Бездна. Часть 2/4⁠⁠

Бездна. Часть 1/4

Чистый

Я моргнул и уставился в серый потолок, шелушащийся старой побелкой. В этот ранний час одинокий глаз лампы едва светился, но ячейка уже не утопала в полной темноте. Откинув воняющее сыростью одеяло, я поплёлся в ванную. Из горячего крана прыснула тоненькая струйка ржавой воды и мгновенно иссякла. Пришлось наскоро сполоснуться холодной. Через полминуты у меня уже зуб на зуб не попадал.

Вернувшись в комнату, я быстро оделся, но так и не смог согреться. Мятая рубашка пахла хозяйственным мылом, отчего словно становилась ещё холодней. Вспомнилось, как мама каждый день гладила мою школьную форму, и помещение наполнялось лёгким ароматом стирального порошка казённой прачечной. В месте, где я теперь обитаю, люди, кажется, имеют весьма смутное представление о том, что такое утюг.

От мыслей о маме в горле вырос противный ком, глаза защипало. Я сглотнул и шумно выдохнул, запретив себе плакать. Я теперь постоянно запрещаю себе всякое. Например, думать о четыреста втором этаже, где вдоль чистых светлых коридоров спешат по своим делам приветливые опрятные товарищи. Где есть тёплые ванны с душистым мылом и мягкими полотенцами. Где можно выпить кофе после завтрака, а каждая ячейка оснащена надёжной новой гермодверью. Я запретил себе плакать, запретил. Ведь уже не ребёнок.

Я так пыжился изо всех сил доказать маме, что взрослый и сам могу принимать решения. И в технический, а не в исследовательский при НИИ хотел поступать не потому, что проще: механизмы привлекают меня гораздо сильнее. Но она настояла, чтобы шёл по её стопам. Как же больно сейчас не быть чьим-то ребёнком! И не жить, сука, на сотни этажей выше. Экономить концентрат и добавлять в него подсластитель, а не… к чёрту!

В тот день, когда завыла сирена, мама ещё не вернулась с работы.  Все десять часов, пока устраняли последствия, я буквально не отходил от гермодвери, надеялся, что спряталась у соседей или осталась в НИИ. Увидев на пороге ликвидаторов, отказывался верить, даже когда мне вручили красный бланк. В бухгалтерию шёл, как в тумане. Там мне рассказали, что Самосбор накрыл очень быстро, многие не спаслись. Никто из коллег даже не знал, что она осталась в лаборатории после конца рабочего дня. Наверное, не сразу услышала сирену из-за воя центрифуги. Тело, изъеденное чёрной плесенью и слизью, ликвидаторы обнаружили совсем рядом со входом.

Талонов, что мне выдали за смерть близкого и отработанные мамой дни, не хватило бы и на месяц в нашем ярусе. А мне до стипендии надо продержаться три. Это если ещё поступлю. Переселение было неизбежно, но что меня определили аж на двести десятый, стало очередным потрясением. Раньше мне совсем не приходилось задумываться, что, по сути, у меня нет ничего своего. И ячейка, и мебель, и даже пресловутый утюг — всё давалось нам Партией во временное пользование. Забрать разрешили лишь одежду и терминал связи, да и то только потому, что тот достался от отца. Он пропал без вести много лет назад. Ушёл в один из рейдов и исчез. Всё детство я молился о том, чтобы папа вернулся. Но, став старше, начал считать его предателем. Он предпочел Партию семье, бросил нас! С его положением он мог быть кем угодно, но стал ликвидатором. Считал, что делает полезное дело. Какое, нахер, полезное дело?! Без него не разобрались бы? Он же знал, что эта работа — верная гибель. Знал!

Через год, когда выйдет срок давности, терминал заберут, но пока я мог иметь доступ к служебному каналу. Хотя надежда, что однажды я через него услышу голос отца, выгорела почти дотла.

Ячейка, куда меня поселили, явно долго пустовала и насквозь пропиталась неискоренимым затхлым запахом. Я пробовал выстирать постельное бельё хозяйственным мылом (здесь даже за талоны можно было достать только его), но серые тряпки по-прежнему воняли. В ванной по потолку полз белёсый грибок. Я вызвал специалистов, но те просто отмахнулись, даже не стали снимать пробы: сказали, он тут почти везде, не опасен. Помню, сел в тот момент прямо на голый пол и долго таращился на облезлую, но, хвала Партии, крепкую гермодверь.

Сейчас, сидя за обшарпанным столом и давясь безвкусным концентратом, я тоже на неё смотрел. Местами облупившаяся краска образовывала причудливый узор, в котором моё воображение угадывало то силуэты людей, то какие-то надписи. В детстве я играл в подобную игру перед сном, разглядывая ковёр на стене. Это успокаивало гораздо лучше телевизора. Его я включал всё реже, на минимальной громкости. Не слушал новости, лишь невнятное бормотание и только, когда тишина становилась невыносимо гнетущей.

Доев, я сполоснул тарелку: горячей воды по-прежнему не было. Обулся, взял документы и вышел в коридор, с усилием повернув скрипучий вентиль гермы. Тусклые лампы освещали замусоренный пол и серые облезлые стены. Было ещё очень рано, но некоторые граждане уже выбрались из своих ячеек и шли к лифту. На всех была рабочая форма завода и лишь один парнишка, по-видимому, мой ровесник, выделялся школьными брюками и такой же, как у меня, неглаженой рубашкой. Мы обменялись взглядами.

— Привет, ты за списками на поступление? — спросил парень, протягивая ладонь. — Василий. 
— Чис… Захар, — я пожал ему руку.
Чистым я был там, наверху. Потому что отец зачищал последствия. У всех моих школьных друзей родители были, как минимум, младшими научными сотрудниками, а у меня — ликвидатор. Но сейчас это прозвище виделось в совершенно новом свете: долгие годы я счастливо избегал той грязи, что творилась внизу. Теперь я — её неотъемлемая часть.
— Да, за списками, — добавил я.
— В Технический?
— Нет, в НИИ, — парень присвистнул, а я почему-то смутился. — Хотел в технический, но мама настояла. — Я тут же пожалел о своих словах и, чтобы он не подумал, что я маменькин сынок, добавил. — Её Самосбор забрал. Решил, будет правильно сделать, как она хотела.
— А, так ты — пижон с верхних ярусов? И как я сразу не догадался?! — мы уже зашли в скрипучий, исписанный нецензурщиной лифт. Василий одарил меня взглядом, полным презрения. — Ну посмотрим, хватит ли тебе твоего пижонского образования для поступления в исследовательский.

***

Василий не поступил — его вежливо попросили попытать счастья в следующем году. А моя фамилия прозвучала последней. Если список составляли в алфавитном порядке, то Рыков Василий шёл в нем сразу после меня. И если бы не, как он выразился, «пижон с верхних ярусов» — быть моему новому другу будущим учёным. А пока ещё год пахать на заводе — закрывать концентрат в банки. В ликвидаторы его все равно не возьмут — слишком хилый.

Уснул я только под утро. Проснулся от противного шипения. Терминал на тумбочке разрывало от помех. Такое иногда случалось и раньше: прорывалась частота ликвидаторов, видно некачественно отфильтровали после отца. Среди треска мне удалось разобрать несколько обрывочных фраз.

«Два-один-три-семь, как слышно, приём?»

До меня не сразу дошло, что речь про мою ячейку.

«Угроза …жения. Ячейка …мер два-один-три-семь, приём?»

Что…?

«Уже выдвигаемся, приём».

Сон сняло как рукой. Я вскочил с кровати, натянул мятую рубашку и форменные брюки. Чуть ли не на ходу запрыгнул в незашнурованные ботинки и, выбежав за дверь, ринулся куда глаза глядят. Мимо исписанных стен и раздолбанных гермодверей, мимо заплесневелой мебели, стоящей в коридорах, и качающихся в пролетах перил. Бежал, перепрыгивая через облёванные ступени лестниц, игнорируя удивлённые взгляды редких прохожих. И даже если бы мне встретились на пути заражённые или мутанты — не моргнул бы и глазом. Пусть бросаются: перспектива превратиться в овоща после укуса не так пугала, как лазеры ликвидаторов. Где-то в отдалении за спиной слышались их искажённые терминалами голоса и громкий топот. Ворвавшись в очередной коридор, я увидел гостеприимно распахнутые створки пустого лифта, влетел в кабину и в панике нажал самую последнюю кнопку. Железный гроб медленно поплыл вниз.

Я не мог быть заражен! Не мог! Какая, к чёрту, угроза заражения?!

А если я чист, значит, кто-то специально наслал на меня этих убийц в противогазах и бронежилетах. Вот только кто…

В голове, словно всплывающая надпись на терминале, прозвучала фраза, услышанная накануне: «Посмотрим, хватит ли тебе пижонского образования для поступления в исследовательский».

Крыса.

Терентий

Хоть в школе я с двойки на тройку перебивался, а с лазером разобрался быстро. Прицелиться, нажать на кнопку, потянуть на себя рычажок для нового нагрева. Не нужно было ни патронов, ни специальных навыков. Охуенно. Спустившись на несколько этажей, я палил по стенам в пустых коридорах, с восторгом наблюдая, как пушка оставляет на них чёрные плавящиеся пятна. Когда мне надоедало, я сверялся с картой, убеждаясь, что иду в правильном направлении. Чем ниже я спускался, тем больше осознавал, что наверх мне путь заказан. Плохой было идеей хвастаться Лысому новой игрушкой.

Началось все с кружки самогона и демонстрации лазера.

— Ты че, ёптить, в ликвидаторы заделался? — спросил Лысый.
— Не дождёшься, — ответил я, похлопывая лазером по ладони, — у меня важная миссия. Иду мутантов валить. На двадцать пять этажей вниз.
— Ты ебанулся?! Тебя ж там самого завалят, как пить дать.
— Либо я их, — ухмыльнулся я, целясь в тупую башку друга.
— Убери это нахер, — в голосе Лысого послышался страх.
— Талоны и ценные вещи на стол! — заорал я что есть мочи.
— Тень…
— Терентий Иваныч!
Лысый поставил кружку на стол, едва не пролив из неё остатки самогона.
— Хорош, я прикалываюсь, — улыбнулся я, снимая его с прицела.
— Придурок.

Мы выпили ещё этой мерзкой на вкус, но забористой бодяги, когда все-таки решились испробовать пушку в деле.

— Нет, только не мой ковёр! — заорал Лысый, размахивая руками перед большим красным ковром на стене. — Он мне от бабки достался.
Я перевёл прицел.
— И не дверь, ты чё, больной?! Здесь и так проходной двор!
Я прицелился ему в живот.
— Тогда остаёшься ты. Следующая бесполезная вещь после ковра и двери, — губы расползлись в злорадной ухмылке.
— Я тебе ща, бл…

Видит Партия, я не хотел. Но когда огромная туша попёрла на меня, палец сам нажал на кнопку. Ослеплённый на мгновение вспышкой, я выронил оружие, протёр глаза и уставился на тело. От громадного пуза остался только смердящий пепел, туловище практически развалилось надвое. Сука. Рефлекторно я схватил с матраса свой мешок, прихватив заодно фонарь, подобрал лазер и побежал к лестнице. Меня здесь не было. Я понимал, что за любой проступок ликвидаторы не оставляют от жителей живого места. Поэтому теперь — только вниз. Всё равно жизнь на двенадцатом была слишком хреновой, чтобы о ней сожалеть.

Только на то, чтобы добраться до первого этажа, ушли сутки. Лифтом я не воспользовался: слишком велика вероятность, что заметят. Устав пробираться по бесконечным коридорам, я нашёл более-менее прилично сохранившуюся комнату, перекусил концентратом и, хорошенько накурившись, уснул в углу на куче ветхого тряпья. Несмотря на изрядную дозу жжёной плесени, постоянно вскакивал от кошмаров, где меня ловят ликвидаторы, пытаются сожрать твари или настигает Самосбор. Продолжив путь, я обнаружил, что лестница вниз заделана пенобетоном. Как «заказчик» хотел, чтобы я добрался до минусовых?

Сверившись с картой, я увидел пометку в конце коридора. К глухой стене был прислонён кусок фанеры. Отодвинув её, я обнаружил огромную дыру. За ней была только темнота, но от смрада, резко ударившего в нос, защипало глаза. Это была бездна, пугающая неизвестностью и странными звуками, исходившими снизу.

Выбора не оставалось. Нужно было двигаться дальше. Опираясь на торчавшие из стены куски ржавой арматуры, я принялся осторожно спускаться.

На минусовых уровнях воняло разложением. Под ногами то и дело сновали крысы. В коридорах попадались истлевшие тела как ликвидаторов, так и гражданских. Но ужас вселяли не трупы, а исходящие откуда-то снизу приглушённые завывания, совсем не похожие на писк грызунов.

Среди этого жуткого воя я различил едва уловимую человеческую речь. Заглянув за угол с пушкой наперевес, в луче фонарика увидел на полу человека, корчащегося от боли. По его рукам и лицу уже расползалась чёрная плесень. Из глаз сочилась слизь, волосы съехали в сторону вместе с кожей, обнажая череп.

— По… помоги, — едва открывая рот, говорил он. — У… бей.

Я на секунду замешкался, разглядывая его. Представил, что он мог быть тем, кого послали сюда до меня. И, окажись я на его месте, тоже не хотел бы, чтобы мне позволили превратиться в примитивное животное. Предусмотрительно зажмурившись, я отвернулся и нажал кнопку. Избавил мужика от страданий.

Когда я открыл глаза, в нескольких метрах от меня стояла уродливая тварь. Луч фонарика выхватил обнажённое тело явно мужской особи с мертвенно бледной кожей. Лицо напоминало человеческое, если бы не огромная пасть, ощерившаяся острыми зубами. Из неё вырвался звук, подобный раздававшимся снизу, но гораздо громче. Нечто подалось вперёд.

Отвернувшись, я наугад пальнул в образину и сделал несколько шагов назад в широкий коридор. Не попал: тварь пёрла на меня, истошно воя. Разглядел в боку здоровую дыру, из которой падали чёрные ошмётки, взвёл рычажок и выстрелил снова, целясь в голову. Башка кусками полетела на замусоренный пол, но прежде, чем упасть, туловище сделало ещё несколько шагов. Я с трудом увернулся от брызг токсичной слизи.

Со всех ног я бросился прочь от этого места. За спиной слышались шорохи, визг и противное чавканье. Твари вылезли из укрытий и набросились на останки. На бегу я время от времени шмалял наугад в пространство позади, предположив, что выстрелы отпугнут мутантов.

Несколько часов я бродил по этажам, спотыкаясь о доски и молясь о том, чтобы больше не встретить чудовищ. Карта была примитивной, и несколько раз я сбивался с пути. Но наконец, вновь спустившись с лестницы, отыскал ту самую комнату и уперся в завал. Снял налобный фонарик, удивившись зрелищу. За широким проходом у стены монолитной горой лежала груда огромных камней, сквозь щели между ними просачивался яркий свет, не похожий ни на что виденное раньше. Что это? Легендарный выход? Не может быть. Рядом стояла ржавая тачка. Комната была большой, пустой и холодной, и вела к ней только одна дверь. Я прикрыл её и сел рядом с завалом, несколько минут любуясь видом.

Если там и правда выход, то куда он ведёт? И почему это никому, кроме неизвестного, что предложил мне работу, неинтересно? Почему сюда ещё не направлен отряд ликвидаторов или бригада рабочих? Почему я? В качестве живого мяса? Ну уж нет. Если за этими глыбами и правда свобода, то хрен этому скрипучему, а не фотоснимки. Тем более наверняка наверху ликвидаторы уже расспрашивают соседей о смерти Лысого. А там те ещё стукачи. Переживая за свою шкуру, сдадут любого.

Прицелившись в самый большой камень, я обжёг его лазерным лучом. Но тот, в отличие от брюха Лысого, не превратился в пепел. Почти ничего не произошло: просто теперь на нём виднелось едва заметное чёрное пятно.

Я вздохнул и, скинув с плеч мешок, начал медленно грузить тяжёлые обломки в тачку. Начал с тех, что поменьше. Через полчаса я выдохся и привалился спиной к завалу. Не успел перевести дух, как дверь в коридор распахнулась. Я схватил лазер, пока незваный гость не успел оценить обстановку. Сердце забилось быстрее. Ноги задрожали. Палец готов был нажать на пуск в любую минуту. Мой страх выдал голос, став хриплым и заикающимся.

— Стоять! — крикнул я. — Ты кто, нахер, такой?!

Но мои слова не произвели на гостя никакого эффекта. Тот продолжал шаг за шагом спускаться с лестницы. Вот чёрт. Я тоже был у него на прицеле.