Серия «Из жизни Сани Ерохина»

На днях говорит мне:

- Сходи-ка ты, друг ситный, в магазин, купи Барсику корм в пакетиках, жиденький. Да нормальный купи – премиум класса.

- Вот еще, - говорю, - кормить его премиум классом, когда от него пользы ноль. Пусть так живет, без изысков. Пусть мышей ловит, чтобы не нарушать пищевую цепочку.

Жена почему-то оскорбилась:

- От тебя, - говорит, - тоже пользы ноль, так нет же, кормим. Еще и готовить приходится, потому что ты, видите ли, благородных кровей, сырое не ешь, выпендриваешься. Иди, козлина, пока я в тебя кружкой не запустила, не трепи мне нервы без прелюдий.

И как она так слова правильные подбирает, чтобы точно в сердечко, прямо диву даешься. Делать нечего, надо идти. Но, чтобы не уронить остатки достоинства перед любящим человеком, замечаю вполголоса:

- Ладно, - говорю, - схожу, как раз пока окно в натруженном графике, можно и прогуляться.

Сказано было тихо, да услышано громко.

- У тебя, - кричит, - окно уже лет десять нараспашку и когда только закроется… Мухой давай, кот с утра не жрамши, на нервы действует своим присутствием.

Пока одевался, пока выискивал в пакете с пакетами пакет похужее, чтобы назло коту, получил в довесок еще ценные указания:

- И чтоб через полчаса был как штык, а не как в прошлый раз, два дня спустя… Кот – это святое!

- Да буду, буду, куда я денусь, - ворчу, цепляясь за крупицы безобразно растоптанного достоинства.

- Куда ты денешься?! Куда денешься? А это вот твои друзья-алкаши потом версии будут строить, когда я тебя в прошлый раз искала.

Предчувствуя вдумчивое, неприятное и местами болезненное погружение в недавнее прошлое, я поспешил поскорее покинуть уютное домашнее пространство.

Как же хорошо во дворе! Тепло. Птички поют. Жить бы да радоваться. Но некогда радоваться, надобно кота нелюбимого кормить премиум классом. Меня бы кто хоть раз покормил премиумом, так нет же, приходится довольствоваться бюджетным… И когда только моя размеренная, некогда счастливая жизнь успела дать такую глубокую трещину… может когда я работать перестал или на пивко подсел… да ну, это вряд ли. Не иначе, как карма у меня плохая, отрабатываю грехи прошлых жизней, других внятных причин пока не наблюдается. Кстати, пивка бы холодного сейчас не помешало – так, чисто символически, пару литрушек, для согрева.

Как говорится, на ловца и зверь бежит. В приветливой тени тополей, на лавочке, сидели мои друзья-алкаши… то есть, просто друзья и распивали запотевшее разливное, бесстыдно угощаясь вяленой рыбкой. Я аж слюной подавился от столь вопиющего натюрморта. Ни стыда, ни совести – посреди светового дня распивать алкогольные напитки, а вдруг дети кругом?! А вдруг кому-то в магазин за кошачьим кормом приспичило?

Желая незамедлительно пресечь откровенное нарушение общественного порядка, как бабочка на свет, как утка на свисток – в общем, как свинья к трюфелям, моментально устремляюсь к ним.

- Таааак, это что же тут происходит, граждане? – угрожающе подхожу. – Распиваем в общественном месте, - присаживаюсь рядом. – Хлещем пиво посреди рабочего дня, - вешаю пакет на сучок дерева. – Совсем стыд потеряли? – тянусь дрожащей рукой к заиндевевшему, сука, стаканчику.

- Оооо, Санек, - радуются беспредельщики, - угощайся, братка.

- Я Вам сейчас угощусь, я сейчас так угощусь, дети кругом, - направляю стаканчик в сторону ротовой полости.

И тут вдруг звонит телефон. И мелодия такая, главное, неприятная, тревожная, у меня такая только на жену стоит и на будильник. Ставлю стаканчик обратно, сглатываю холостую слюну.

- Да, дорогая, - отвечаю елейный голосом. – А как же, уже на кассе. Что говоришь, взять тебе пивка разливного?! – не верю своим ушам. – А сколько? Сколько алкаши дадут… какие еще алкаши… да на кассе я, на кассе. Когда я тебя обманывал…

Ведомый неведомым чутьем поднимаю голову и в окне дома напротив встречаюсь взглядом с какой-то на удивление некрасивой и похоже чем-то разозленной женщиной с телефоном… ах да, это ж моя любимая. Никак не привыкну.

- Да все-все, иду, не кричи, остановился просто поздороваться… - выключаю телефон, беспомощно развожу руками сочувствующим коллегам, встаю, снимаю пакет с сучка, грустно обращаюсь к стаканчику:

- На  созвоне…

И только собираюсь, было, окончательно похоронить этот день, как один из моих дружков-алкашей… тьфу ты, просто дружков – а конкретно Толян - интересуется:

- Сань, да в чем дело-то?

- Да вот, - говорю, - надо коту корму купить.

- Это что же, - спрашивает, - деньжата имеются?

- Выходит, что так, - отвечаю. – С деньгами охотнее продают.

Он вдруг смотрит на меня сосредоточенно и говорит:

- Пошли. Давай провожу.

- Спасибо, - говорю. – Это, конечно, очень трогательно. Но давай останемся друзьями.

- Еще как останемся, пошли, есть идейка.

Мы отходим на безопасное расстояние, со двора, чтобы, значит, с моего окна не видать было, что делается. И Толян, паскудная душа, вкрадчиво так говорит:

- Сань, там в соседнем дворе, бабки кормят дворовых кошек, там этого корма за глаза. Пошли туда, наберем тебе, халявного, а денежки прокутим.

- То есть, как, - говорю, - наберем? А пакетики? – пытаюсь я еще сопротивляться уже очевидно проигранному бою.

- Так они их там в ведро и бросают. Сыплют корм, а пакетик в ведро. Мы там эти пакетики одолжим, в них вернем все высыпанное, аккуратненько запечатаем, ты их домой притащишь и накормишь кота. А денежки мы прокутим.

Чую, что-то неладное. Идея вроде беспроигрышная, но что-то не дает полного умиротворения.

- Да как же, - спрашиваю, - принесу, если пакетики уже поруганные, в смысле, вскрытые. Она же заметит.

Толян дружески хлопает меня по плечу:

- Так а ты их ей в руки не давай. Скажи – принципиально сам кормить буду, мол, хочу подружиться с котом, втереться в доверие. Да кто там что заметит.

Я беспомощно цепляюсь за окончательную капитуляцию:

- Толяныч, а вдруг они бездомных котов кормят не премиум классом? Ну, мало ли?

А он, пропойная личность, отвечает:

- Такая вероятность, безусловно, имеется. А ты скажи – что было в магазине, то и купил. Ну не было премиум, ну может же быть такое? Ну, не повезло.

Я с восхищением разглядывал Толяна. И этих гениальных людей она называет алкашами, да как только язык поворачивается… ему бы Нобелевскую, да некогда.

Мы прошмыгнули в соседний двор. И правда – на условленном люке было наложено всякого съестного – и премиум, и бюджетного, и гречки с рыбными потрохами… совсем коты зажрались, столько оставить. Мы выгребли из ведра все более менее приличные пакетики и начали в них сосредоточенно впихивать разнообразное меню для Барсика, чтоб ему пусто было. Делали все по уму -  в самый низ пакетика клали различную непотребщину вроде гречи, а сверху остатки кошачьих кормов. Чтобы в случае чего, при поверхностном взгляде, все было чин-чинарем, не подкопаться.  

В какой-то момент, ползая по люку и сгребая чье-то кошачье съестное не первой свежести в грязные пакетики из мусора, мне вдруг показалось, что мы откровенно занимаемся чем-то не тем… Я даже на секунду остановился:

- Толян, а не ведем ли мы себя как отбросы, копаясь в мусоре ради разбодяженного разливного…

Он посмотрел на меня удивленно:

- Вот те нате! Даже как-то обидно слышать. Но хорошо, что спросил. Это легко проверить. Вот скажи мне, Саня, ты отброс?

Я прикинул в голове нехитрое условие задачи.

- Вроде нет, - ответил уверенно.

- А я?

- Да и ты нет.

- Значит все в порядке, - согрел меня торжествующей улыбкой Толян.

В общем, мы набрали с десяток упитанных пакетиков, кое-как залепили надорванное и на оставшиеся деньги набрали холодного, разливного. Два часа мы беззаботно хлебали холодненькое в соседнем дворе, пока уколы совести или мочевого пузыря не вернули меня в серую реальность.

- Я домой, надо же кота покормить, - встал и пошел. Уверенно, как мужчина, как добытчик, как кормилец – пусть даже и кошачий. Да и все равно пиво закончилось.

Дома мне почему-то были не рады.

- Ты где шлялся? – холодно встретила меня жена.

- Очереди, - ответил не раздумывая.

- Корм купил?

- Нет, блин, все деньги на пиво спустил. Ну конечно купил, что за странные вопросы? Доверие, моя дорогая, доверие должно быть в семье. На любви и доверии зиждется прочный фундамент любых счастливых отношений. Когда ты это уже усвоишь?

- Вот и пусть дальше зиждется, - хмуро отвечает, - мы-то тут при чем? Давай сюда.

- А вот нет, - смело так отвечаю, - я сам! Сам буду кормить этот блохастый суррогат. Надо же когда-то выстраивать теплые отношения, пусть привыкает к моей щедрой руке.

Супруга хмыкнула и вернулась к своим бытовым и откровенно скучным заботам.

Я же разложил все пакетики аккуратно в холодильник, жопкой вверх, чтобы надорванное не бросалось в глаза. А из оставшегося пакетика наложил в кошачью миску необходимое. Притащил кота, потому как на мой голос он никогда не откликался и приготовился вкушать счастливое и беззаботное чавканье.

Однако, коту каким-то непостижимым образом хватило секунды понять, что не то подсовывают. Он посмотрел на наваленное в миску, чуть округлил одну ноздрю, принюхался, чтобы наверняка убедиться в своих сомнениях, настороженно посмотрел по сторонам – вроде все как всегда и, наконец, беспомощно поднял морду вверх… и в этот момент окончательно сообразил, что не ошибся. Взгляд из непонимающего мгновенно сменился презрительным - мол, а, это ты, ну тогда все понятно, удивляться не приходится. И пошел демонстративно голодать к проверенному поставщику – то есть, навязчиво тереться о жену, громко требуя пайку.

- Чего это он? – не поняла та.

- С жиру бесится… - флегматично ответил я, вдруг интуитивно осознав, что все кончено. И как в воду глядел.

Супруга, вот же энергичная, не поленилась – заглянула в кошачью миску, поковыряла палочкой содержимое, принюхалась, что-то смекнув, открыла холодильник, сгребла все мои пакетики, аккуратно расставленные жопкой кверху и выпотрошила их в тазик. А там, мать честная – несвежий корм различного класса, каши всех сортов, кости, требуха, остатки сосисок, хлеба, колбасы… В общем, ассорти на любой вкус, только почему-то не для Барсика… И такое амбре по квартире понеслось, особенно от рыбных деликатесов – хоть святых выноси.

Ну, думаю, попил пивка… прощевайте, граждане, не поминайте лихом новопреставленного Александра, глазоньки зажмурил, в стену вжался, прикидываю какой орган первым пострадает…

И знаете что... а вот и нет, не угадали! Ни единого грубого слова, ни единого окрика, ни упрека, ни вздоха, ни взгляда тяжелого… Я даже обомлел поначалу – уж не случилось ли чего, уж не лишилась ли она голоса от переживаний или не лопнул ли в голове какой особо важный сосудик. Молча прошла мимо, выставила тазик на балкон, вернулась к делам насущным, сосредоточилась на телевизоре. И тут я моментально все осознал, словно пелена с глаз упала – а ведь так и надо, так и правильно, так и должно быть в любящей семье, будем мы еще из-за какого-то четвероногого ссориться, ставить в шаткое положение нашу любовь и взаимопонимание… Все-таки мы люди и должны быть сознательнее, уметь прощать и сострадать друг другу. Разумное и доброе важнее глупого и злого. И как хорошо, что мы оба с ней это понимаем. У нас осознанный и чрезвычайно гармоничный союз! У меня даже счастливая слеза проступила.

А только всю последующую неделю мне с теплотой и нежностью накладывали в тарелку исключительно из тазика с кошачьим ассорти. Без каких-либо компромиссов. А я и не ел, подумаешь…

В жизни человека, все-таки, еда не главное. Семья важнее!

Ладно, говорю, пойдем. Спускаемся. А что за холодильник говорю, тяжелый? А он: да нет – килограмм 80. А высокий, спрашиваю, в двери проходит? Да нет, говорит, не высокий - метра два, не проходит. Я, заранее предчувствуя нехорошее, с напряженной такой бравадой говорю – ну ладно, лишь бы до лифта дотащить. Пашка посмотрел на меня недоуменно и почему-то радостно отвечает – да какой там, не поместится, по ступенькам спустим. Да ты не боись, говорит, мы же вниз будем спускать, не в верх. Если бы в верх, тогда да, а так на нашей стороне все законы физики… там, говорит, делов-то на час. В лучшем случае – на два. И что-то у меня после этих слов в спине защемило, и вроде как язва открылась… новая. Пока спускаемся, думаю, хоть бы меня инфаркт хватил, что ли… вот сейчас очень надо. Но нет, к сожалению, всё хорошо со здоровьем. Думаю, хоть бы обморок… крохотный вот такой… я бы до вечера не приходил в себя, но… тц… не судьба. Здоров, сволочь. И, главное, откуда только здоровье берется? Вроде столько лет целенаправленно его уничтожаю, никакой благодарности…

Спустились на восьмой этаж, ага. Холодильник – огромный железный монстр советской закалки – угрожающе встречал нас на кухне, и он мне сразу не понравился, моментальная такая неприязнь! Стоит такой, веревочкой перевязанный, чтобы значит дверца не открывалась. Меня аж в дрожь бросило, глядя на эту веревочку. Я залепетал как младенец – Паш, да ну его, по-хорошему, пусть тут стоит, давай твою квартиру вместе с ним продадим, отметим и тебе новую купим, ну глянь на него, он тут кажись корни пустил… до самого подвала. А Пашка говорит – наклоняй его на меня, а сам снизу бери… по-соседски! Я как в тумане подхожу к этому исполину, погладил его немного, чтобы успокоить… себя, наклоняю так… тяжело идет, но не критично… Пашка принял сверху, а я снизу его приподнимаю… приподнимаю… приподнял и тут же, мгновенно, в ту же самую секунду устал! Вот сразу же!!! Там у него, у дьявола, у холодильника, мотор оказался внизу… кто бы знал?! Тяжелючий, сука, как мешок цемента… с похмелья… пятилетней девочке. Бросил я его, ни секунды не противясь законам гравитации, присел на пол – фууух, говорю, давай передохнем, славно поработали…

Пашка недоуменно смотрит на меня. Я жалобно смотрю на Пашку. Холодильник равнодушно стоит. Ладно, говорит, Пашка – принимай ты сверху, а я низ прихвачу и выходи первым, спиной в дверь… по-соседски. Принял я чертов холодильник сверху… действительно чутка полегче… но по-прежнему тяжело… тащим… иду спиной, не разбирая… нещадно топчу обувь в прихожей, кота, присевшего в свой кошачий туалет, спиной снимаю одежду с вешалки, иду потом по ней, с обувью, с кошачьим туалетом, с котом… Наполовину вышел в подъезд, уже полегче, осталось всего лишь 8 этажей спустить… Фигня! Чую – застряли, не проходит холодильник, не хочет, гад, покидать насиженное гнездо! А силы мои почти на исходе – руки дрожат, ноги дрожат, спины не чувствую, рассчитываю на долгожданный инфаркт. Пашка, фашист, кричит – приподними его повыше… на вытянутые руки… Да как же, кричу, приподнять, когда я и согнутыми руками его из последних сил держу? Сам, кричу, подымай, сволочь. Он орет – да как, у меня мотор! Я взмолился – так что, заносим обратно? Нет, кричит, есть идея… чую, какие-то движения, шум, грохот, звон бьющегося стекла, кот орет, холодильник немного застыл, а потом резко как вылез в подъезд вместе со мной и на ручку перил меня задом насадил…

Я обмер! Прислушиваюсь к ощущениям. Пашка кричит – уперся во что-то! И сильнее давит, тварина… А у меня в глазах потемнело, воздух в груди сперло, чувствую, как ручка перил постепенно пытается в организм войти… да не с той стороны, с какой предусмотрено природой. И чем сильнее давит Пашка, тем… в общем, я тогда как заорал! Поднял этот холодильник над собой, с ручки соскочил, да в сторону с ним! Тут и Пашка вылез с остальной частью железного монстра. Выперли! Стоим, смотрим друг на друга – Пашка весь поцарапанный, рубашка порвана, ухо в крови, я – внешне целый, но внутренне уже не тот, без прежнего куража, опасливо поглядываю на перила.

Пашка говорит – ну вот, а ты боялся. Так я и сейчас боюсь, только теперь еще больше, потому как назад дороги уже нет. Только вперёд. Пашка говорит – ну, по старой схеме: бери его верхушку и иди спиной вперед… вниз… по-соседски. Что ж, беру, дорожка-то вроде протоптана. Начинаем спускаться на седьмой этаж. И с каждой ступенькой вниз чувствую что-то не то. Схема вроде старая, а ощущения какие-то новые! Неприятные. Начал холодильник на меня как-то наседать и ускорять движение книзу. Прям давит на лицо и… мочевой пузырь. Чувствую, не хочу больше спускать. А поднимать еще больше не хочу. И желания жить тоже больше нет. Спустились на пролет. Смотрю, а здесь соседка с моего 9-го этажа – баба Зоя, 90 лет стоит… то ли пенсии, то ли смерти дожидается… и мы с холодильником.

Баба Зоя, спрашиваю, вы чего пешком? А она говорит – лифт не работает, я со вчерашнего дня потихоньку поднимаюсь. Я говорю – спуститесь на седьмой этаж, а то мы с холодильником и с вами здесь никак не развернемся. А она – нет, говорит, внучки, если спущусь – больше уже не поднимусь, силы не те, лучше вы обратно поднимитесь с холодильником, а я быстренько, минут за 40 поднимусь к вам, на этаж, там и разминёмся. Хотел я кинуться на бабу Зою и разом прекратить ее земные мучения, да Пашка – добрая душа – заступился за старушку. Не надо, говорит, а то полиция приедет, скорая, мы вообще тут не пропихнемся. Холодильник спустим и тогда делай что хочешь.

Начали мы на этом пролете танцевать с холодильником и бабой Зоей, чтобы всем разойтись и никого лишнего вниз не прихватить. Поднял я свой край, Пашка – свой, баба Зоя под холодильником пригнулась, пытается пройти… Пашка меня вниз с холодильником толкает, заодно и на бабу Зою наседает, потому что места на пролете мало, не пропихнуться, да коленом ее на всякий случай в грудь пропихивает, а она, старая, за ручку холодильника зацепилась… получается, прицепом вместе с холодильником на меня навалились… прижалась ко мне… лицом своим к моей щеке… и глазом своим белым, с катарактой, мне в глаз смотрит… беспомощно… и безрадостно… в самую душу… и как-то не пройти никому… не сдвинуться… страшно мне стало, как никогда… фигня ваши перила! И тогда я в нее надежно проверенным оружием – перегаром - в лицо как ахнул… старушка с последними силами и отлепилась от меня… вот она, сила! В общем, снова я снизу, Пашка сверху, а баба Зоя на пролете, отходит от пережитых приключений.

На седьмом этаже постояли, покурили. Пошли дальше спускать, осталось дело техники, рутина, самое страшное позади. Начали спускать и тут веревочка на холодильнике развязалась, дверца вниз как открылась и оттуда всякое съестное барахло на ступеньки посыпалось и на меня заодно, потому как я снизу. Яйца, варенье, овощи, салаты, баллон с молоком, кастрюля борща… полная! Пашка, гнида – кричу весь в борще - ты чего продукты не выложил, сволочь? Только Пашка собрался что-то ответить, как я на яйца наступил и вместе с ними, с холодильником, с Пашкой, со страшным грохотом скатился на шестой этаж. Прислушался к ощущениям – вроде не умер и позвоночник цел, да что ж за непруха такая? Поднимаюсь. Пашка, придаток бычий, поднимается, говорит – ты это, поаккуратнее с техникой, не торопись, по-соседски. Хотел я на него кинуться, да вовремя остановился – побоялся. Всё-таки он больше меня.

В общем, спускали мы холодильник долго, страшно… на пятом этаже чья-то собака грызла мою ногу до самого четвертого… на третьем чьи-то дети снимали с нами рилс «Почему так важно хорошо учиться». На втором во мне проснулось второе дыхание, и я разрыдался, попросил Пашку отпустить меня, предлагал даже денег дать, но тот отказался – не сошлись с ним в цене, а в долг брать он не захотел. Короче, к первому этажу спустились: холодильник и закаленный в бою мужчина, научившийся смотреть своим страхам в глаза… а, ну и я.

Поставили холодильник возле подъезда… Тут как раз подходит пашкина жена. Уже спустили? – спрашивает, - Быстро вы! А ты говорил – это будет непросто. Что это с тобой Сашок, что за вид? Совсем облик человеческий потерял? Пашенька, продукты из морозилки ты куда сложил?

Внутри меня что-то гулко ухнуло вниз! Негнущимися руками открываем морозилку, а она полностью забита мясом, рыбой, ягодами, пельменями… килограмм на двадцать… Тут у меня руки затряслись и сердце начало биться не в такт. А вот, кажись, и инфаркт, думаю, как не вовремя! И это еще, слава Богу, что мы на шестом этаже аккуратно выложили часть содержимого.

Я спокойно так говорю – я на секундочку, сейчас вернусь. Отхожу в сторону, смотрю – труба железная валяется, то, что надо. Хватаю трубу и к Пашке – за холодильник ему, за перила в заду, за бабу Зою и честь ее поруганную, за борщ, за яйца, за морозилку!!! Вот тебе, гад, по-соседски!

И всё, делов-то! А вечером жена пришла, забрала меня из полиции, нисколько не удивившись внешнему виду – попросила по подъезду больше не шариться, не отравлять людям жизнь. А я и сам после этого сижу дома, как куркуль, никому не помогаю. С Пашкой остались добрыми друзьями, по-прежнему регулярно его заливаю, чтобы не расслаблялся. А когда он купил новый холодильник, так я и вовсе из города уехал на неделю, от греха подальше. Так и живем, по-соседски.