелее. А теперь налепим пластилин на красную машинку! Красная машинка стала более тяжёлой. Проверим, какая же машинка теперь победит?"
Голосом Я старалась передавать эмоции. Радость, азарт, волнение.

Непосредственно в тот момент в ребёнке ничего не поменялось, но именно тогда я впервые полностью завладела его вниманием. Теперь он хотел играть вместе со мной. И теперь у меня появилась возможность предлагать И постепенно менять игры.

"Сделаем куличик. Это-торт для всей семьи. Перечислим, кто будет есть торт? Вспомним всех наших родственников. Теперь разрежем. Если песок плотный - кусочек держится хорошо. Если набить слабо - развалится. Ничего страшного, сделаем заново, на этот раз плотнее! Сыпь сюда, стучи вот так... Эта долька для мамы. Эта долька для папы. Кого не упомянули? Перечисли всех ещё раз. Давай украсим торт - ведь мы хотим порадовать родных, потому что мы их любим."

Всё озвучивала я, ребёнок воспринимал молча и иногда отвечал на вопросы. Я старалась компоновать элементы: манипуляция песком + интеллектуальное включение + капелька эмоционального.
Это работало. С виду игра выглядела так, как и должна выглядеть игра нормального ребенка в 2,8- 3,5 лет. Правда, стоило мне хоть на секунду замолчать, всё возвращалось обратно к манипуляциям. Сын мог сидеть в песочнице, просто погрузив руки в песок, и долго сгибать-разгибать пальцы, уходя глубоко в ощущения. Позже у нас даже появилось понятие "покопать". Это означало, что когда он устал от игры со мной, или просто перегружен впечатлениями, ему требуется молча посидеть с песком. В тишине, без моих комментариев. Игры были для него такой же работой, как и для меня, и после них требовался отдых.

Продолжение будет