МЛЯ, что отбил девушку у друга⁠⁠

Он ввалился ко мне под утро, когда бутылки были пусты, а сигаретный дым висел под потолком грязной ватой. Мы допивали последнее пойло в моей холостяцкой хате – я и парочка таких же отбросов. Потом дверь открылась, и вошел Макс, мой давнишний приятель. А с ним – она.

С Максом мы когда-то вместе учились. Потом он поднялся, а я спустился. Сейчас ему нужны ключи от моей малины для встреч со шмарами, тайком от женушки и троих детишек. А мне от него ничего, не считая пары баклажек самого дешевого пива в знак старой дружбы.

Она была явно не нашего круга. Свежая, будто случайно выпавшая из грузовика с фруктами. Но во взгляде – сталь. Глаза, которые привыкли с ходу ставить ценник вещам и людям. Мне она понравилась сразу. В этом мире, полном дерьма, иногда встречается дерьмо с блестками.

Макс ходил перед ней павлином распушив хвост, что даже его рост “метр с кепкой” будто прибавил пол-козырька. Она вяло принимала его любезности, как должное. Я смешал ей засохшую томатную пасту со спиртом и водой а-ля “кровавая Мэри”. Взяв стакан, она с ухмылкой произнесла “Мерси”, но почему-то пить не стала.

Когда они уходили, я проводил их до лифта. Алкоголь давил из нутра дешевую поэзию. Ляпнув невпопад, я сравнил ее появление с глотком огуречного рассола с дикого бодуна и нагло посмотрел на нее. Она улыбнулась – улыбкой, которая обещала все и ничего одновременно. Я вернулся в свою опостылевшую конуру с ощущением, что только что проиграл битву, о которой даже не знал.

Три недели. Двадцать один день, чтобы забыть, как пахнут ее духи, и двадцать одно утро в похмельном одиночестве. В одну из пятниц я плелся в тот самый бар, где воздух пропитан куревом, потом и разочарованием. И вот он, Макс, сидит за столиком в углу. А напротив – ОНА.

Мы начали пить. Группа играла забытые хиты, ударник долбил по мозгам. А я наблюдал, как она его, Макса, потихоньку уничтожает. Ревность, колкости, проверки на прочность. Обычный ад для двоих. Потом она повернулась ко мне. Мы говорили о музыке, о той дряни, что играли на маленькой сцене музыканты-неудачники. И она будто случайно бросила, глядя мне в глаза: «Ты пришел сюда встретить свою судьбу. А я свою». Макс побледнел. Я накатил стопку водки.

Позже, играя в доброго самаритянина, я попытался их помирить. Сказал Максу не быть таким дураком. А ей сказал не обращать внимания на его загоны, он-де хороший мужик, да еще при бабках. Она усмехнулась: «Забавно, ты говоришь о его деньгах, а продаешь себя». В ее глазах плясали чертики. Игра становилась опасной.

Потом был Макдональдс – последний оплот грешников в три часа ночи. Она ловила мой взгляд, смеялась моим тупым и пошлым шуткам. Потом кто-то предложил караоке. Всегда кто-то предлагает караоке, когда душа требует пули.

Наоравшись козлиными голосами, в какой-то момент все вышли покурить. Мы остались одни. Я шептал ей на ухо грязные комплименты, а она смеялась – низким, хриплым смехом. Ее глазки блестели, полуулыбка обнажила передние зубы с щербиной, которую я с удивлением заметил только сейчас. Странно, но именно это меня сильней всего возбудило. Член набух и стремился во чтобы-то ни стало порвать штанину.

Было уже довольно поздно или слишком рано для автобуса. Макс от выпитого сделался великодушным и меланхоличным. Он заказал такси и шепнул, что хочет забуриться с ней ко мне до утра. Конечно, я не возражал. Сидя в продавленных креслах у меня дома, мы допили вискарь, который Макс забрал с собой, а позже разбрелись по комнатам. Я рухнул на диван в одной, Макс с ней – в другой. Я оставил дверь приоткрытой. Глупая надежда.

Минут через двадцать дверь скрипнула. Она вошла. Стояла целую вечность  в полумраке. «Он отключился и ничего не узнает”, – прошептала она.
А потом ее руки, ее губы. Я стоял, оглушенный ударами собственного сердца, а она опустилась в темноте на колени и приспустила мои джинсы. Это не был акт любви. Это был акт уничтожения. Макса. Меня. Ее самой.

Утро встретило меня похмельем и криком Макса на кухне. Его лицо было искажено яростью и злобой. Я думал только о том, как бы скорей сбежать за пивом.

Она подошла ко мне и громко произнесла: «Вызови такси» и взяла с полки потрепанного Мураками. «Почитаю в дороге», – сказала она. А в телефоне быстро украдкой написала: «Поехали ко мне позавтракаем». Мы ушли под взгляд Макса, полный ненависти и презрения.

Следующие двое суток растворились в водке, поту и криках. Мы занимались сексом везде – на кухне, в ванной, на полу среди груды грязного белья. Она была ненасытна. Я – тоже. Мы говорили о Максе. Я чувствовал себя последним дерьмом. И, кажется, ей это нравилось.

Потом я ушел домой, напился и позвонил Максу. Выжал из себя правду. Он долго молчал, а потом произнес: «Я знал, что она шлюха». И бросил трубку.

Я потянулся к телефону, чтобы написать ей. Может, спросить, понравилась ли ей книга. Но везде – тишина. Она стерла меня. Как ошибку.

Я посмотрел на опустевшую кровать, на окурки в пепельнице. Запил чувство вины дешевой водкой. Не помогло. Ничего не помогает.

___

Эту историю я прочитал на одном из форумов. Немного подправил, добавил деталей.