Могилка⁠⁠

Андрей сидел за старым шатким столом и, нервно качая ногой, смотрел на спящую Кристину. Она безмятежно спала, свернувшись в клубочек, по-детски сложив руки под щекой. Её безмятежность и какие-то внутренние свет и чистота на миг приглушили пьяную злобу, бушевавшую внутри парня.

На улице яркое августовское утро наливалось силой и светом, даря свежесть и солнечные лучи великолепию большого огорода, стараниями матери превращённого в целую плантацию, где росло всё, что только может расти в сибирских холодах. Собака, привязанная у дома, изредка лениво бродила туда-сюда, брякая цепью и погавкивая на редких прохожих. Иногда по улице проезжала машина, от веса которой трясся старенький домишко о двух комнатах, доставшийся в наследство от деда, ветерана войны, вот уже три года как ушедшего в мир иной.

Родители Андрея жили здесь же, в деревне, недалеко, и часто приходили в гости или просто поковыряться в его огороде, попутно почитав мораль непутёвому сыну. Не сказать, что парень чем-то особенно плохим выделялся из числа других деревенских оболтусов, скорее, наоборот, был начитанным, умным и глубоко чувствующим человеком, но имелся и весомый недостаток — Андрей обладал сильной тягой к спиртному, часто напивался до потери сознания, и потом в пьяном угаре творил такие вещи, за которые, протрезвев, было мучительно стыдно перед всеми.

Однако на дворе стоял 1994 год, время хронических неплатежей и безнадёги, поэтому Андрюшкина страсть к выпивке, да ещё и в деревне, где единственными развлечениями для молодёжи были дискотека по субботам в местном клубе и кино раз в месяц там же, не являлась чем-то необычным и из ряда вон выходящим. Родители уже махнули рукой и ничего не говорили, грустно покачивая головой каждый раз, когда видели сына под мухой.

Работа шофёром в местном совхозе имела только один плюс — всегда стоящий грузовик под окнами, практически личный, и возможность на совхозном бензине где-то подкалымить — что-то привезти-увезти дачникам или своим деревенским, да и то стараясь не попадаться на глаза управляющему. Других достоинств не было. Зарплату уже года два как давали мясом, молоком либо сеном.

Мяса было столько, что оно уже не входило в холодильник, и Андрей с тяжёлым сердцем, сокрушённо качая головой, кормил отборными кусками говядины кобеля во дворе и смотрел, как его зарплата жадно поглощается псом, разжиревшим от такой благости донельзя.

Денег не хватало почти всегда, и частенько бутылку приходилось брать в долг у местной самогонщицы, а редкие полученные рубли относились ей почти полностью.

Вот и сейчас Андрей страдал от тяжкого похмелья. Накануне, как всегда перед выходными, он напился до потери сознания на совхозной ферме с мужиками, и собутыльники, громко гогоча, дотащили его до дома и бросили перед калиткой, отступив перед бешено гавкающим псом, не пускавшим их во двор. Здесь, в зарослях крапивы, Андрей и провёл почти всю ночь. Лишь перед рассветом, разбуженный утренним холодом и бешено бухающим с бодуна сердцем, он очнулся и, шаря в темноте по траве, тяжело поднялся, открыл калитку и, пройдя мимо спавшей собаки, зашёл в дом, открыв врезной замок ключом, спрятанным под дощатым тротуаром.

Кристина, конечно же, спала. Кристинка… Всё самое дорогое и светлое, что у него было в беспросветной жизни, полной пьянки и безнадёги. Он ясно помнил тот день, когда впервые встретил девчонку год назад. Совхозные шофера возили сено с дальнего лесного покоса, и когда старенький ушатанный грузовик Андрея, нагруженный огромным стогом, на пределе натужно урча изношенным двигателем и чадя густым синим дымом, поднялся в гору из лесного лога, на большом накатанном просёлке, куда выходила лесная дорога, в знойном июльском мареве появилась маленькая светленькая фигурка. Стройненькая худощавая девушка в шортах из обрезанных джинсов и белой футболке шлёпала по дороге босиком, в одной руке держа босоножки, в другой какой-то пакет. Наверное, шла из соседнего села, до которого как раз была половина расстояния.

Андрей притормозил, открыл дверь машины и предложил довезти. Девушка оценивающе посмотрела на него, на машину и, успокоенная, согласилась. Так и познакомились, благо ехал он медленно, чтобы не развалить стог на неровностях дороги. Звали девушку Кристина. Восемнадцать лет, заканчивает школу. Живёт в соседней деревне с мамой, бабушкой и братом. В их село пошла к родственникам погостить.

Так и завязалась дружба, немного погодя переросшая в любовь, хоть Андрей был старше на пять лет. Парень видел в этой наивной, светлой девочке всё самое лучшее, что когда-либо произошло в его жизни, любил её какой-то горячей, беззаветной любовью и даже слегка завязал с выпивкой. Родители Андрея, видя такую перемену в поведении сына, только радовались и, уже не стесняясь, называли Кристинку невестой, предвкушая вскоре свадьбу, внуков и степенного непьющего сына во главе семьи. Девушка часто и ночевать оставалась у Андрея, да и у родителей им выделили отдельную кровать, когда они приходили погостить там. Всё было хорошо. Очень хорошо, чтобы длиться долго…

Водка оказалась сильнее. Прошёл год. Всё чаще Андрей приходил домой пьяный, всё чаще в пьяном угаре оскорблял и даже бил Кристину, безропотно смотревшую на него круглыми испуганными глазами, давясь от слёз. Потом, мучаясь с тяжкого похмелья, долго и натужно, не находя нужных слов, просил у неё прощения. Не пил день, два, неделю, две… Потом всё повторялось по новому кругу.

Вот и сейчас, сидя за столом и размышляя, где взять бутылку на опохмелку, Андрей с ужасом представлял, что будет позже. Но ничего поделать не мог. Злой на всех — на себя, на жизнь, на своё никчёмное существование, он досадно махнул рукой, как отрубил, шатаясь, встал из-за стола и пошёл за самогонкой, оставив Кристину спать дома.

Придя домой с бутылкой, Андрей зашёл на летнюю кухню, взял стакан, сорвал с грядки два огурца на закуску и тут же, на улице, выпил бутылку в несколько приёмов. Потом он плохо помнил, что было. Жара и пустой желудок ударили по голове молотом. Какие-то обрывки воспоминаний теснились в голове — слёзы Кристины, звон бьющегося стекла. Очнувшись под вечер лежащим во дворе, он долго приходил в себя, потом с трудом поднялся и, качаясь, зашёл в дом. В зале его встретил телевизор с разбитым экраном и валяющийся тут же топор. На веранде было разбито окно, а на крашеном дощатом полу виднелись пятна крови. Дома никого. Андрей глянул на свою правую руку — костяшки пальцев были содраны и саднили. Похоже, он опять бил девушку.

Голова раскалывалась от сильнейшей боли. Ему стало ещё хуже, чем было утром, но сильней всего сердце грызло чувство вины, что он натворил нечто непоправимое, что-то такое, за что будет нести ответственность всю жизнь. С тяжестью на душе, пошатываясь, Андрей вышел во двор и закурил сигарету.

— Чё, жёнушка-то твоя убежала от тебя к матери, — раздался шепелявый громкий голос за оградой.

Противная бабка-соседка стояла и, помахивая суковатой палкой, служившей ей костылём, зло и насмешливо смотрела из-под цветастого платка.

— Уууу, алкашина, профукал девку, теперь сидишь тут, шары оловянны залил, тьфу на тебя, — бабка плюнула ему под ноги и поковыляла дальше к своему дому.

— Когда ж вы нажрётися и захлебнётися… Это чё за наказанне тако добрым людям, — долго ещё ругалась и материлась соседка, которую дома ждал вдрызг пьяный сын, совхозный скотник, завалившийся спать на кровать прямо в грязной фуфайке и навозных сапогах.

Ноги Андрея подкосились. Он живо представил, что будет, если Кристина уйдёт. Долгое нескончаемое падение в пропасть, начавшееся уже давно, только ускорится. Наступят долгие беспросветные тёмные дни и ночи, единственным логичным завершением которых может быть лишь петля на верёвке, перекинутой через балку. Его жизнь закончена здесь и сейчас…

Кристину нужно вернуть во что бы то ни стало, пообещать что угодно, закодироваться, излечиться от пагубной зависимости, пообещать золотые горы. Она добрая, она простит… С этими мыслями Андрей кое-как вышел за калитку, водрузился в водительское кресло грузовика и, практически не прогрев двигатель, поехал в сторону соседней деревни, где жила Кристина. Он знал, какой дорогой она пошла.

Солнце клонилось к закату, и длинные тени от леса, стеной росшего у дороги, перечёркивали её чернотой. Через пыльное водительское стекло с размазанными кляксами от бабочек и мошкары почти ничего не было видно, когда из темноты временами выезжаешь на свет низкого солнца, а вода в бачке омывателя машины давно закончилась, да и пот заливал разгорячённое лицо. Скорей всего, Кристина издалека увидела грузовик и, гневная, стояла посреди дороги, ожидая, что Андрей остановится. Но он не остановился, он просто не увидел её. Возможно, в последнюю секунду девушка попыталась отпрыгнуть, но запнулась за траву и упала прямо под колёса несущейся махины.

Андрей услышал отчаянный крик и ощутил страшный удар, под колёсами что-то хрустнуло. Остановив машину, он буквально выпал в траву, и его тут же вырвало. Потом на четвереньках, с холодеющим сердцем пополз назад. Что это? Нет. Нет! Это была не она, это не могла быть его Кристина. Вот эта переломанная кукла, смешанная с грязью и травой… Разве это Кристина? Не-е-ет! Его Кристина сейчас сидит у матери и в очередной раз жалуется на пьянство будущего мужа. Но сердце Андрея услужливо подсказывало, что это она… И тут парень по-звериному завыл, тяжко и страшно, разбивая нос и губы грязными кулаками. Но ничего уже было не вернуть. Лишь лес и алый закат стали свидетелями этой драмы. А потом настала ночь…

…Судебный процесс был через месяц, в старом здании сельского суда соседнего города. Обвиняемый был тих и скромен, смотрел потухшими глазами, тихо говорил, стараясь не смотреть на родственников Кристины. Новенький чёрный костюм, приготовленный родителями к свадьбе, неловко сидел на Андрее и, кажется, был маловат. Пять лет колонии. Парень безропотно воспринял приговор и с облегчением встал, когда его зачитали. Вот и всё…

А через пять лет в месте, где погибла Кристина, среди молодых берёз, появился новенький памятник. Естественно, девушку похоронили на деревенском кладбище. Она лежала в гробу как живая, в белом подвенечном платье, так же купленном к свадьбе. Тоненький мотылёк, опалившийся об огонь на самом взлёте. Толком так и не видевшая жизни, сытости, достатка и счастья, птичка, сбитая пьяным стрелком, впервые в жизни попавшим прямо в цель…

Памятник поставил Андрей. В память о той, кто ему поверила и пустила в свою жизнь.

Шли года… Зима да лето, год долой… Грибники, охотники, туристы набредали в лесу на памятник и удивлённо качали головой, глядя на юное, не тронутое безжалостным временем лицо, и вопросы, не находящие ответов, роились в их голове. Уж и совхоз развалился давно, и свидетелей той истории почти никого не осталось в живых… Лишь окрестные деревья иногда видели, как сюда приезжал дорогой внедорожник, выходил грузный пожилой мужчина, продирался через высокий бурьян, царапая дорогие туфли и костюм, клал рядом с памятником печенье и любимые конфеты Кристины, недолго стоял, глядя на памятник, горы, лес. Он курил несколько дорогих сигарет одну за другой, и горестные воспоминания теснили сердце. Эх, Кристя, Кристя…

— Деда, ну что ты там? — звонкий детский голос разрывал тишину, и Андрей Иваныч нехотя уходил от памятника.

А в машине его ждала маленькая девочка. Кристинка, его внучка. И была она как две капли воды похожа на ту, чей портрет был на памятнике. И даже конфеты любила такие же.

И какое-то облегчение наступало в душе Андрея. Он заводил мощный двигатель внедорожника и ехал на дачу, где на месте старого дома, в котором он мыкал горе в молодости, возвышался большой коттедж. Ехал к своей жизни, которая уже много лет протекала без алкоголя, ехал к своей большой семье, всё лето живущей на даче.

А памятник навечно останется в лесу. На века. Ещё одной лесной тайной, о которой знает только один человек. Да и то ненадолго…