Деревня Тихое. Нелюди. Часть 9⁠⁠

Часть первая. Дошкин и тайна колодца.

Туки-Туки.

Кладбищенская земля.

Проклятое озеро.

Сожранный в пещере.

Кукла из содранной кожи.

Карты, руны, два ствола.

— ….Можно в девичьих глазах, наловить перламутровых рыбок,

и на базаре потом, их по рублю продавать... — напевал Костик ходя по комнате, и периодически трогая желтеющий синяк на скуле. Прошла неделя с того прекрасного дня, когда негостеприимный Паша вломил Дошкину, пока Зайка шевелил лапами и открывал портал домой. А еще на них спустили йорка. Мелкий демон вцепился в штанину Зайнобара, и кто там громче визжал и рычал, осталось неизвестным.

Когда портал стал достаточно большой, чтобы туда и собака пролезла, штаны были изорваны в клочья, а Дошкин все скакал раненым зайцем по комнате и вопил, что они только на минуточку.

— Прыгай! — Зайка стряхнул песика с ноги, и рыбкой нырнул в открывшуюся дыру. Костик увернулся от удара, толкнул парня, прыгнул, влетев в собственную квартиру. В Москве.

На бежевом диване лежал усатый мужик в майке и трениках, с пультом от телевизора в руках.

— Это чего это тут? — мужчина сел и пощелкал пультом, направляя его на Дошкина и мохнатого.

— Не, мужик, тут канал не переключается. — Зайка поднимался с пола, отряхивая штаны и ковыряясь в прорванных дырках. — Вот жеж гад, такую вещь испортил!

Костик вылез из ниши между шкафом и окном, вышел на середину комнаты. Знакомство требовало соблюдения приличий.

— Здравствуйте. Я - Константин, сын моей мамы. — потряс он руку обалдевшему мужику. — Очень приятно познакомиться.

— Я тоже сын моей мамы… — растерянно захлопал глазами мужчина, а потом заорал, — Вы кто такие? Как тут оказались? Я сейчас полицию вызову!

Он вытащил телефон из кармана треников, дрожащими пальцами тыкая в экран.

— Да вы успокойтесь, — Костик держал руки перед собой, — мы просто не туда домой попали. Я Константин, сын Анны Борисовны. Это наша квартира, понимаете?

— Нюсик! — загундел в трубку мужик, — тут какие-то черные риелторы вломились, говорят, что это их квартира! Как вошли? Не знаю, просто появились. Нет, я не пил. Да не пил же!

Зайнобар подскочил вплотную к мужчине.

— Положь трубку!

— Чего это? Не положу!

— Положь трубку, я тебе говорю! Задавлю, шляпа! — и мохнатый пнул его по коленке.

Мужик взвыл, Костик понял, что им сейчас еще наваляют. Один глаз у него и так заплывал, в голове шумело.

— Давай домой, в деревню, махай лапами, быстро! — Дошкин наподдал пятаку под зад и тот, опомнившись, заводил в воздухе когтями. Вспыхивали линии, скрещиваясь между собой, усатый, набычившись, ломанулся на Костика, но тот увернулся. Вдребезги разлетелась стеклянная дверца “стенки”. Мужик протаранил ее, посыпался чешский хрусталь.

“ От мамы влетит... — вжав голову в плечи, подумал Костик. Тут же радостно вспомнил. — Но, не мне!”

И нырнул в портал.

Дома было спокойно, дни тянулись сытым караваном, не балуя событиями. Были закончены два заказа, выучены новые заговоры. Призрак так и не появился, Зайка предположил, что он был с ведьмами заодно, и там и остался. Или они его прикончили. И дедова мосинка осталась там же, во дворе, где они чуть не были похоронены заживо. Ну, хоть ноги унесли. Хотя, Костик понимал, что если бы мохнатый вел себя уважительно по отношению к древней лесной ведьме, то все могло бы закончиться по другому. За эту неделю выяснилось, что пропала девушка из соседней Хлыстовки. Блондинка в красной куртке. Это она пошла к ведьмам избавиться от ребенка, и умерла там, в этом парень был уверен, но рассказывать об этом никому не стал. Пусть лучше “потерялась в лесу, не найдена”.

В очередной раз открыв холодильник, Дошкин обнаружил, что запас продуктов иссяк. На полке одиноко лежал кусочек сыра в надорванной обертке, и ножка от курицы, что презентовал дед Иван. Поход в магазин был неотвратим.

Взяв пару пакетов, парень выдвинулся в путь, про себя продолжая мурлыкать песенку про золотой Эльдорадо.

За прилавком стояла зареванная Ирка. Опухший красный нос и вздутые веки говорили о том, что плачет она давно.

— Ириш, ты чего? Что случилось? — Костик даже не стал разглядывать витрину.

— Да ниче, Кость. Сама дура. Ниче. Давай, чего тебе взвесить?

— Так. Ты давай тут, не надо. Че, как маленькая. Рассказывай.

Ирка высморкалась в мокрый платок и открыла прилавок.

— Заходи. Хоть пожалуюсь. Все равно помочь ничем не сможешь.

Костик прошел в подсобку, Ирка тяжело плюхнулась на стул.

— Обманули меня Кость. Но, я сама не досмотрела. У нас ведь такого в жизни не бывалооо.. — и девушка опять залилась слезами.

— Да ну хватит, хватит. Расскажи, может помогу.

— Короче, пришли две тетки сегодня. Смуглявые такие, я думала, что может с югов откуда. Стали конфеты брать. А те дай попробовать, а те… Выбрали. Навешала им триста двадцать грамм. На 240 рублей. Она мне пять тыщ дала. А вторая стала еще просить, то печенья дай, то рожки покажи. Хлеб свежий, дай посмотреть. Я, пока бегала, туда-сюда, думала, что вот хорошо, наберут всего. А потом уж они сказали, что ток конфеты. Я им сдачу дала. С пяти тыщ. Когда опомнилась, говорю, женщина, вы мне деньги забыли дать. А она мне - мол, дала тебе все, смотри, кошелек пустой, ток сдача твоя. Я растерялась, думаю, мож под кассу засунула, купюра же крупная. Бегу - нет там ее! Я на улицу. Кричу - нет у меня ваших денег! Вы не дали, посмотрите у себя. А она говорит, что если не отстану, порчу наведет. Что венец безбрачия у меня, оттуда и все мысли, что не дают деньги нормально считать. Ох, Кость… Да цыганки это были, потом ток дошло...

Ирка снова зарыдала.

— Ира, ну не надо, может их найти можно?

— Можно. А что сделаешь? Мне хозяин сказал - твоя промашка, ты и платишь из зарплаты. 4700, Кость! 4700! А у меня зарплата тринадцать. А эти цыгане у нас тут оказывается уже неделю в пустых домах живут, мне Нинка сказала. На краю деревни ничьи дома. Так они там осели. На рынке, у Нинки говядину берут.

— Ты вот сопли вытри. Давай-ка мне пожрать отсыпь. Я тебе денег переведу, мне как раз заказ упал.

Набрав всего, чтобы забить холодильник, Костик заплатил, и перекинул подруге детства пять тысяч, за что едва не был задушен в объятиях. Вышел, и расправил плечи.

Дома обнаружился пятак, скорбно сидящий на табуретке перед железной коробкой от печенья, где хранились нитки и иголки.

— Костя, — заныл он, — собака штаны порвала… Зашей, пожалуйста?

— Если б ты нормально все рулил, то не порвала бы!

— Ну я ж тебе говорил, напутал что-то. Это от нервов. Ну? Зашьешь? Неделю уже прошу.

Костик смягчился.

— Давай уже... Сейчас, только еду разложу.

Потрогав опять синяк, парень приступил к ремонту штанов. За этим занятием его и застал дед Иван.

— Костя, чаво дверь-то не закрываш? — сосед вошел неслышно, как в войлочных тапках.

Дошкин вздрогнул и воткнул иглу себе в палец.

— Ай, ё.. дед Вань, ну стучать же тоже можно было!

— А чего ты тут, швея, засиделся небось? Вот, пошли к нам. У меня внук из армии вернулся. Сегодня все у меня собрались. И внуки, и дети. Пошли, посидим, тебе мож чего интересного будет.

— Да не, дед Вань, я потом, мне еще ужин надо сготовить.

— Поошли, какой ужин! У нас там и шашлык, и котлеты с булками младший готовит. Вкусно, куды там вашим забегаловкам! Давай, давай! — дед замахал рукой. — Подъем!

“Придется кому-то с голой жопой походить, — подумал Костик, обуваясь. — Ну, ничего. Мешки в подвале есть, прикроется.”

Во дворе у Горкиных царило веселье. Сновали женщины, таская из летней кухни салатницы, какие-то кастрюли, из которых шел ароматный укропный пар, и блюда с нарезанной селедкой. На большом мангале томилось штук десять шампуров с мясом, дымок от углей, пропитанных жирком, поднимался вверх, в синеющее вечернее небо, на котором уже зажигались звезды. Было прохладно, зато ветра не было совсем. В доме уже негромко пели, два парня в телогрейках стояли на крыльце, и курили.

Дед Иван подвел Дошкина к крыльцу и стал знакомить.

— Это вот внук мой, Сашка. Да. В ВДВ служил. — Костик заметил под телогрейкой полосатую тельняшку на парне. — А это вот Лешка. Тоже хороший парень, кружок моделирования у нас в ДК ведет.

— О! Нашего полку прибыло! — заорали парни, стали трясти Костику руку, обнимать и хлопать по спине. И тут он почувствовал, что он дома. Реально дома. Что ему рады, просто так. Потому что он есть. И пришел.

Сашка, высокий молодцеватый парень, с небольшой бородкой и усами, стал приглашать в дом, а Лешка отправился крутить шашлыки.

За столом, заставленным блюдами, сидело человек десять. Дошкину тут же принесли табуретку, познакомили с присутствующими, хотя имена он почти не запомнил, и навалили в тарелку душистой картошки с укропом, салат, кусок жареной курицы. Пока парень, истекая слюной, искал на столе вилку, в руку ему сунули рюмку, и дед Иван встал.

— А теперь я хочу сказать тост. У нас гость, внук моего лучшего друга. И я хотел бы, чтобы эта дружба продолжалась между ним и моими внуками. Ты, Кость, мне тоже ведь так родной. Хоть и хорохоришься, и не слушаешь старика.

У Костика сжало в груди. Сашка и Лешка встали рядом, и положили ему руки на плечи.

— Костян, давай! — парни поднесли свои рюмки, звякнуло стекло.

Дошкин ел и смотрел на этих людей. Веселых, доброжелательных, заботящихся друг о друге, все они были одной семьей и принимали его, как ее часть. А ведь до этого он думал, что дед Иван просто навязчивый старик. А тут оказывается вона как. Он ему как внук.

Через полтора часа, Костик, объевшийся всякого вкусного, стоял во дворе и обкусывал шашлык с шампура. Мясо было превосходным. С крыльца спустился Сашка, поправляя телогрейку на широких плечах.

— Тебе не холодно? Курточка легковата-то. У деда еще телогрейка есть. Там, в коридорчике висит.

— Да ладно, нормально вроде. У мангала не холодно. — спину и впрямь холодило.

— Лешк! — крикнул в открытую дверь дома парень, — Костяну шубу захвати!

Со ступенек сбежал Лешка, и накрыл Костика с головой старой меховой шубой.

Парни засмеялись.

— О, на нас скоро будет похож! Как мясо?

— Уугум.. Вкусно. — Костику стало тепло и уютно. Захотелось поговорить.

— А чего за кружок моделизма, Леш? Кораблики-самолеты?

— Да, детишкам все интересно. И самолеты, и стендовый моделизм. Мы еще вот подлодку собирали... — начал парень.

— Да ладно, сейчас начнет про свои модельки - до утра будешь слушать. Ты лучше расскажи, как у тебя дела. Чего-то смурной весь. — Саня разгреб угли в мангале,в воздух взвились золотистые искорки.

— Да сегодня в магазе был. Ирку цыгане выставили на 4700. Две тетки зашли, заговорили ее, а эта тютя не поняла, что купюру ей не дали. И сдачу отсчитала. Как с пяти.

Парни стали переглядываться.

— А еще вчера у бабки Сохниной похоронные пропали. А до этого, говорит, приходили соцработники. Две женщины, солидные, в золоте все. Незнакомые, но сказали, что новенькие они. Бабка в полицию не хочет, думает, может ее племяш непутевый нашкодил, но он неделю у нее уже не был. А деньги-то она давно не проверяла. — Лешка помахал пустым шампуром в воздухе.

— И у Майоровых все инструменты из сарая вынесли. Мишка говорит, что участковый ходил к цыганам, дак те такой ор подняли, стали его за забор выпихивать, а он у нас к такому не привык, сбежал. И я, Леш, вчера видел двух цыган, что у нашего двора ошивались. — Александр скинул телогрейку, словно в тельняшке ему было не холодно. — А уж Ирку обижать я никому не дам. Мне она еще в школе нравилась.

— Так ты ж ее младше на сколько! — заржал Леша.

— И че, ты себе ваще еще никого не нашел! — Саня развел руки.

— Сложно это в нашей семье. — Лешка насупился.

В небе сияла круглая, желтая луна, синий бархат неба мерцал точками звезд. В доме переговаривались, позвякивала посуда.

— Ты знаешь, братан, — Саня сложил руки на груди, — кажется, я тебе сейчас фокус покажу, ты тока не ори.

— И я тоже! — Леха как-то выгнулся на бок.

— Не надо, не надо! — замахал руками Костик, — Я знаю тут одного фокусника, который так говорит. Так после его “ахалай-махалай”, нам все время пиздюлей дают. Может, не надо, а, парни?

— Дееед! — крикнул Сашка, — иди к нам!

В доме зашумели, на крыльцо вышел Иван Семеныч.

— Чаво там?

— Раздеваться, дед, пора. Баню устроим. Цыганам. Ирку облапошили, да полдеревни обнесли уже.

Парни стали снимать штаны, скидывать ботинки. Дед Иван взглянул в небо и сбросил тапочки в траву.

— Ээ, ребят, вы чего… Это зачем? Вы чего делать собрались? — Костик не понимал - если баня, то чего ж здесь раздеваться?

— Ладно, можем трусы оставить, на первый раз. Ишь, нежный какой. Но ржать - не советую. — Лешка сурово сдвинул брови, которые кустились у него уже, как у Брежнева.

— Беги за ножами, Костя! Мы ждем пару минут. — старик снял брюки и сложил их на перилах крыльца.

Дошкин понял, сейчас будет что-то, в чем он должен участвовать. В штанах, без штанов. Это его семья. И дед сказал - быть через пару минут. Скинул на крыльцо шубу. Перемахнув заборчик, он метнулся к себе в дом, схватил ремень с ножами и ломанулся обратно, махнув открывшему было рот Зайке рукой.

— Буду поздно! — крикнул он и вылетел из сеней.

Забор черканул углом по ляжке, но Костику было не до этого. В обратку сигалось легче.

У крыльца Горкиных его поджидали два огромных волка, скалящихся и встряхивающих ушами. Оба были в семейных черных трусах, у одного хвост торчал сзади из правой штанины, у другого из левой. На крыльце все еще корячило деда. Суставы разъезжались медленно, шерсть пучками лезла то на затылке, то на животе, старик стонал и кряхтел, изгибаясь в самых причудливых позах.

Костик захлопал ртом.

— Это ж чего. Вы же… И дееед! Ну, дед Вань, вот от вас я такого не ожидал!

— Ниче, внучок, привыкнешь. — проскрипел дед, и обратившись огроменным матерым волчищем с седой мордой, заскакал по двору.

В дверь высунулась женщина, глянула на троицу волков, приглаженных лунным светом и крикнула:

— О, наш деда опять в строю! Не балуйте, мальчики, курей в деревне не таскать!

И скрылась в доме.

Старый волк сел напротив Дошкина, глядя прямо ему в глаза.

— Костя, у нас с твоим дедом секретов не было. А теперь твой черед. Мы, завсегда в помощь придем. Горкины - большая семья. Может фамилии у нас и разные, Сашка вон - Назаренков, Лешка - Канаев, но это дочки мои хороших мужей привели. Ты всегда можешь нас о помощи просить.

— Эээ.. А как же вы разговариваете? Вроде же волчья пасть не предназначена для...

— А ты вот слушай, не перебивай! — волчище рыкнул и скребанул лапой землю. — Как разговаривам - то не нашего ума дело. Есть оно, и есть. Ты пойми, у нас места такие, заповедные. Место силы здесь, люди аномальной зоной называют. Древние существа живут, которых уже на всей земле и не сыщешь. И большинство тебе, Костя, не враги. Тот, с собачьей головой, тоже тебе не враг, он по своему разумению живет. Люди должны понимать, что если лезут во тьму под землей, то там они могут быть не одни. И ведьма лесная тебе не враг. Ты чего там натворил? Думал, никто не узнает? Это деревня, нас мало. Даже если ты хотел втайне чего сделать, то узнают все равно. У меня дочь позавчера туда бегала. Берет у бабки травки для здоровья. Жаловалась на тебя древняя. Разгром учинил, Илька с Ошей застыли, как цуцики, пока лед оттаял.

— Да я ничего такого не хотел, только про карты спросить. — парень был немного возмущен, что на него уже успели нажаловаться, хотя и понимал, что сам виноват.

— Вежливо надо было просить, с даром каким. Сказал же, возьми для нее что-то.

— А что с призраком нашим? Не знаете? Он там остался же.

— Знаю. Самый умный из вас он. Сразу понял, что колдовское добро тебе ни к чему. Только беды такие предметы несут. Знаний всего мира ты захотел? У тебя интернет есть! Вот где все знания мира, было бы желание учиться. Так вот, застали его, когда он в мертвую девку вселиться хотел. Ему тело нужно было, свежее. Ну, помогла ему старуха, да не просто так. Теперь у нее еще одна помощница есть, — старый оборотень хмыкнул, — Через лет десять отпустит ее. Дочь говорит, бабка не нарадуется. Толковый очень этот парень, учится быстро. Можешь навестить дружка в юбке, лет через пять, когда ведьма злиться за заморозку перестанет.

— Да я все не так хотел! — Дошкин понял, что оправдания не помогут, и замолчал.

— Знаю я, что помощник у тебя имеется. Да вот только ты учти, что смутьян он, и ревнив очень. Всю жизнь нас с Петром рассорить пытался, и удалось ему. Прям перед Петькиной смертью. Так что Зайка твой — говнюк, еще немало тебе хлопот с ним будет. Ты моих парней держись. Мы здесь одна команда.

Костик малость оторопел от такой предвыборной речи, но понял, что старик прав. Все неприятности начинались с Зайкиного хамства. Пора было расставить все по местам.

— Костя, стащи трусы, — один из волков закрутился перед ним, — не хотели тебя пугать, а теперь неудобно очень.

Стараясь не засмеяться, Дошкин помог стянуть семейники с волчьих хвостов.

— Так, а теперь чего?

— А теперь, внучок, запоминай слова, чтоб за нами угнаться. Смотри на луну, представь, что ты сам - ночной воздух. Веса в тебе нет. И скажи: “ Легка дорога, легки ноги”.

Ничего такого Костик не почувствовал. Ну, сказал и сказал.

—

А теперь, побежали. — старый волк взмахнул хвостом и прыгнул через ворота. Два молодых вихрем рванули за ним. Дошкин открыл калитку и вышел. По пустынной дороге, мимо деревенских домов с темными окнами, неслись три серых тени.

“Была не была!” — подумал парень, и побежал за ними. Несся он, словно Гермес дал поносить свои сандалии. Ноги почти не касались земли, одним скачком пролетая метра два. Ощущение было, словно в него накачали гелия и парень скоро взлетит. Нагнав оборотней, поравнялся с ними, и побежал вровень с дедом. Ботинки чуть слышно бухали по дороге, ветер холодил лицо.

Ощутимо запахло горелой изоляцией, у двух последних домов на отшибе деревни. Волки остановились.

За поваленными заборами стояли машины. Старый чероки, два разбитых жигуля и “газель”, груженая чем-то. Из-под тента торчали трубы, куски каких-то конструкций.

— От твари, опять кабелей нарезали где-то. Изоляшку обжигают. — молодой волк закрутился на месте.

В одном из домов светилось окно синеватыми всполохами, там явно смотрели телевизор. В другом доме гомонили, перекрикивались женщины, во двор вышла толстая цыганка, и покопавшись в машине, понесла в дом два пакета с чем-то.

Один из волков потянул носом.

— Фасовать понесла, герыч. И лекарства какие-то у нее там. Мешать будут.

— Ну вот это нам тут совсем не нужно. — проскрипел дед, — Сашк, Лешк — вы за бабой. Костя, ты со мной.

Старый волк прыгнул через лежащие на земле штакетины, Дошкин перелез следом. Двор давно покинутого дома зарос кустами и пробираться пришлось раздвигая ветки. У крыльца они остановились.

— Помни. Это не люди. Я при всем своем хвосте и шерсти больше человек. За всю жизнь никого не ограбил и просто так не убил. А от этих тварей только беды. Заговаривать будут — не слушай. Ножи достань.

Костик кивнул и вытащил “Отдам” и “Возьму”. Тепло рукояток согрело пальцы, ножи зажили своей жизнью, словно почуяв добычу. Парень толкнул дверь. Конечно, закрываться никто и не думал, уж скоро цыгане почувствовали себя хозяевами деревни. Нырнули в темные сени, моментом выскочив в большую комнату. Там, на ковре, сидела куча мужчин, и смотрела индийский фильм по большому телевизору. На экране пели и плясали, чавеллы покачивались, подбадривающе покрикивали. В углу, на каких-то тряпках спали два белобрысых ребенка лет четырех-пяти.

В соседнем доме завизжала баба, поднялся вой, кинолюбители подскочили. Дошкин оценил ситуацию и зашел справа. Волк ринулся на крайнего цыгана, в мгновение вцепившись ему в горло. Пока тот махал руками, Костик успел воткнуть нож в брюхо одного чернявого и полоснуть левой по лицу другому. Цыгане рванули на выход, кто-то попытался пролезть в окно. Парень чувствовал ледяное спокойствие и понимание того, что он делает. Забрать как можно больше. Ножи взвивались в воздух, вспарывали плоть, воняло мужским застарелым потом, нестиранными носками и кровью. Чавеллы визжали, как поросята на бойне. С треском разлетались пуговицы с шелковых рубашек, обнажая жирные животы. Волк давил и рвал лица, руки, толстые ляжки. Стены комнаты украсились красными брызгами крови, сливающимися в небольшие ручейки, стекающими за плинтус. Забившийся в угол цыган, увешанный золотыми цепями, закрыл голову руками, с зажатыми в них засаленными пачками денег.

— Ты что, думаешь, все на этом свете продается? — склонился над ним Дошкин.

— Возьми, брат. Отпусти, брат. Христом богом молю. Смотри, здесь много, я еще принесу. Не трогай только.

“ Вот уебок.” — подумал Костик, и придавив потные руки с деньгами коленом, полоснул артерии на шее с двух сторон, прижимая сопротивляющуюся голову локтем.

В комнате уже никого из живых не было, кроме спящих детей. Они даже не проснулись. Настолько были накачаны чем-то. С другого конца дома раздался визг, детский рев и крики на непонятном языке. Через пару минут все стихло. Оттуда вывалился старый волк с окровавленной мордой.

— А эти чьи? — кивнул он на спящих детей.

— Да явно не цыганские. Купили поди у алкашей за ящик водки, чтоб побираться с ними потом. Сам знаешь, как бывает. — Костик прислушивался к одиночным крикам из соседнего дома. Братья там тоже не теряли времени.

— Надо их вынести отсюда. — Костик стал поднимать маленького мальчика. Сквозь синеватые веки было видно как двигаются во сне его глаза. Он почти ничего не весил, одни кости да кожа.

— Зачем? — волк облизался, — Это уже пропащие дети. Ничего хорошего из них не вырастет. Мозги уже не работают от наркоты, что их пичкали А потом в детдом сдадут, там тоже ничего хорошего их не ждет. Оставь. Они ничего не почувствуют.

В дом вбежали братья, мокрые от крови, деловито обнюхали тела, и сели у дверей.

— Там бабы одни были. Наркоту фасовали. Еще пара детей их. У нас все. А вы чего возитесь?

— Да вот, герой наш, решил детенков спасти. — седой оборотень оскалился. — А вы чего думаете?

Братья переглянулись.

— Ну, — тот, что побольше, прошелся по ковру, под его лапами чавкала разлитая лужами кровь кочевого народа. — Из маленьких тварей вырастают большие твари. Это закон природы. Мы там никого не оставили. Но, эти вроде ворованные. Можно и попытаться. А, Дед?

Старый помял лапами и кивнул лобастой башкой.

— Вынеси их, вон, в “газель”. Пожарные приедут, найдут. Не наша уже забота.

Дошкин нашел пару ватных одеял, свернутых в рулон, завернул спящих ребятишек по отдельности и вытащил, уложив одного в кабину “газели”, второго на заднее сиденье джипа.

— А почему пожарные-то, я не понял?

— А вот я тебя сейчас еще научу. Ты чет, внук, совсем от занятий отстал. Ленишься чтоль? Или помощник плохо знаниями делится?

Оборотень закрутился, потом сел напротив парня.

— Подь сюды, неуч. Смотри на дом. Держи руки перед собой, ладони вперед. Тяни из него воду!

— Убывает вода! — привычно крикнул Дошкин. Дом стал скукоживаться, ветшать а глазах, немного завалился на бок, крыша съехала.

— Так, молодец. Теперь как спичка вспыхнет. Давай еще раз, руки держи выше, правую выстави больше. Будто жар от себя толкаешь. Говори :

Ветер в небе ходит, тепло да холод сводит.

Мешаю жар да лед, что перуницу дает.

Разруби, Перун,оковы тяжкие,

Разгони, Перун, силы вражские,

Оберег, Перун, ко́ло посолонь,

Загони, Перун, врага в огонь!

Сожжем огнем-полымем

И чёрной смолой зальём! Слово мое твердо.

И рукой вниз махни.

Пока Костик повторял слова, в небе собрались тучи, закрыв луну. Как только он опустил руку вниз, из туч сорвалась молния, ударившая прямо в крышу дома. Внутри бабахнуло, и через пять минут домик полыхал, а через время и второй. Все закончилось быстрее, чем Дошкин успел осознать, что теперь он может призывать молнию. Такого в дедовских книгах точно не было.

Домики опали пеплом, даже машины, стоявшие в дворах, не успели нагреться.

— Так, теперь домой. Подустал я чего-то. — молодые волки развернулись и понеслись по улице, скользя над собственными черными тенями. — Че стоишь-то, Костя? Давай, про ноги, про дорогу.

— Дед Вань,а чего вы мне все сразу не сказали? И как теперь быть? Полиция же приедет.

— Полиция приедет и уедет. И как тебе сказать было? Ты ж поначалу вообще ни во что не верил. И чего б я тебе рассказал? Что у тебя сосед — оборотень? Ты чего, решил бы что дед с катушек съехал. Тебе на первое время Зайки хватило. Тьфу ты, вот имя Петька этому охломону выбрал.

— Так Зайнабар же.. — в небе еще раз громыхнуло, старый волк прижал уши. — Как его еще называть.

В пыль, посреди деревенской дороги откуда-то сверху грохнулся Зайка. Без штанов.

— Кому... Ох, мать, — начал он, вставая и потирая ушибленные места, — не спится в ночь глухую? … Костя?

Старый волк радостно оскалился.

— Че, штанов так и не нажил, олух? Все голой задницей светишь?

— Штаны Костик не зашил. А ты знаешь, что я не умею. Вы чего тут делаете?

— Тараканов выводили. Теперь домой надо двигать, из Хлыстовки как раз пожарные скоро будут, и вон, Мишаевы уже с ведрами бегут. Давай, Костя, до дому.

“ Легка дорога, легки ноги!” — прошептал про себя Костик, и помчался вслед оборотню.

Впервые в жизни он видел, как пятак летел по воздуху, напоминая гоголевского черта. Лица Мишаевых, узревших такую картину, были бесценны. Что подумал дед Мишаев, так и осталось загадкой, а вот дочь его бросила ведро в мохнатого, облив пробегающего мимо Костика водой, и истово закрестилась. Вдалеке выла сирена пожарной машины.

Добежав до двора Горкиных, Костик притормозил и ткнув в мохнатого пальцем, строго сказал:

— Домой. Штаны завтра зашью, летун херов. Давай, не свети задницей.

И зашел в калитку.

Дед Иван как раз корячился и охал, причитая про старые кости, почти уже вернув себе человеческий облик. Братья, весело улыбаясь, уминали куски шашлыка из большого тазика.

— Костяныч, давай, тебе сейчас надо. — под носом Дошкина нарисовалась рюмка и кусок мяса с прожаренной корочкой. — Присядь.

На парня накинули меховую шубу, усадили на крылечке.

Старик, натянув штаны и рубаху, искал тапки, да уже было темно.

— Тапки мои где… Ты, Костик, запомни еще, мы тут свое место охраняем. И ты тоже должен. Нелюди - они разные. Кто живет по законам природы, и к людям не лезет, а кто гадит. Вот тех - в расход. У тебя на это дар есть, и знания. Ну, будут знания. Ты пока что еще в начале пути. Еще помни, что есть те, кто за тебя стеной встанут, а ты за них должен будешь. В обиду слабых не давай, а дураков пропускай мимо. Там естественный отбор сработает. Жалеть таких не надо. Вроде пока все сказал. Лешк, дай мясо-то.

Лампочка у входа в дом заливала светом только ступеньки. Вскоре дед Иван ушел, сказав, что третий внук у него молодец. Косте было приятно.

— Ну чего, братан, как тебе с нами? — парни испытывающе прищурились. — Какие вопросы есть?

— Один есть. — так тепло на душе у Костика не было с детства. — Чего я раньше вас не знал?

И Дошкин полез обниматься. Чувство, что он теперь дома, у него есть семья, у него теперь есть братья, о которых он мечтал, такие, что будут стоять за него горой, было лучшее, что он испытывал за всю свою жизнь. Понял он, где его место, и чем он должен заниматься. Хранить чудесное место, где еще сохранилось волшебство. Надо учиться. Учиться, чтобы помогать людям. Ну, и нелюдям.

На ночном небе светила желтая круглая луна, в деревне Тихое царил покой и порядок, принятый испокон времен.

А кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет.

Готова озвучка для ЛЛ. Ну, или фоном послушать аудиоспектакль)

Ребят, я пока беру перерыв на новую историю.  Если что-то будет про Деревню Тихое - будет у меня в паблике, или сразу в книге. Ищу того, кто сможет нарисовать арт на обложку!

Всех люблю, обнимаю, адски стучу по клаве!

Пишите комментарии, кому понравилось, кому не понравилось, кому лень - ставьте плюс!)