Коновалов, 8 лет преступлений!⁠⁠

В моём подъезде жили пару соседей сумасшедших.

На третьем этаже — тётка одна. У неё стабильно по весне протекал козырёк. Она вставала на кухне в окне и начинала орать на весь двор: «Коновалов, 8 лет преступлений!» — и перечисляла его косяки. Какой-то мужик очень любил её слушать: встанет напротив окна и слушает, улыбается. По нему тоже было видно, что у него «водитель кабину покинул». А может, это был Коновалов — хрен знает.

Мы, дети, её все боялись. Один раз с приятелем спускались, и она пригласила на плов. Я пошёл, приятель нет. В плове перца было больше, чем риса. А один раз спускался — она резко дверь открыла и мне по бестолковке палкой ударила. Я ей за это на дверь нассал,а она мне на голову чай вылила из окна. Милая тётя. Потом она умерла в психушке. Чудила знатно.

На последнем этаже жил мужик, передовик на химическом производстве. У него крыша съехала на фоне алкоголя. Управлял со своего окна мифической кражей в доме напротив — на весь двор. Ему казалось, что там его кореша хату вымолачивают, а он им подсказывал, крича на весь двор.

Потом он пропал куда-то. Его жена с сыном хату двинули и уехали в Россию. Он лет через пять появился в соседнем доме, в однокомнатной хате. Мне уже лет 15-16 было. У него на хате пенсионеры в карты на бабки играли. Я тоже стал ходить катать с ними в секу. В дверь стучишь — он говорит пароль. Надо было отвечать: «С ёбаным быком всё срослось, деньги на месте». Странный пароль какой-то.

Он там невзлюбил одного мужика и постоянно нападал на него. Я их разнимал частенько. Спросил у него: «Зачем ты так действуешь?» Он говорит: «Он в меня из ружья стреляет из своего окна». Врал — у них окна в разные стороны выходили.

В кармане всегда болт с накрученными гайками носил, называл его «щелчок». По скамейке бил — аж вмятины оставались. Всё хотел моего приятеля по тыкве отоварить этим болтом за то, что его родители купили его хату у его жены. Ходил всегда в оранжевой рубахе — маленький, толстенький, лет 60.

Я ему говорю: «Ты где был 5 лет?» Он говорит: «Я сидел. И погоняло у меня было "Мама усольская вольная птица"». Любил на нашем бродвее по вечерам женскому полу, который прогуливался, свои похабные стихи читать. Сам сочинял. «Сахарная сиська», «сахарная писька» — названия стихов.

Я с ним гулять любил. Угарный тип, кореш мой стал. Потом помер.

В советское время у нас в городе много сумасшедших жило.