Легенда об Аситаке⁠⁠

Я пишу статьи о кино и литературе. Эта статья - анализ «Принцессы Мононоке», конкретно - этики, в моём понимании.

Третье десятилетие критики анализируют фильм Хаяо Миядзаки «Принцесса Мононоке». Взглянув на наиболее популярные тексты, нетрудно заметить, что фильм хвалят за экологическую тему и оценивают именно по ней. «Мощный экологический манифест» и «очередной шедевр маэстро» - это то, без чего не может существовать популярная рецензия на «Мононоке».

Противостояние людей и леса в таких работах представляется как нападение на природу и её уничтожение, человечество обвиняется в злобе и неблагоразумности, а лес называют мудрым, добрым и прибавляют иные исключительно положительные эпитеты. Говоря о главном герое - принце Аситаке, изгнанном своим народом из-за проклятия, критики называют его то воином, то защитником леса, в редких случаях могут упомянуть внутренний конфликт между лесом и природой. Мне, как человеку, которому небезразлична японская анимация и творчество Миядзаки в частности, такие тексты кажутся поверхностными и довольно ограниченными. Их авторы путают главное со вторичным, а суть с обёрткой.

Экологическая тема в «Мононоке» не является ни основной, ни хоть сколько-то проработанной вторичной. Она есть и фильм можно анализировать с этой стороны - лесу придаётся субъектность - это уже значимо. Однако, Миядзаки использует конфликт людей и леса как фон, на основе которого он раскрывает гораздо более сложную этическую концепцию и даёт зрителю прожить её в этом двухчасовом путешествии.

Чтобы понять, чем на самом деле является эта работа Миядзаки, нужно обратиться к образу главного героя. Аситака, вопреки распространённому мнению, не является защитником леса. Если мы задумаемся, как сами звери защищают лес в фильме, сходится ли это с действиями героя? Устраивает ли Аситака набеги на города? Атакует ли он людей, с целью перебить всех до единого? Говорит ли он о ненависти к людям? Нет, нет и нет. Аситака на протяжении всего фильма демонстрирует милосердие, спокойствие, справедливость и человеколюбие. Его фраза «посмотреть незамутнённым взглядом» - квинтэссенция жизненной позиции и этической основы, на которой он строит свою жизнь. Есть множество коротких эпизодов, которые показывают, как Аситака относится к людям и даже к тем, кого принято называть врагами: он призывает самураев отступить и стремиться не вступать с ними в бой; он не убивает Эбоси - именно пулей её людей был ранен проклятый вепрь, обрёкший Аситаку на увядание и смерть; в разговоре с охотником он сожалеет о том, что спустился к деревне и был вынужден убить двух самураев. Важна сцена разворачивается ближе к началу фильма, когда у плавильни Аситака встаёт между Сан и Эбоси и принимает решение не убивать вторую, а просто ударяет так, что она теряет сознание, но это не причиняет никакого вреда. Почему же защитник леса так поступает? Вопрос к сторонникам экологического прочтения. Главное - Аситака никогда не считает победу в бою своей. Он относится к этому как к необходимости, не сражается под действием эмоций - Миядзаки показывает это через руку Аситаки, которая под действием проклятия как бы сама выхватывает меч или натягивает тетиву. Разрушается главный миф: Аситака - не воин леса, он не является воином в принципе. Он был изгнан из деревни эмоси, он не пытается стать своим в землях Ямато, он не сражается за лес против людей. У него нет идентичности: не за людей, не за зверей, не принц и не воин. Его «война» - это защита - всегда. Но кого же защищает Аситака?

Здесь мы выходим к другому важному тезису: главный герой не «универсальный предатель», который делает выбор между идентичностей, но и не миротворец. Он просто не делает никакой выбор. В движение его приводит именно проклятие: оно даёт ему нечеловеческую силу, оно выжигает принадлежность, оно даёт незамутнённый взгляд. Аситака не «хороший герой» - он не герой вообще. Он не выбирает путь, который есть - это часть него, которая даёт как благо, так и страдания. Аситака посмотрел в лицо смерти, как говорила ведунья в его родной деревне - это и есть незамутнённый взгляд. Именно то, что он проклят, позволяет увидеть ужасную войну людей и леса, не будучи её участником, и понять: стороны одинаковые. Эбоси стреляет в вепрей - они в безумстве стремятся уничтожить всех людей; волки нападают на людей - люди хотят выжечь лес. Вопреки мнению тех, кому приятно видеть в изгнанном принце японский филиал Лиги Наций, Аситаке совершенно безразлично, кто «прав», а кто нет. Он не осуждает Эбоси за её действия; он не осуждает Сан. Эбоси не раскаивается, а смиряется; Сан не перестаёт ненавидеть людей, он это принимает. Дело вовсе не в том, что обе стороны в чём-то правы, а в том, что они действуют одинаково. Когда начинается такое противостояние, становится не важно, где чьи интересы и что было в начале - разрешение конфликта непременно станет истреблением одной из его сторон. Убив лес, люди погибнут; убив людей, лес станет подобен плавильне. Вместо того, чтобы метаться между функциями в двух равнозначных системах насилия, выбор Аситаки - отказ от насилия. Отказ от конфликта в мире и в своём сердце.

Если присмотреться, вы не найдёте ни одного момента, где Аситака не может выбрать. Потому что он не выбирает. Он был изгнан из своей деревни, он проклят и ищет исцеления. Аситака пришёл в плавильню - увидел ненависть и не нашёл ответа; Аситака пришёл к лесу - лесной бог не снял проклятие. Это всё сугубо личная мотивация, где проклятие запустило движение, но не стало причиной всех действий. Он не миссия и не спаситель, который стремится к гармонии и примерению. Действовать его обязывает этика: когда Аситака видит, что творится в этой войне, он не может сидеть сложа руки - у него есть совесть, чувство долга перед собой и мораль. Никакой не миротворец и не мост между сторонами конфликта.

Аситака всякий раз делает всё, чтобы остановить этот ужас: спасает Эбоси в лесу, вытаскивает волка из под завала, спасает Сан у плавильни, не зная её и не надеясь ни на что, и не отвечает на её ненависть. Последнее - самый важный момент в этическом скелете «Принцессы Мононоке». В сцене на поляне, где Сан в ярости заносит меч над раненным Аситакой, он не отвечает ей не только физически - он не может, но и в сердце. Аситака говорит: «Ты прекрасна». Это не комплимент, а сводить взаимоотношения героев к чистой романтике - кощунство перед сложностью замысла автора. Этими словами он принимает её, со всей ненавистью к нему и к людям. И мир волчьей принцессы ломается: она помогает Аситаке. Сан позже объясняет это тем, что лесной бог излечил его - отчасти, это правда. Но Аситака делает то, что заставляет принцессу Мононоке изменить свой взгляд на людей и на него в частности: возвращает ей человечность, принимая и не осуждая. В другом эпизоде, где Сан замахивается ножом на Аситаку, когда тот спас Эбоси, она останавливается. Многие не обращают внимание, но делает она это тем же самым ножом, который Аситака подарил ей - Сан не может пойти против своей человеческой природы, хотя и осознанно отрицает её.

Именно эту историю о том, что в насилии не бывает верных сторон, что идентичность может затуманить взгляд, что нельзя победить в конфликте без поражения другого, а это влечёт и потерю себя, и хотел рассказать Миядзаки. Конец «Принцессы Мононоке» - не победа и не примирение, а остановка. Лес такой, какой есть. Люди такие, какие есть. Они враждуют не из-за действий, а из-за идентичности - просто из-за «своих» и «чужих» - так будет всегда, и единственный правильный выбор, который можно сделать - отказаться от всякого выбора и принять. Не победить. И компромисс искать, чтобы жить в идиллии, где вепри осознали красоту японских пищалей, а люди - преимущество волка в качестве транспорта, тоже.

А если же ты вынужден защищать себя, а не принадлежность, нужно принимать это как функцию: не гордиться, не радоваться, не обманываться о природе насилия. Это и есть реалистический пацифизм Хаяо Миядзаки, который он демонстрирует в личности своего героя, парадоксально близкого к резонёру.

Фильм не поняли не потому что нужен правильный трафарет, а потому что сам Миядзаки отсёк любые рамки, включая экологическую и миротворческую, которые используют для производства графоманской тавтологии десятки лет.