Как кошка с собакой.
В далекие 80-е послали отца служить в г. Воложин, где он снял пол дома у старого деда для проживания. У деда во дворе на цепи жил пес, вернее даже не пес, а ебически ужасная, здоровая поебень, которая перервала кучу кошаков и с дуру забредших собак. Батяня предполагал что его мамку трахнуло кг 150 ярости и злости, или на крайняк какая-то из голов Цербера, т.к. из-за ряда здоровущих зубов вроде показывалась всего одна башка, а не три как у возможного папаши. Дед сразу предупредил, чтобы пиздюков и самим к этому ублюдку не подпускать, потому что песик сразу приделает пиздец любому живому существу. Ходить приходилось строго по тропинке, пока на тебя злобно рычало и бросалось нечто с остопиздевшими от ненависти глазами и желанием растерзать к хуям собачим. А еще у деда жили крысы: они весело табунами бегали по чердаку, судя по звукам, катая там картошку; нагло в усы смеялись над отравой, рассыпанной по углам и расставленными крысоловками. Дед рассказывал что сколько не приносил котов, даже самых матерых, дабы вывести крыс, они либо были пущены на лоскутки милым пёсиком, либо уябывали в ужасе за горизонт увидев его во дворе.
В один прекрасный день папу заколебала ежедневная крысиная дискотека над головой и он притащил откуда-то котенка с надеждой вырасти из него настоящего крысолова. Дед, посмотрев на комок черной с белым няшности, бросил сквозь зубы, что скоро псина во дворе поужинает и попросил не обижаться.
Мы же подумав над кличкой, решили что коту дворянских кровей надобно и прозвище соответствующе-благородное,посему обозвали его Кузей и причислили к членам семьи. Во двор его естественно не пускали, но как-то раз кто-то оставил дверь открытой и любопытная усатая мордочка выбежала во двор. Увидев это через окно мы замерли! К котенку несся охуевший пес... Но добежав до Кузи он затормозил с непоняткой во взгляде и встал как вкопанный, а мелкий же включил мурчало да начал тереться об огромные лапы. До сих пор не поняли почему собакен не разорвал его аки грелку?! Толи это было первое животное, которое не убегало от него, толи старого-злобного хрена переклинило, но с тех пор Кузьма стал его единственным другом.
Шло время, кот рос, а одноголовый Цербер любил его как сына: он звал его к миске, когда дед приносил ему объедки и не ел, пока Кузька не попробует; выкапывал свои любимые прошлогодние мослы, которые порой были больше Кузьмы; учил его лаять на прохожих и на нас; облизывал с ног до головы, на радостях что малой пришёл (кот потом сидел и пол часа отмывался с ахуем с глазах и в собачьих слюнях на шерсти) и всячески баловал шерстяного пиздюка.
Апофеозом стало то, что как-то папа шёл с работы, хуярил пиздецкий дождина, а пес вместо будки сидел мокрючий и дрожал, заато на сухой подстилке под крышей щемил довольный Кузя, блаженно лыбя свою кошачью морду.