Как Габриэль нашёл Чудо
Он жил в городе, где дождь шёл вертикальными строчками, как будто небо печатало своё зашифрованное послание на асфальте. Габриэль был корректором титров. Его мир состоял из мелькающих кадров и слов, которые нужно было вовремя остановить. Он ловил опечатки в чужих историях, но своей у него не было.
Однажды, в титрах к забытому документальному фильму о северном архипелаге, он увидел строчку: «…и те, кто найдёт Глаз Бури, увидят Чудо». Это была ошибка. По сценарию — «Глаз Вьюги». Но сочетание букв «Глаз Бури» сверкнуло в его сознании, как молния в стекле. Он понял, что должен найти это.
Он приехал в посёлок, где крыши домов прикручены цепями к земле, чтобы ветер не унёс. Местный старик, чинивший сеть, сказал: —Чуда нет. Есть тихая точка. Центр. Туда не дует. Но чтобы её найти, надо идти против всех ветров сразу. Это невозможно.
Габриэль пошёл. Он шёл не на север, не на восток. Он шёл против потока. Если снег летел в лицо — он поворачивал лицо к снегу. Если ветер толкал его в спину — он разворачивался и шёл навстречу. Он не помнил, сколько времени это длилось. Часы остановились, застряв между двумя цифрами.
Он нашёл Глаз Бури в полдень. Это была поляна в спутанном лесу. Полный штиль. Снежинки замерли в воздухе, как точки в многоточии. В центре стояло… зеркало. Простое, в деревянной раме, прислонённое к камню.
Габриэль посмотрел в него. Он увидел не своё лицо. Он увидел кадр. Себя за столом в тёмной комнате, на экране — момент из фильма. Женщина в кадре роняла чашку. Он всегда поправлял в титрах это место: «звон разбивАющегося фарфора». Но сейчас, в зеркале, он увидел, как её губы беззвучно формируют слово «надежда». Опечатка. Великая опечатка всей его жизни. Он всегда правил буквы, но пропускал смыслы.
Он понял, что Чудо — это не место. Это — пауза. Точка, в которой видны все ошибки, из которых соткана правильная жизнь.
Габриэль вернулся. Он больше не правил титры. Он стал писать их. Его первыми словами были: «Посвящается всем опечаткам, которые вели нас домой».
А дождь в городе теперь падал на асфальт не строчками, а целыми историями. Но это замечал только он.