Работаю в детской больнице. Месяц назад
вызывают меня в приемное отделение, беру цитотесты на ковид у поступающего ребенка. Семья ортодоксальных евреев. Отец наш, а вот мамочка разговаривает по-русски плоховато, да и понимает далеко не всё. Мало того, что дата рождения ребенка написана по еврейскому летоисчислению, а как перевести в наше — никто не знает. Мамочке надо подписать в истории болезни, она говорит: «Не могу». Пытаются выяснить, может, кто за неё подпишется. Она говорит: «Завтра вечером смогу подписать». И тут я понимаю: уже вечер пятницы, стемнело, то есть наступил шаббат.
Работаю в детской больнице. Месяц назад вызывают меня в приемное отделение, беру цитотесты на ковид у поступающего ребенка. Семья ортодоксальных евреев. Отец наш, а вот мамочка разговаривает по-русски плоховато, да и понимает далеко не всё. Мало того, что дата рождения ребенка написана по еврейскому летоисчислению, а как перевести в наше — никто не знает. Мамочке надо подписать в истории болезни, она говорит: «Не могу». Пытаются выяснить, может, кто за неё подпишется. Она говорит: «Завтра вечером смогу подписать». И тут я понимаю: уже вечер пятницы, стемнело, то есть наступил шаббат.