Хирург. 2 часть
Шаги за дверью смолкли. Тишина стала плотной, тягучей, словно густой сироп. Воздух застыл, как будто сама квартира затаила дыхание.
Щелчок отмычки. Замок сдался беззвучно. Дверь открылась медленно, плавно, будто створка в операционной.
В проёме стоял он. Белый, сияющий халат, гладкий, словно только что выглаженный. Хромированный саквояж в руке излучал холодный металлический блеск. Лицо скрывала маска, над ней — два осколка льда. Ни теплоты, ни гнева. Лишь холодная сфокусированность.
Джамбулат застыл на диване, парализованный взглядом.
— Аркаш... я... — слова путались.
Хирург шагнул вперёд. Дверь закрылась за его спиной.
— Тише. Не двигайтесь. Это может помешать процедуре.
— Какая процедура? — голос Джамбулата сорвался. — Аркадий, послушай... я хотел извиниться...
— Аркадия нет, — прозвучало ровно. — Он поставил диагноз. Я — лечу.
В руке блеснул шприц с прозрачной жидкостью.
— Пропофол. Вы не почувствуете боли. Только лёгкость. И чистоту.
Джамбулат рванулся, но диван и столик зажали его. Игла вошла в шею точно и стремительно. Мир померк, звуки превратились в гул. Мышцы расслабились, тяжёлое тело сползло.
Последнее, что он увидел, — ледяные глаза без прощения.
Тело волоком опустилось на пол, на заранее разложенную клеёнку. Хирург достал ножницы, разрезал майку, обнажив густо заросшую грудь и живот. Кожу обработали раствором, оставив тёмно-коричневые разводы. Маркером очерчены линии будущих разрезов: от грудины до пупка, от боков к рёбрам.
Скальпель мягко скользнул по коже. Слои уступали один за другим: кожа, жир, плотные фасции. В воздухе запахло железом и йодом. Зажимы щёлкали, словно выстрелы, пережимая сосуды. Ретракторы раздвинули края, и блеснули влажные, живые ткани. Сальник и петли кишечника отодвинули влажными марлевыми салфетками. Поле операции блестело, словно витрина.
Хирург уверенно углубился, его пальцы нащупали остистые отростки, дуги рёбер, края позвоночного столба.
— Уровень... здесь, — произнёс он почти шёпотом.
Электроскальпель шипел, будто змея, обжигая ткани и останавливая кровь. Он рассекал мышцы, раздвигая их железными крючками. Звуки костных резцов заполнили комнату: хруст и скрежет, когда рёбра уступали. Грудная полость раскрылась, показав туго дышащее лёгкое и диафрагму, ритмично вздрагивающую.
Замысел был ясен. Не дополнить — изменить. Перестроить каркас.
Грудина была удалена. Центральные рёбра аккуратно отсечены и извлечены, словно балки, мешавшие новому строению. Диафрагма рассечена по краям, превратившись в свободную мембрану. Полость стала единой, зияющей.
Затем началась пластика. Тело согнули неестественной дугой: грудную клетку прижали к тазу, зафиксировав металлическими пластинами. Стук молоточка по винтам гулко отдавался в стенах квартиры. Позвоночник был выгнут, словно натянутый лук.
Мышцы живота рассекли, укоротили, сшили заново, натянув так, чтобы они удерживали новый каркас. Сухожилия спины были перекинуты, пришиты к тазовым структурам, создавая единый массив. Кожу стянули с боков и сшили длинным непрерывным швом. Нить блестела, когда игла прокалывала ткань, оставляя за собой ровный след. Поверхность превратилась в натянутый кожный барабан, под которым угадывались движения оставшихся органов.
Хирург отступил. Вдохнул запах йода, крови и расплавленной плоти. На полу лежало нечто, в чём едва можно было узнать человека. Две руки. Две ноги. Но торс был скручен, выгнут дугой, словно его сломали и собрали заново. Между плечами и тазом зияла впадина, стянутая кожей, под которой дрожали внутренности. Голова откинута назад, рот распахнут в беззвучном крике. Существо напоминало сломанную куклу, скрученную в чудовищную позу.
Хирург склонил голову набок.
— Анатомически осуществимо, — спокойно произнёс он. — Но биомеханика не функциональна. Дыхание невозможно. Кровообращение нарушено. Нежизнеспособно.
Он тщательно протёр инструменты, один за другим, укладывая их в саквояж. Металл звенел о металл. Замки щёлкнули.
Хирург вышел из квартиры и не оглянулся. Он не был доволен. Он не был разочарован. Он провёл эксперимент. Получил результат.
Аркадия больше не было. Был только Хирург. И его практика продолжалась.