Часть 2. Профессор Черемыш. Продолжение
— Дмитрий, — сказал Черемыш, и голос у него стал другим. Мягким, но весомым. Как у деда, который много повидал и знает, о чём говорит. — Я понимаю тебя. Правда понимаю. Мне тоже было одиннадцать, когда за мной пришли. И я тоже не хотел уезжать. У меня была мама, был дом, был пёс по кличке Ухват. Я ревел.
Он сказал это просто, без стеснения. Дима моргнул. Сложно было представить этого крепкого бородатого человека плачущим мальчишкой.
— Но послушай меня внимательно, — продолжил Черемыш. — Дар, который в тебе живёт, он никуда не денется. Он будет расти вместе с тобой. И если его не обучить, не приручить... он начнёт вырываться сам. Не золотыми птичками. По-другому. Ты можешь случайно обидеть кого-то, кого любишь. Не потому что злой, а потому что не умеешь с этим обращаться. Это как... представь, что у тебя в кармане лежит спичка, которая может загореться в любой момент. Лучше научиться ею пользоваться, чем ждать, когда она загорится сама. Согласен?
Дима промолчал. Он не был согласен. То есть головой он понимал, что профессор говорит разумные вещи. Но внутри всё сжималось от мысли, что придётся уехать из этого дома, от мамы с её блинчиками, от папы, который стукается головой о потолок в его комнате, от Баси и Фили. От всего.
— Ладно, — Черемыш хлопнул себя по коленям и посмотрел на маму с папой. — Мне нужно поговорить с вами. Отдельно. Без Дмитрия. Есть вещи, которые я должен объяснить именно родителям.
Потом повернулся к Диме.
— Дмитрий, ты кажешься мне хорошим человеком. Поэтому скажу прямо: не подслушивай, пожалуйста. Договорились?
Дима кивнул. Горло сжалось. Он хотел сказать «хорошо», но не смог, поэтому просто кивнул ещё раз и поднялся с дивана.
Родители и Черемыш ушли на кухню. Дверь закрылась. Щёлкнул замок, хотя Дима точно помнил, что на кухонной двери не было никакого замка.
Он стоял в гостиной один. Бася сидел на ковре и смотрел на него, чуть наклонив голову. Филя спал.
Дима сел обратно на диван. Взял планшет. Открыл. Закрыл. Положил.
Он обещал не подслушивать. Он хороший мальчик. Мама всегда говорила, что Дима честный, и он этим гордился. Честные люди не подслушивают.
Минута прошла.
Две.
Тишина за дверью кухни была полной. Ни звука. Может, Черемыш наложил какое-нибудь заклинание? Может, там вообще ничего не слышно?
Дима встал и на цыпочках подошёл к двери.
«Я просто мимо иду, — сказал он себе. — В туалет. Мимо кухни. Случайно.»
Прижался ухом к двери.
Тишина.
Полная, ватная тишина, как будто за дверью не кухня, а пустота.
Он уже собирался отойти, когда что-то дрогнуло. Как будто невидимая стена на секунду стала тоньше. И он услышал. Обрывками, кусками, как радио с плохим сигналом.
Голос Черемыша, серьёзный, без тени улыбки:
— ...если не научится контролировать... последствия бывают тяжёлые... не хочу пугать, но вы должны знать...
Потом пропало.
Потом снова, чуть громче:
— ...были случаи... дети, которых не обучили вовремя... магия копится, как вода за плотиной... и когда прорывает...
Мамин голос, испуганный:
— ...это опасно для него?
Черемыш:
— ...именно поэтому... в Коловрате он будет под присмотром... лучшие наставники... мы за каждого ученика отвечаем головой...
Папин голос, глухой, напряжённый:
— ...а если мы откажемся?
Длинная пауза. Потом Черемыш, тихо, так что Дима еле разобрал:
— ...Сергей, я вам честно скажу... отказаться можно. Никто не заставляет. Но дар от этого не исчезнет. Он будет расти. К пятнадцати-шестнадцати годам... неконтролируемые выбросы... мебель, стёкла, это мелочи... бывает хуже... я видел...
Снова тишина. Стена снова стала толстой, непроницаемой.
Дима отшатнулся от двери.
Сердце колотилось. Ладони стали мокрыми. Он вытер их о шорты и сел на нижнюю ступеньку лестницы, обхватив колени руками.
Значит, это не просто школа. Не просто «хочешь — езжай, не хочешь — не надо». Его магия будет расти. Копиться. Как вода за плотиной. И когда-нибудь прорвёт.
Он вспомнил тот случай на горке. Что-то подхватило его в воздухе. Тогда это спасло от удара. А если в следующий раз оно не спасёт, а ударит? Не его, а кого-то рядом? Маму? Папу?
Бася подошёл и боднул его головой в коленку. Дима машинально погладил его и почувствовал, как в глазах защипало.
Не от страха. От того, что выбора, оказывается, не было. Точнее, выбор был, но только один правильный.
Прошло, наверное, минут двадцать. Может, полчаса. Дима не считал. Он сидел на ступеньке и гладил Басю, и думал. Про школу. Про магию. Про то, что он, оказывается, не обычный мальчик из обычного дома. И никогда не был обычным.
Дверь кухни открылась.
Первым вышел папа. Лицо у него было странное. Не испуганное, не радостное, а такое... решительное. Как бывает, когда он чинит что-то сложное в доме и говорит: «Ладно, разберёмся».
За ним мама. Глаза красные. Плакала. Но улыбается. Через силу, но улыбается.
Черемыш вышел последним. Увидел Диму на ступеньке и чуть прищурился. Посмотрел на него долгим взглядом. Наверное, понял, что Дима слышал. Но ничего не сказал.
Мама села рядом, обняла его одной рукой.
— Дим, — начала она и запнулась. Откашлялась. — Дим, мы с папой поговорили. И... мы думаем, что тебе нужно поехать.
— Мам...
— Подожди. Послушай. Мы не отдаём тебя насовсем. Ты будешь приезжать на каникулы. Мы будем писать. Велимир Игнатьевич сказал, что у них есть способы связи, не телефон, но что-то похожее. Мы не потеряем друг друга, слышишь?
Папа сел с другой стороны. Положил тяжёлую руку Диме на плечо.
— Старик, — сказал он тихо. — Я тебе так скажу. Если бы мне в одиннадцать лет предложили поступить в школу волшебства, я бы всё отдал. Это шанс. Настоящий. Таких не бывает два раза.
— А коты? — спросил Дима, и голос дрогнул.
— Коты будут тебя ждать, — мама прижала его крепче. — Бася и Филя никуда не денутся. И мы никуда не денемся.
Дима опустил голову. Посидел так. Потом поднял.
— Ладно, — сказал он. — Я поеду.
Мама всхлипнула и обняла его обеими руками. Папа сжал плечо сильнее.
Черемыш деликатно отвернулся и почесал Басю за ухом.
Когда обнимания закончились и мама вытерла глаза, а папа откашлялся и сделал вид, что у него просто запершило в горле, Черемыш снова сел в кресло и достал из кармана записную книжку. Маленькую, в кожаном переплёте, с закладкой из серебряной ленты.
— Значит, так, — сказал он деловым тоном. — До первого сентября у нас есть время. Но подготовиться нужно заранее. Дмитрию понадобятся вещи. Учебники, инструменты, кое-что из одежды. Всё это не продаётся в обычных магазинах, сами понимаете.
— И где это покупать? — спросил папа.
— Я помогу. Давайте договоримся так: в последнюю неделю августа я приду к вам снова. Сюда, к дому. И мы вместе с Дмитрием отправимся за покупками. Там есть место... но об этом потом. Всему своё время.
Он записал что-то в книжке, захлопнул её и убрал в карман.
— А деньги? — мама спросила осторожно. — Это всё стоит... наверное, дорого?
— Об этом не переживайте, — Черемыш махнул рукой. — У школы есть фонд для учеников. Всё необходимое будет. Никто не останется без учебников из-за денег, это не тот случай.
Мама выдохнула. Папа тоже.
И тут Черемыш посмотрел на Диму. Хитро. С тем самым прищуром, который был в начале.
— А теперь, — сказал он, — хватит серьёзных разговоров. У кого-то тут день рождения, если я правильно помню.
Он поднял руку и щёлкнул пальцами.
Из его ладони посыпались искры. Не опасные, мягкие, как светлячки. Они разлетелись по комнате, кружась, и каждая оставляла за собой тонкий золотистый след. Искры сложились в слова, висящие в воздухе:
«С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ДМИТРИЙ!»
Буквы мерцали, переливались и медленно рассыпались на сотни крошечных звёздочек, которые оседали на мебель, на ковёр, на Басину шерсть. Бася чихнул. Филя открыл оба глаза, посмотрел на звёздочки, попытался поймать одну лапой, промахнулся и снова уснул.
Мама засмеялась. По-настоящему, легко, как будто не плакала десять минут назад.
Папа покачал головой и улыбнулся.
— Ну вы даёте, Велимир Игнатьевич.
— Это так, баловство, — Черемыш подмигнул Диме. — В Коловрате ты научишься вещам посерьёзнее. Но иногда баловство тоже нужно. Для настроения.
Он поднялся с кресла, надел шляпу и протянул папе руку. Папа пожал. Потом маме. Мама, неожиданно для всех, вместо рукопожатия обняла маленького профессора. Черемыш слегка покраснел, но не отстранился.
Потом подошёл к Диме.
— Последняя неделя августа. Жди. И ничего не бойся.
Дима кивнул. Горло снова сжалось, но на этот раз не от страха.
Черемыш вышел за дверь, шагнул на крыльцо и обернулся.
— Да, забыл. Коты у вас замечательные. Особенно рыжий. В нём, между прочим, тоже кое-что есть. Но это уже другая история.
И зашагал по дорожке к калитке.
Дима стоял на пороге и смотрел ему вслед. Маленькая фигура в зелёном пальто дошла до конца улицы, свернула за угол и пропала. Не «скрылась за домом», а именно пропала. Раз, и нет.
Дима закрыл дверь.
На ковре в гостиной всё ещё мерцали маленькие золотые звёздочки. Бася сидел посреди них и умывался, похожий на рыжего кота из сказки.