Англо-голландские войны. Часть 1⁠⁠

Начинаю новую серию. По моим прикидкам выходит чуть не десяток частей. Но, разумеется, посмотрю на реакцию — если не зайдет, то зачем и себя, и народ мучать?

Часть первая. Как они дошли до жизни такой.

Для ЛЛ: По поводу этих конфликтов до сих пор ведутся споры. В популярной исторической литературе часто используют наработки XIX века, что сбивает с толку и оставляет ложное впечатление.

Англия и Нидерланды были очень похожи и потому конфликтовали за одно и то же. Но главное, что решали правители обеих стран — их собственные внутренние конфликты. Война должна была с одной стороны сплотить страну, а с другой — давала возможность устранения «вредных элементов». А стала неизбежной война из-за появление совершенно новой силы Нового времени — профессионального военного сословия.

Считаем до четырех и читаем классику

Англо-голландские войны, как их по традиции именуют в русскоязычной историографии — череда военных конфликтов в XVII и XVIII веке. Правильнее было бы назвать «англо-нидерландскими», потому как если Англия еще не стала Великобританией (до формального объединения с Шотландией еще полста лет), то Голландия в свою очередь была лишь одной из семи Соединенных Провинций.

Провинции обладали достаточной самостоятельностью, в том числе и в деле ведения войн: каждая должна была заявлять о вступлении в войну отдельно. В теории. В реальном мире решения принимали Голландия, Зеландия и Фрисландия — этакий треугольник интересов. Спорили они по любому поводу просто потому, что могли. А то знаем мы эти союзы — раз согласишься, второй, а на третий и спрашивать не станут! Четыре остальных провинции предпочитали во внешней политике следовать за лидерами, у них были свои игры.

Но вернемся к войнам. Было их… Хм, и тут начинается интрига.

Англоцентричная историография, в том числе и русскоязычная, привычно пишет о четырех Англо-голландских войнах. И вовсе не врет.

А вот в нидерландской истории войн три плюс одна.

С точки зрения арифметики одно и то же, а вот с историей не все так однозначно. Дело в том, что от начала Первой (1652) до конца Третьей (1674) войны прошло всего двадцать лет, а вот Четвертая (1780) началась аж через сто лет после Третьей. И по другим причинам. То есть, да, это были четыре англо-голландские войны. Но считать их через запятую, в одном ряду приблизительно столь же уместно, как перечислять на равных походы Ермолова и «Паши-мерседеса».

Причины такого разночтения в счете до четырех понять не сложно. Не хочу сейчас спойлерить, может кто в первый раз читает про эти войны, так что вернемся к вопросу в последних частях.

В русскоязычной популярной литературе народ особенно не заморачивается и берет источниками, во-первых, статьи и книги XIX — начала ХХ века, и, во-вторых, конечно же, англоязычные материалы. В этом плане очень показательна русская Вики по данным темам. Я не мог согнать с лица умилительную улыбку, когда читал.

Стилистика и обороты старины глубокой придавали статьям этакий особый шарм, привкус простого и понятного позитивизма позапрошлого века. Когда выражения вида «Война эта характеризуется тем, что оба флота ... силой обстоятельств были приведены к сосредоточению сил ... то есть к правильной стратегии.» или «Это было воспринято с глубоким одобрением с обеих сторон.» были вполне себе уместны в книгах.

Но, в общем, если хочется быстро узнать, чем все кончилось, то страшных-ужасных фактических ошибок в русскоязычной Вики нет, вполне себе нормально.

Другое дело — оценки и представление. Историки XIX — начала ХХ веков работали в русле тогдашних идей «государств-монолитов», когда именно страны представали в роли объектов отношений. То есть, полагали, что вот существуют некие вневременные, по сути, национально-географические структуры — Англия, там, Россия, Пруссия и прочее — которые имеют собственные интересы и возможности. Оттуда, кстати, происходит этот дебильный журналистский штамп «Австрия заявила, что...».

Интересы эти просты и, опять же, основаны на простой и даже, пожалуй, примитивной имперской политике того же XIX века: расширяться во все стороны просто потому что. Воткнуть свой флаг в любой кусок земли, хоть там золотой прииск, хоть бесплодная скала в океане. Главное — застолбить, а там само наладится. Ну и, разумеется, именно так, по мнению тогдашней исторической науки, думали и все государственные деятели в прошедшие времена. Это очевидно же!

А ведь та же Англия в интересующий нас XVII век при Елизавете I, Якове I, Карле I, Кромвеле и Карле II — просто-напросто совершенно разные страны, с буквально перпендикулярными зачастую интересами. Там, в конце-концов, Революция и Реставрация произошли, так что Англия образца 1600, 1610, 1630, 1650 и 1660 годов «хотела» абсолютно разных, противоположных прежним «хотелкам» вещей.

С Нидерландами и того сложней, поскольку весь XVII век в стране шла, по сути, «холодная гражданская война», порой совсем чуть-чуть не доходя до горячей фазы, в которой разные, совсем разные по составу, мирополаганию, идеологии группы поочередно перехватывали управление и рулили к собственным целям, опять же, как и в случае с Англией, прямо противоположным тому, что было парой лет ранее.

Так что опираться на старые источники надо с осторожностью. Не солгав в фактах, преподнести одно и то же событие можно совсем по-разному.

Англия и Нидерланды до войны: от любви до ненависти и обратно

Нидерланды появились на карте мира чуть больше, чем за полвека до Первой Англо-голландской войны. А успели за это время во всех областях столько, что другим и трех столетий не хватило бы. В том числе и в отношениях с Англией.

Вид на Амстердам 1640 год.

Пожалуй, наиболее полно их, отношения, можно выразить старой детской считалочкой: «любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет!». И, также как во всякой страсти, отношения были довольно шизофреничны. Когда одновременно и поцеловать, и прибить хочется.

Началось все еще во время Нидерландской революции с нежной и обоюдной любви. Англия предоставила свои порты и кораблестроительные мощности морским гезам, через английские банки шло финансирование армии Вильгельма Оранского. Все это не по причине заботы о новорожденном государстве и даже общая нелюбовь к Испании тут играла второстепенную роль. Все дело было в шерсти.

Экономика Англии конца XVI — начала XVII века держалась на экспорте овечьей шерсти. Если кто не забыл школьную историю, то огораживание и вот это все. А шла шерсть на материк, в Антверпен и Харлем, два мировых центра ткачества. Оба города довольно быстро определились, кого поддерживать в конфликте и это была не Испания. Займи Англия другую позицию, не поддержи восставших, и с шерстяным бизнесом были бы крупные проблемы. Английские лорды в Парламенте, которые и получали основной доход, пойти на такое не могли никак.

Этот короткий период был самым понятным — естественные союзники и по экономическим (шерсть), и по политическим (против Испании) и по идеологическим (протестантизм) причинам.

Но время шло, менялись короли на английском троне, менялись штатгальтеры и состав Генеральных Штатов в Нидерландах. И, самое главное, менялась экономика этого уголка мира. Шерсть и ткани, прежний сакральный символ богатства и могущества, уступали место колониальным товарам: пряностям, сахару, табаку и кофе. Нет, лорды с их огромными отарами, равно как и гильдия ткачей Харлема (почти 80% антверпенских ткачей переехало туда после захвата Антверпена испанскими войсками), все еще оставались весомой силой, но их активно теснили новые люди: торговцы заморскими товарами, банкиры, страховщики. И были те в новых англо-голландских отношениях уже не необходимыми друг другу партнерами, а прямыми конкурентами.

Охлаждение началось после смерти Елизаветы I, при Якове I, когда новая династия взяла курс на сближение с Испанией. Против Франции, разумеется, но это детали. В отношениях же с Нидерландами оставалась вроде как любовь идеологическая (протестантизм) и немножко экономической (шерсть никуда пока не делась), зато ненависти экономической (заморская торговля) и политической (союз с Испанией) прибавилось основательно.

Вид на Лондон 1640 год.

Особенно все усилилось в тридцатых годах XVII века, при Карле I. Потому что к обычным деловым и политическим спорам бодро примешалась идеология, а такая связка практически всегда приводит к серьезным конфликтам. В роли идеологии в который раз выступила религия. Затеянные Карлом реформы серьезно сблизили англиканскую церковь с Римом, что, естественно, не могло понравится суровой протестантской верхушке Соединенных Нидерландов.

Но «не понравиться» местным, нидерландским кальвинистам и лютеранам было только полдела. Даже меньше. Мало ли что кому в чужом краю не нравится! Это вовсе не повод воевать. А вот английские протестанты более радикальных общин (из которых можно вспомнить хотя бы квакеров) серьезно обеспокоились своей судьбой. И многие из них эмигрировали в Нидерланды, основав огромные общины в Делфте, Роттердаме и Амстердаме. Переехали, разумеется, не просто так, а захватив с собой свои капиталы, которых было ну очень солидно. Что английскому королю никак не могло понравиться.

Ненависть теперь, вроде бы, усилилась чрезвычайно: все, от экономики до религии, было против, ан нет! Ветреная политика снова изменила курс и Карл I выдал свою дочь за наследного принца Оранского, будущего штатгальтера Вильгельма II. «Плюнет, поцелует».

С другой стороны Северного моря тоже было «все сложно». Верховная власть вроде бы принадлежала Генеральным Штатам, которым английская торговля и английские религиозные реформы были прямо поперек горла. Но был еще и Оранский дом, штатгальтер с родственниками, что по сути держали в руках всю военную власть в стране и могли выпускать указы и распоряжения даже без согласия Штатов. И вот как раз штатгальтеры (сначала Фредерик-Генрих, потом его сын Вильгельм II), вместе с многочисленной и сильной «оранжевой партией» ничего плохого в Англии не видели, зато видели много хорошего. Хотя бы то, как Карл прижал этих купчишек из Парламента! Так им!

Ситуация еще более запуталась, когда в Англии произошла Революция и к власти пришел Кромвель. С одной стороны, вроде бы, разрешилась ситуация с религиозными спорами. С другой экономические разногласия достигли апогея, обеими странами по сути теперь правили боровшиеся за одни и те же ресурсы одними и теми же методами очень похожие по складу ума люди. Ну как тут было удержаться и не набить друг другу морду?!

Оливер Кромвель.

С политикой тоже было не просто. Штатгальтер Нидерландов, разумеется, обиделся на свержение тестя. Так, что даже родственника, будущего Карла II, приютил. Но, с другой стороны, английские родственники — это, конечно, важно, а куда важнее местные жестокие споры с Амстердамом. Амстердам, имевший чуть ли не половину всех денег и ресурсов страны, и вовсе не желающий этим со штатгальтерами делиться — вот кто был настоящим врагом Оранского дома. И если английские купцы амстердамских-то прижмут, то разве ж это плохо?! «К сердцу прижмет, к черту пошлет».

И все замерло в нерешительном равновесии, когда обеим странам война и плоха, потому как убытки же, и нужна — «ну а че они?!». И тут себя проявила еще одна новая сила, которая только по сути оформилась в XVII веке: профессиональные военные, генералы и адмиралы.

Военное дело в Средневековье было привилегией благородного сословия. Привилегией, но и обязанностью, так что к концу Средних Веков военная карьера для аристократа не только ничем не выделялась, но даже была хуже придворной или политической. Между тем армии мира постепенно переходили на профессиональную основу, так великолепно показавшую себя в Армии Принца. Для такой армии требовался профессиональный офицерский корпус, не связанный другими обязанностями. Нидерланды первые взрастили не единичных, но массовых генералов и, особенно, адмиралов из простых людей. И эти люди, получив власть и возможности, вовсе не хотели оставаться безгласным инструментом политических интриг. Они сами подали голос. И голос был, разумеется, за войну. В конце концов, это было их ремесло!

И этот голос уже нельзя было «не услышать». Впервые не генеральское или адмиральское звание давалось большим связям и деньгам, а наоборот — новые генералы и адмиралы получали и большие деньги и большие связи. Сын крестьянина Витте де Вит, сын рядового моряка Михил де Рейтер — они получили свои адмиральские звания и огромные деньги сами сделав свою карьеру.

С другой стороны моря, у республиканского правительства Кромвеля, были те же настроения. Только что победившие в кровавой гражданской войне революционеры были настроены решительно. Не за то они кровь лили, чтобы отдавать сладкие плоды победы в руки зажравшихся голландцев!

Все было готово к войне, но начинать ее ни одна страна не хотела. Опять же, по внутренним причинам. Потому что обороняться от подло напавшего врага — это понятно и уважаемо, за это народ может и потерпеть. А на нападавшего можно заодно и всех собак навешать, сделав виновным в чем угодно, от обстрела до повышения цены на пиво в местном кабаке. Война же, враг нападает, а вы тут из-за шиллинга нервничаете!

Война была уже на пороге.