Алёнка сирота | Часть 3
Часть 3. Дом за белым забором.
— Туда, откуда всё началось, — повторила Алёнка. — Это куда?
Тамара не ответила сразу. Она посмотрела на девочку так, словно та была похожа на кого-то, кого женщина давно пыталась забыть.
— В дом, где ты жила до того, как оказалась в детском доме.
— Я никогда там не жила.
— Жила. Просто была слишком маленькой, чтобы помнить.
Алёнка крепче сжала карман платья. Внутри лежали два конверта, а под подкладкой — ключ. Всё это вдруг стало тяжелее, чем мог выдержать тонкий карман.
— А мама?
— Твоя мать тоже жила там.
— Тогда почему она ушла?
Тамара отвела взгляд.
— Потому что иногда уйти легче, чем остаться и бороться.
Алёнка ждала продолжения, но женщина замолчала.
— Вы всё время говорите так, будто знаете правду, — сказала девочка. — А потом останавливаетесь.
У Тамары дрогнули губы. Она словно собиралась рассердиться, но вместо этого устало потерла переносицу.
— Тебе девять лет, Алёна. Есть вещи, которые ты пока не поймёшь.
— А есть вещи, которые взрослые не хотят объяснять, потому что тогда им придётся признаться, что они сделали.
На мгновение в коридоре стало так тихо, что за дверью кабинета послышался скрип стула.
Тамара посмотрела на неё уже иначе.
— Кто научил тебя так говорить?
— Мама.
Женщина опустила глаза. И Алёнка впервые заметила на её руке тонкий белый шрам — возле большого пальца, словно когда-то стекло глубоко рассекло кожу.
Почему-то этот шрам показался девочке знакомым. Она видела его раньше? На фотографии? Или у мамы был такой же?
— Я не поеду с вами, — сказала Алёнка.
— Я ещё не предлагала тебе ехать сегодня.
— Но вы хотите, чтобы я поехала.
— Да.
— Зачем?
Тамара долго молчала. Потом наклонилась к ней и произнесла почти шёпотом:
— Потому что, если ты останешься здесь, за тобой придёт другой человек. И он не станет задавать тебе вопросов.
Лиза, стоявшая у лестницы, перестала теребить рукав кофты.
— Это вы ей угрожаете? — спросила она.
— Нет, девочка. Я пытаюсь предупредить.
— Удобно, — сказала Алёнка. — Сначала вы пугаете меня, потом предлагаете поехать с вами.
Тамара выпрямилась. На её лице снова появилась та самая холодная собранность, с которой она приехала вчера.
— До вечера я буду в городе. Если передумаешь, спроси у директора мой номер.
Она направилась к выходу, но у двери остановилась.
— И ещё, Алёна. Не открывай письмо до своего десятого дня рождения.
— Почему?
— Потому что твоя мать просила меня об этом.
— Вы обещали ей?
Тамара не обернулась.
— Я обещала многое.
Дверь закрылась.
Алёнка осталась стоять посреди коридора. Ей хотелось догнать Тамару, схватить за рукав и вытрясти из неё все ответы. Но сильнее этого желания было другое: понять, почему женщина, которая будто бы хотела помочь, так боялась письма, спрятанного в её кармане.
— Ты ей веришь? — тихо спросила Лиза.
— Нет.
— Совсем?
Алёнка задумалась.
— Я не знаю. Наверное, это хуже всего.
После обеда Алёнка попросила Валентину Сергеевну разрешить ей посмотреть опись вещей, привезённых вместе с ней в детский дом. Директор удивилась, но не отказала.
Папка нашлась в архивном шкафу. В ней были перечислены два платья, пальто, ботинки, несколько книг, плюшевый заяц и коробка с личными вещами.
Напротив коробки стояла дата поступления — на три дня позже, чем Алёнку привезли в учреждение.
— Почему её доставили отдельно? — спросила девочка.
Валентина Сергеевна придвинула лист к себе.
— Здесь написано, что вещи передал сотрудник больницы. Возможно, коробку нашли не сразу.
— А кто привёз меня?
Директор перелистнула несколько страниц.
— Сотрудник социальной службы. Твоя мать к тому времени уже умерла.
— А кто забрал меня из больницы?
— Алёна, я не знаю. В документах этого нет.
Она произнесла это без раздражения. И всё же девочка заметила, что директор теперь внимательно изучает бумаги, словно надеется обнаружить строчку, которую раньше пропустила.
На последней странице была прикреплена маленькая фотография. Не та, что показывала Тамара, — другая. На ней стоял белый забор, за ним виднелась веранда старого дома. У калитки — молодая женщина с ребёнком на руках.
Мама.
Алёнка узнала её по наклону головы и по тому, как она прижимала к себе ребёнка. Но лицо малыша было закрыто краем одеяла.
На обороте чужим почерком значилось:
«Дом Воронцовых. До пожара».
— Какого пожара? — спросила Алёнка.
Валентина Сергеевна медленно сняла очки.
— Я впервые об этом слышу.
Девочка перевернула фотографию. В самом углу, почти у края снимка, стоял мужчина. Его лицо было смазано, но на руке блеснули часы с широким тёмным ремешком.
Такие часы были у Тамары.
Нет, не обязательно у неё. Такие часы могли быть у кого угодно.
Алёнка спрятала фотографию в ладонь.
— Можно мне её взять?
Директор помедлила, затем кивнула.
— Только верни, если понадобится для документов.
Впервые за всё утро Алёнка почувствовала не страх, а решимость. У неё появилось место, которое можно было найти. Дом за белым забором. Дом, где жила мама. Дом, о котором Тамара не хотела рассказывать.
И если ключ действительно открывал то, что мать скрывала, начинать следовало именно оттуда.
Вечером, когда в спальне погасили свет, Алёнка достала из-под подушки зайца и осторожно распустила шов на его боку. Ключ лёг на ладонь, холодный и тяжёлый.
Она снова рассмотрела фотографию. Белый забор. Веранда. Мама с ребёнком. Мужчина.
А потом заметила то, чего не увидела в кабинете.
На калитке висела табличка с номером дома. Цифры почти стёрлись, но последняя была различима — семёрка.
Алёнка поднесла фотографию к ночнику.
На обороте, под словами «До пожара», проступали ещё две строчки. Их закрывал загнувшийся уголок бумаги.
Она осторожно расправила его.
«Если девочка останется жива, не позволяйте ей вернуться в дом».
Подписи не было.
Продолжение следует.
Источник: https://dzen.ru/a/ateIipEyVmQoVG-O