Дело о душе поручика Орлова
Санкт-Петербург времен Екатерины Великой был городом контрастов. Между блеском дворцовых зал и вонью кабаков лежала целая вселенная страстей, авантюр и пороков. Именно в этой всефере и вращался поручик лейб-гвардии Семен Орлов — молодой дворянин, промотавший за картами не только состояние, но и надежды на будущее.
Однажды вечером, проиграв в клубе последние пятьдесят червонцев, Семен плелся по заснеженной Миллионной улице, размышляя о том, куда бы сплавить фамильные серебряные подсвечники. Ветер выл, словно стая голодных волков, а в виске стучала навязчивая мысль: «Кончено. Полный крах».
Вдруг его догнал невысокий господин в безупречном французском кафтане. От него пахло дорогим табаком и чем-то холодным, словно от подвальной стены.
— Поручик Орлов? — произнес незнакомец голосом, в котором бархат смешивался со скрипом несмазанных колес. — Слышал, вы в затруднительном положении. Может, смогу предложить сделку?
Семен, человек отчаянный, лишь мрачно хмыкнул:
— Душу продать, что ли? Читал я такие романы.
— Как раз о душе, — улыбнулся господин, и его улыбка была слишком широкой и неестественной. — Но все будет куда прозаичнее. Договор. Срок — семь лет. Вам — удача во всем, что пожелаете: богатство, слава, страсти прекрасных дам. Мне — по истечении срока ваша бессмертная душа. Стандартные условия.
Страсть проснулась в Семене мгновенно. Он вспомнил благосклонный взгляд княжны Варвары, дочери самого влиятельного вельможи при дворе. Вспомнил унижения от кредиторов. Отчаяние и азарт затмили рассудок.
— Идет! — выдохнул он. — Но давайте без черной магии. Просто контракт.
— О, я обожаю бюрократию, — просипел незнакомец, доставая из кармана пергамент и перо, которое, как показалось Семену, было обмакнуто не в чернильницу, а в тень.
Они подписались. И пошла плясать губерния.
Удача стала верной спутницей поручика. Он выигрывал самые безнадежные партии, его продвигали по службе с невероятной скоростью, а княжна Варвара, некогда неприступная, ответила на его пылкие ухаживания с такой страстью, что вскоре они обвенчались под одобрительные вздохи всего света. Семен купался в золоте, роскоши и всеобщем обожании. Лишь изредка, в тишине ночи, его посещал ужас — ледяное воспоминание о договоре и обещании, данном тому, чье имя он даже не произносил про себя.
Шесть лет пролетели как один миг. На седьмой год к нему в кабинет явился тот самый господин. Он не изменился ни на день.
— Напоминаю, граф Орлов, — он сделал ударение на новом титуле Семена, — что ровно через месяц, в полночь, наш контракт истекает. Я зайду за приобретенным товаром.
И тут в Семене проснулась не только страсть к жизни, но и врожденная дворянская хитрость. Он вспомнил одну крошечную деталь договора, написанную мелким, почти нечитаемым почерком: «Сторона обязуется передать душу в том виде, в каком она пребывает на момент подписания, без порчи и существенных изменений».
И у поручика родился план.
Оставшийся месяц он посвятил не молитвам, а… саморазвитию. С отчаянной энергией он начал творить добро. Раздавал милостыню нищим, оплатил учебу двадцати талантливым разночинцам, выкупил из долговой тюрьмы нескольких несчастных. Но главное — он нанял лучших философов, богословов и даже одного скрывающегося масона. Каждый день они читали ему лекции о добре, зле, морали и спасении души. Семен впитывал все, как губка. Он каялся, размышлял и искренне, по-настоящему, старался стать лучше.
Ровно в полночь, когда часы на Спасской башне пробили двенадцать, в его будуаре появился Дьявол. Только теперь он был не в образе светского щеголя, а в своем истинном обличье: от него веяло серным холодом, а тень на стене была увенчана рогами.
— Ну что ж, граф, время пришло. Ваша душа моя.
Семен, бледный, но твердый, встал во весь рост.
— Извините, сударь, но не могу выполнить условия контракта.
— Как?! — изверг из себя нечистый, и воздух затрещал от жары. — Ты смеешь отрекаться?!
— Ничуть. Я дворянин, и слово свое держу. Но в договоре четко сказано: вы получаете душу в «том виде, в каком она была на момент подписания». Без изменений.
Семен подошел к бюро и вынул тот самый пергамент.
— А теперь, милостивый государь, взгляните на себя. За семь лет я, по своей глупости, был порочен, тщеславен и сластолюбив. Моя душа была для вас лакомым, спелым плодом. Но за последний месяц, — здесь Семен позволил себе улыбнуться, и в улыбке этой была ледяная ирония, — я ее по Вашим дьявольским меркам… подпортил. Я насытил ее добрыми помыслами, омыл слезами раскаяния и укрепил знаниями о добродетели. Это уже не тот товар, что вы покупали! Я не могу передать вам испорченный продукт. Это противоречит и договору, и моим понятиям о чести.
Наступила тишина. Дьявол смотрел на него с таким остервенением, как будто ему поднесли не душистый апельсин, а протухшую селедку.
— Ты… ты… обманул меня! — проревел он, и стены задрожали.
— Нисколько, — парировал Семен. — Я лишь исполнил договор буквально. Юридически я чист. Вы же цените бюрократию.
Издав звук, средний между свистом и проклятием, нечистый исчез, оставив после себя лишь запах гари и чувство горького, бессильного гнева.
Семен Орлов выстоял у окна, глядя на спящий Петербург. Ужас от пережитого смешивался с горькой страстью к жизни. Он обманул самого Повелителя лжи. Но настоящая цена этой победы открылась ему позже. С того дня удача отвернулась от него напрочь, любое проявление чувств (радость, страх, удивление, гнев и другие) у него пропало. Княжна Варвара охладела, богатство растаяло, а по городу поползли слухи о его колдовстве.
Он выиграл свою душу, но проиграл все, что делало эту жизнь сладкой. И в этом был самый изощренный юмор ситуации. Ибо дьявольская месть оказалась тоньше любого адского пламени: он оставил его жить без чувств.