И гаснут звезды⁠⁠

Из чудесного сна меня выдернул звонок на телефон:

— Профессор, вы не спите?

Это был знакомый голос. Утюгов. Мы много с ним работали в последнее время. Парень башковитый, но без манер.

— Конечно, сплю, Утюгов! Я надеюсь, у тебя случилось что-то по-настоящему грандиозное, что в такой поздний час ты звонишь мне?

— Мне кажется, я совершил открытие!

Я глубоко вздохнул. Сколько раз я слышал подобные слова?  Около десяти, как минимум. Если только... нет, это было невозможно.

— И что, до утра твое «открытие» не подождет?

— Профессор, это нечто невероятное! Вы должны это увидеть! Мы перевернем  науку... Да что там науку, весь мир!

Ну почему опять я? Нет, он не отвяжется. Ехать необходимо, черт бы его побрал! Кроме того, я уже проснулся.

— Хорошо, с тебя кофе и оплата такси.

Я положил трубку и начал одеваться.

— Куда собрался? — сонно спросила жена.

— Повидать своего аспиранта. У него какой-то научный прорыв. Надеюсь, что нет.

Но она меня не услышала — уже вовсю храпела.

Через двадцать минут я уже был на месте. Чуть не уснул в машине, но водитель вовремя дернул руль, и я растормошился. Цена была грабительская! Я вышел из машины и вдохнул носом ночной воздух. Пахло весенней ночной прохладой и оживающей природой. Чудесный апрель... Что-то повернулось в моей груди. Нет, это не могло быть то, о чем говорил Утюгов. Лучше бы он ошибался. Так уже бывало.

Дверь квартиры была открыта. Войдя внутрь, я поморщился — в нос ударил затхлый запах дыма и давно не стиранной одежды.

— Вы приехали!

Утюгов как всегда. Растрепанные волосы, доходившие до плеч, дедовская рубашка и подтяжки.

— Да, Утюгов. Что-то действительно важное? — устало спросил я.

— Присаживайтесь. Берите кофе. Сейчас все расскажу.

Мы уселись перед столом, на котором старое печенье соседствовало с бутылкой просроченного молока, конспектами, ноутбуком и тремя учебниками по теории поля.

— Я тут размышлял о специальной теории относительности...

И только? У меня будто камень с души упал.

— О, боже! Опять?! Мы ведь говорили уже на эту тему! Ты должен заниматься диссертацией! От этого зависит твое будущее, в конце концов! Что, нашел эксперимент, который ее опровергнет?

— Нет, совсем наоборот! Диссертация... да, я занимался, но мысли мои постоянно уводили меня в сторону. Я размышлял о свете. Ведь, насколько известно, мы не можем измерить  его скорость в одну сторону. Только после его отражения.

— Да-да, это связано с тем, что мы не можем синхронизировать часы в начале и в конце его пути.

— Да. Потом я вспомнил, что невозможно совместить систему отсчета со светом. Мы не можем «оседлать» его. Запрещено математикой. Но вот он, свет, движется же!

Школьные вопросы.

— Вот в этом и заключается суть, Утюгов. Свет движется, но не существует такой системы отсчёта, в которой скорость света была бы равна нулю. Ты пытаешься применить преобразование Лоренца к предельному случаю, где оно перестаёт быть определённым. Это не недостающая точка зрения — это запрещённая физикой точка зрения.

— Точно! Я это, конечно, знаю... Свет не может двигаться с нулевой скоростью, даже относительно других объектов. И мы не в состоянии «правильно» измерить его скорость. Странно, не правда ли? Даже как-то неправильно, непоследовательно... Но если математически мы все-таки привяжем наблюдателя к свету, мы получим какую-то чушь! Интервал движения от одной точки вселенной до любой другой для света будет равен нулю. А время движения при этом — бесконечно! Бред, полный бред... И все же — что, если эти выводы нам больше говорят о свете, чем мы думаем? Я долго думал. Я спать не мог! И тут меня осенило. Пространство — это не сцена. Сцена — это свет!

— Утюгов, ну это уже ни в какие рамки! Я, пожалуй, поеду. Завтра у меня с утра лекции, а тебе в лабораторию надо!

Утюгов схватил меня за рукав и не дал встать.

— Подождите немного, я объясню! Представьте, что все сущее — это свет. Абсолютная энергия  бесконечной (возможно) мощи. Тогда наша вселенная с пространством-временем в ней — это некий пузырь внутри света или, если хотите, фотонного поля. Тогда можно представить пространство как ткань, а луч света и его движение — как отверстия в этой ткани, проделываемые условной иглой. Тогда все сходится, понимаете? Свет не движется на самом деле! Здесь просится аналогия с «солнечным зайчиком», где скорость зайчика — это не скорость того же самого света, поэтому она может превышать предел конечной скорости света! То же самое с любым фотоном. Тот же самый эффект, но гораздо глубже. Нет никакого движения одного фотона или нескольких. Это разный свет на разных участках пространства.

Честно говоря, я был сбит с толку. В его словах была какая-то безумная связность и непротиворечивость.

— Это — смелая гипотеза...

Но Утюгов как будто уже не слушал:

— Вы понимаете, что такое звезды в таком случае, профессор?! Это места, где первозданный свет пытается прорваться в наше пространство! Но оно устроено хитро, иначе нас бы уже давно поглотила бесконечная энергия. Если слишком много энергии собирается в одном месте, она закупоривает сама себя при помощи гравитации, создавая черные дыры! Это же гениально!

Он не сможет этого доказать.

— Что ж, экстраординарные заявления требуют экстраординарных доказательств. У вас они есть?

Тут Утюгов с маниакальной улыбкой на лице вывалил передо мной  целую гору черновиков.

— Я бы вас не позвал, если бы не сделал кое-каких вычислений. Естественно, это только наброски, но теория уже включает в себя общую теорию относительности и протягивает устойчивые связи к квантовой теории. А здесь видны следы объяснения темной энергии и темной материи. Эта теория объяснит все!

Я начал изучать эти хаотичные черновики со скепсисом. Утюгов умолк, и некоторое время в моих ушах звенело от внезапно наступившей тишины. Первые несколько страниц были заполнены классическими уравнениями. Я искал ошибки. Последующие пять дали пищу для размышлений.  Должны всплыть противоречия. Еще десяток страниц и полчаса спустя — и у меня не осталось никаких сомнений. Искать было нечего. Это не новая теория, это совершенство. Да, он был прав. Из бесконечного фотонного поля и правда выводились вселенные пространства-времени, в том числе и наша.

— Тут какой-то сложный тензор десятого порядка.

— Да, не было времени упростить. Я все-таки не математик,  с такими структурами тяжело работать.

— Ты показывал это кому-то еще?

— Нет, только вам!

Что ж, он сделал это. Он совершил открытие.

— С тобой живет еще кто-то? — спросил я.

— Нет.

— А соседи... ты соседей не беспокоишь?

— Никогда их не видел, а что?

Я усмехнулся.

— Похоже, ты довольно тихий нобелевский лауреат. Принесешь мне еще кофе? Мы здесь надолго застряли.

— Конечно!

Он сиял. Он знал, что его открытие перевернет мир. Это не только пища для теоретической физики, это прогресс во всех сферах науки и промышленности.

— Кстати. Ты уже рассказал своим друзьям о том, что придумал?

— Честно говоря, не успел.

Как только Утюгов повернулся ко мне спиной, я быстрым движением достал из кармана пистолет-дезинтегратор и выстрелил ему в затылок. Звук был не громче хлопка в ладоши. Тело молодого аспиранта резко обмякло и грохнулось на пол. Я прислушался: никакой возни ни за стенами, ни за входной дверью. Затем я набрал номер, который был у меня в телефоне уже 20 лет. Ни одного гудка не прошло, а мне тут ответили холодным голосом:

— Профессор Бражин? Что у вас?

— Очередное открытие.

***

Стоял апрель. Я тогда был молодым, подающим надежды аспирантом. Астрофизик, который добьется многого — так обо мне говорили. Мое последнее открытие было — голографический принцип черных дыр. Я обнаружил, что информация о внутреннем устройстве черной дыры была закодирована на ее поверхности. Из этого могли следовать довольно неприятные выводы об устройстве остальной вселенной, но тогда еще меня это не волновало. Я отправил статью в известный журнал, но они тянули с публикацией. Я уже начинал беспокоиться, хотел звонить в редакцию, но на тот момент все откладывал.

Однако мой коллега сделал более сногсшибательное открытие. Он с командой астрономов обнаружил объект, движущийся в сторону Земли, на окраине солнечной системы. Он был сложным с точки зрения спектрографии. И отвечал на радиосигналы.

— Это «Вояджер». — сказал он мне.

Я тогда не поверил, но клянусь, что тогда он выглядел более ошарашенным, чем я.

— Должно быть, ошибка. Слушай, он не мог появиться так быстро...

— Я знаю.

— Да и как он развернулся? Его двигатели ведь не способны на это.

— Понятия не имею. Он уходил в сторону созвездия Змееносца, потом сигнал пропал. И вот, появился со стороны Тельца. Это неправильно, так не должно быть.

Мы промолчали с минуту. Я не знал, что и думать. Сашка тоже выглядел растерянным. Ему совершенно не нравилась эта история.

— Как он мог обогнуть половину системы? На это должно было уйти несколько десятков лет!

Яковлев поднял на меня глаза. В них читался страх.

— Мы с тобой люди от мира науки. Мы должны исходить из фактов. Факт в том, что это тот самый аппарат, который мы запустили. А также, факт — он вернулся с противоположной стороны. Есть ли у нас хоть одно вразумительное объяснение, почему так произошло? Ни единого. Но чувствую, когда мы найдем ответы, они нам не понравятся.

Больше Яковлева было бесполезно расспрашивать. Его как будто контузило от этой новости.

Институт тогда шумел от этой новости. Многие боялись сообщать прессе, некоторые уволились. Я вновь и вновь перечитывал отчеты с кипой данных об объекте. Они были перепроверены десятки раз. Ошибок не было ни в момент запуска. Ни в момент возвращения. Я был погружен в бумаги, когда кафедру вечером 22 апреля посетила группа странно одетых мужчин — в черных плащах, перчатках и черных плоских шляпах. Институт был практически пуст, поэтому я подумал, что уже утро, когда встретил эту группу «людей». Они быстро вошли, заперли дверь. Двое  встали у двери. Еще двое позади меня. Один из них предложил мне присесть. Я на всякий случай повиновался. В свете настольных ламп лицо незнакомца казалось мертвенно бледным, без единой волосинки.

— Кто вы? — спросил я с опаской.

— Мы хотели бы поговорить обо всей сложившейся ситуации.

— Вы по поводу публикации? Вас что-то не устроило?

Бред. Не знаю, что я нес тогда. Очевидно было, что они не из издательства.

— Совсем наоборот. Статья качественная, но, видите ли, она не будет опубликована никогда. Мы не позволим.

— А вы кто такие вообще? — снова спросил я.

— Скажем так. Мы тоже исследователи, как и вы.

— Что вы исследуете?

— Вас.

— Пришельцы?

Соображал я быстро.

— Можно и так сказать, но мы не любим это название. Я бы назвал себя посредником.

У меня вспотели ладони.

— Это... первый контакт?

— Видимо, вы не до конца понимаете своего положения. Никакого контакта не будет. Мы с вами не на равных.

Очевидно, я задел тогда его чувства.

— А что же вы хотите?

Посредник подвинул ко мне несколько астрономических отчетов и фотографий. На фотографиях был «Вояджер», но выглядел он так, как будто его сфотографировали с расстояния в пять метров. У нас не было таких возможностей.

— Вы узнаете объект?

Я кивнул.

— Слишком многие обратили на него внимание, чего нам бы не хотелось совсем. Он открывает нежелательные истины о вашем положении.

Колени у меня тогда знатно дрожали.

— Хотите сказать, что вы связаны с его появлением?

Он улыбнулся. Это была самая страшная улыбка в моей жизни.

— Это следствие проекта «Индиго».

— Никогда не слышал о таком.

— Естественно. Ведь это наш проект.

— Вы вернули аппарат обратно? Зачем?

— Это не мы, его привела обратно геодезическая линия.

— Но... как?

— Я уже ответил на вопрос, — раздраженно сказал посредник.

Геодезическая линия. Публикацию отменили они. Я стал понимать.

— И вы приходите, чтобы вот так бросить это мне в лицо?!

— Мы добиваемся не этого. Вы умный человек, как нам кажется. Мы хотим изучить вашу систему, только и всего. И для этого нам нужны контролируемые условия. Вы должны их обеспечить. Мы предлагаем сделку. С нашей стороны я гарантирую, что ваше имя будет греметь в газетных заголовках, вы будете работать в лучших вузах мира и не будете испытывать нужды.

— А взамен?

— Никто не должен узнать о нас. Никто не должен узнать об этом аппарате, о черных дырах. Никаких межзвездных полетов. Луна, Марс, Венера — это ваше. Но не дальше Нептуна. Вы должны пресекать любые стремления в сторону раскрытия тайн за пределами солнечной системы. А лучше — помогать их устранять.

— Устранять?

— Да. С историей вашего аппарата пришлось повозиться, поэтому мы приняли решение заключить несколько соглашений ради общего блага, хоть это и повредило эксперименту.

— Но об этом знали столько людей...

— Из пятидесяти астрономов с нами согласились сотрудничать тридцать семь.

До меня начали доходить масштабы проблемы. Им неважно, от скольки людей придется избавиться. Главное — поддерживать условия эксперимента.

— Но если вы настолько могущественны, что можете создать изоляцию Солнечной системы, то возникает вопрос: почему вы вообще нуждаетесь в помощи людей?

— Мы не запрещаем вам развиваться. Мы не уничтожаем ваши текущие технологии. Мы лишь поддерживаем начальные условия эксперимента. Если объект исследования знает, что он объект исследования — эксперимент становится бессмысленным. Вы сотрудничаете? Отвечайте!

— Да.

Я смалодушничал.

— Правильный выбор, — сказал посредник.

Они уже уходили, когда я вспомнил о своем друге.

— Погодите, а Сашка Яковлев? Он согласился?

— Тогда мы бы не пришли к вам.

***

Я сидел и пил пятую чашку кофе. Меня трясло, но не от содеянного. Пятно, бывшее Утюговым, почти испарилось.

Во входную дверь тихонько постучали. Я открыл — за дверью стояли все те же люди в черных плащах. Не постаревшие ни на год.

— Хорошо выглядите, профессор!

— И вам не хворать.

Они вошли в дом и начали деловито прибираться. Через несколько минут они вынесли все работы, которые имели отношение к молодому гению и обработали все так, как будто дома никого не было неделю.

— Мы все осмотрели. Свидетелей нет.  Можете спокойно ехать домой. К жене и детям.

— Вы видели его записи? Чистое золото, — сказал я.

И только после сказанного до меня дошла вся ценность проделанной Мишей Утюговым работы. Десяток менее одаренных ученых могли бы годами продираться по пути, по которому он прошел за месяцы.

— Само собой. В этот раз ваш вид подобрался слишком близко. На самом деле, этот человек почти докопался до сути. Вы могли бы уже через пару лет долететь до ближайшей звезды.

Пришелец выдержал паузу.

— Но вам же этого не надо?

Я покачал головой.

— Ну не корите себя! Он сам виноват. Вы же пытались его отговорить от этой безумной затеи?

Даже не попытался.

— Да.

— Я вам очень симпатизирую за вашу храбрость! Жаль, что она не к месту. Ну все, мы тут закончили... Вы что-то еще хотите сказать, профессор?

— Когда вы закончите эксперимент?

— Такие детали мы с вами обсуждать не можем.

— Тогда... когда вы закончите свой эксперимент, что будет с нами?

Человек в черном улыбнулся — и холодок пробежался по моему телу.

— Это зависит от результатов эксперимента.