Добрыня Никитич посмотрел "Обитель Зла"
Добрыня Никитич сидел на диване, поджав ноги, и смотрел на чёрный экран телевизора.
В руке он держал телефонную трубку.
В другой руке — ветку.
— Алло, это девять-один-один?
— Сэр, это служба спасения. У вас экстренная ситуация?
— Экстренная. У меня тут женщину обижают. Зовут Элис. Блондинка, в красном платье, бегает по коридорам.
— Сэр, где находится пострадавшая?
— В корпорации. Амбрелла называется. Зонтик у них на логотипе. Красно-белый. Я только что видел.
Оператор сделала паузу.
— Сэр, вы сейчас в безопасности?
— Я-то в безопасности. А вот Элис нет. Её там собаками травят. И зомбями. Дайте мне адрес.
— Адрес чего?
— Корпорации Амбрелла. Я к ним поеду.
— Сэр, корпорация Амбрелла — это вымышленная организация из фильма.
Добрыня помолчал.
Поправил ветку на коленях.
— Девушка. Я вам по-русски говорю. Я её видел. Она там одна. С пистолетом. Против целой армии.
— Сэр…
— Я понимаю, вы по протоколу. Соедините со старшим.
— Сэр, я не могу соединить вас с организацией, которой не существует.
— А Элис существует?
— Элис — это персонаж.
— Вот именно. Персонаж. Живая душа. И её там мучают уже четвёртый фильм подряд. У меня сосед сказал, что и пятый есть. И шестой.
Оператор что-то набирала на клавиатуре.
— Сэр, могу я узнать ваше имя?
— Добрыня. Никитич.
— Простите?
— Никитич. По отчеству.
— Сэр, вы принимали сегодня какие-либо медикаменты?
— Я принимал решение. Решение помочь.
Он встал с дивана. Ветка качнулась.
— Видите ли, девушка. У меня тут орешник. Я его сам срезал. Утром. Для веника, думал. А оказалось — для дела.
— Сэр, орешник?
— Орешник. Дерево такое. Растёт у меня за домом.
— И что вы планируете с ним делать?
— Бить буду.
— Кого?
— Корпорацию. Я в окно зайду, найду главного по зомбям, и буду его прутом охаживать. Пока не отпустит Элис.
Оператор отложила гарнитуру. Потом снова взяла.
— Сэр, я обязана уточнить. Вы угрожаете применить насилие к сотрудникам несуществующей корпорации?
— Я угрожаю орешником. Это народное средство. От нечисти и от корпораций.
— От корпораций?
— У меня бабка так свёкра учила. Прутом. Он потом тридцать лет смирно жил.
— Сэр…
— Орешника на всех хватит. У меня его за домом — гектар. Я и на Амбреллу нарежу, и на этих, как их, Тираньих сыновей.
— Тиранний.
— Что?
— Тиранний сыновья. Tyrant. Это монстр такой в игре.
Добрыня замолчал.
Он подвинул ветку поближе.
— Девушка. А вы откуда знаете?
— Я… проходила.
— Так вы наша. Значит понимаете. Соедините меня с корпорацией. Я по-хорошему сначала. Скажу: ребята, отпустите блондинку. Она же измучилась. Бегает четыре фильма подряд. Спать ей когда?
— Сэр, я не могу вас соединить.
— Дайте номер. Я сам.
— У меня нет номера.
— А чей у вас есть?
— Сэр, это служба спасения. У нас номера экстренных служб.
— Так это и есть экстренная ситуация! Девушку мучают! Что у вас в Америке за служба такая, что блондинку защитить не может?
Оператор глубоко вдохнула.
— Сэр, я свяжу вас с местным отделением полиции для дальнейшей беседы.
— Не надо с полицией. С Амбреллой надо.
Добрыня положил трубку.
Подхватил ветку. Сунул паспорт в голенище. Толкнул дверь и вышел во двор.
У коновязи стоял конь. Гнедой. Старый. Один глаз затянуло бельмом, второй смотрел трезво.
Добрыня подошёл, прислонил ветку к столбу. Положил руку коню на холку.
— Бурушка. Не соединяют. Говорят, нету её.
Конь жевал.
— А я её видел. Своими глазами. В красном.
Конь продолжал жевать.
— Полетим, Бурушка. Я билет возьму, тебя в багаж сдам. Найдём. Орешником пройдёмся по этим, в халатах.
Конь перестал жевать.
Повернул морду. Посмотрел трезвым глазом долго, внимательно.
— Никитич.
— Она же мне как дочка.
Конь поднял голову.
— Дочка?
— Дочка, Бурушка. Я её с первого фильма знаю. Я её в коридоре видел, когда она ещё память потеряла. Я тогда чуть слезу не пустил. Сирота при живой корпорации.
Конь молчал.
— Я её, Бурушка, удочерю. Привезу сюда. В баню сводим. Борща нальём. Пусть отдохнёт от зомбей.
— А корпорация?
— А корпорацию — прутом. По-отцовски.
Добрыня поднял ветку. Снова взял телефон. Набрал девять-один-один.
— Девушка. Это в последний раз. Запишите. Я, Добрыня сын Никитин, забираю гражданку Элис из корпорации Амбрелла. Как удочеритель. Документы оформлю на месте. Пусть готовят.
Оператор молчала три секунды.
Потом сказала:
— Сэр. Оставайтесь на линии.
В стеклянном здании в Лэнгли на одном из мониторов замигал красный квадрат. Аналитик в наушниках наклонился ближе. Прочитал. Прочитал ещё раз. Снял наушники. Встал и пошёл к старшему.
В соседнем здании, в Гувер-билдинг, спецагент по фамилии Доннелли получил уведомление на телефон. Слово «Амбрелла» в нём было подсвечено жёлтым. Слово «удочеритель» — красным. Слово «прут» система не распознала и оставила курсивом.
К пяти часам пополудни в небольшом сельсовете деревни Гридино звонил телефон. Беспрерывно. Сначала из Москвы. Потом из Вашингтона. Потом снова из Москвы, уже громче. Председательница, Зинаида Павловна, в конце концов отключила аппарат и пошла за Никитичем сама.
Она нашла его на завалинке. С веткой. И с конём.
— Никитич. Тебя там кто только не ищет.
— Зинаида Павловна, это они по делу. Я дочку забираю.
— Какую дочку, Никитич.
— Американскую. Из кино.
Зинаида Павловна села рядом. Подумала.
— Никитич. А может, не надо лететь?
— Надо, Зинаида Павловна.
— А если она к тебе сама приедет?
Добрыня посмотрел на неё внимательно.
— Сама?
— Сама. Я договорюсь. У меня в области знакомая. У неё муж работает где надо. Скажем им: пусть привезут. Сюда. В Гридино. По обмену.
Добрыня долго молчал. Погладил коня.
— А мы им кого взамен?
— Фёдора.
— Он же не просыхает.
— С зомбями как свой будет.
Добрыня кивнул.
— А баню топить?
— Топи, Никитич. Топи.