zabzabik

zabzabik

на Пикабу
поставил 1733 плюса и 17 минусов
сообщества:
463 рейтинг 0 подписчиков 250 комментариев 2 поста 1 в горячем
36

Ликвидация последствий аварии на Чернобыльской АЭС глазами моего отца

14 декабря 1986 "закрыли" чернобыльский реактор саркофагом.
В связи с этим дай, думаю, накатаю кое-что из не слишком киевского.
Аварию на ЧАЭС я застал дневальным по учебной 2-й МСР (мотострелковой роте), отслужив 5 месяцев "срочной" в Деснянской учебке. Получив лычки младших сержантов, мы обменивались адресами со своими первыми сослуживцами-однополчанами и со многими навсегда расстались. Из учебки нас постепенно распределяли по гарнизонам бескрайних владений героической родины. От ЮГВ (Южная группа войск) в Венгрии до "ограниченного" Афгана. Кого-то оставили в учебке заменить уходящих на гражданку дембелей.
Меня в конце апреля с командой распределили и отправили в Лубны, Полтавской области. На теплоходе спустились к Киеву, и переместились на железнодорожный вокзал.
Я в ожидании поезда осматривал родной город. Нашумевшие "вокзальные" страсти к тому времени, наверное уже уляглись, ведь после аварии прошло около трёх дней. Во всяком случае, может от радости свидания с Киевом, никаких штурмов поездов я не заметил. Подвалили пара пьяненьких мешковатых дембелей:
- Зёма, подари значки, а?
- Заслужи свои, дружище.
Поездом мы после обеда прибыли в Лубны, в знаменитую (...ни фига себе, она здесь?..) Чапаевскую дивизию.
Славная история Гвардейской Краснознамённой орденов Суворова и Богдана Хмельницкого мотострелковой дивизии имени В. И. Чапаева была нам вкратце поведана в первые дни новой службы. Главным из этого боевого пути мне запомнилось участие "чапаевской" в обороне Одессы, в 41-м году. Ныне дивизия была кадрированной, т.е. не огромная, как в Десне, а небольшая.
Это нужно, пожалуй, трохи объяснить: большинство её "бойцов" было на гражданке, то есть в резерве, и в штабах лишь хранились их учётные данные в специальных карточках.
Обычно в таких частях служит минимум личного состава, лишь для охраны воинских складов, на которых хранится (на случай войны, тревоги и мобилизации) всё необходимое бойцам, от сапог с портянками до сухого продуктового пайка. Боеприпасы и оружие, склады горючки, парки с военной техникой и штабы с гауптвахтой - всё это охранялось караулами в рассчёте на полный штат, но вместо привычной роты из 130-200 бойцов, здесь моя рота насчитывала всего 8 вместе со мной, сразу назначенным в ней командиром отделения и заодно замкомвзвода. В кадрированном батальоне (три роты вместе) числилось всего 25 человек, часть из которых находилась в бесконечных командировках.
Спустя месяц после прибытия в часть, на рассвете полк по тревоге выдвинулся в "запасной район" (под Лубнами, у леса был дивизионный полигон), где мы в лесу ускоренно развернули лагерь и начали принимать гражданские автобусы с "партизанами". Так называли тех, кто призвался в армию не впервые, а уже раньше успев свой срок службы отбарабанить и уволиться на "гражданку". В картотеке кадрированной дивизии вместо полного штата бойцов были в штабе учётные карточки, и каждый резервист был записан, согласно своей военной специальности. Многие мужики призывались так уже неоднократно, знали друг друга и кадровых командиров.
В задачу моей и соседних рот входило всех прибывших к нам переодеть в новое и по размеру, выдавая кроме полного комплекта летней формы, ещё шинель, бушлат (стёганый ватник), респиратор (его сразу же окрестили "намордник"), ОЗК (общевойсковой защитный костюм), противогаз, вещмешок, котелок, флягу, ложку с кружкой, постель и бумажный пакет для его гражданской одежды и обуви, который он запакует и при нём опечатают, записав его данные.
Командирами батальонов и рот оставались кадровые офицеры нашего полка.
Через несколько дней в запасном районе скопился целый полк личного состава вместе с взводными командирами, замполитами, писарями, киномеханником, поварами, старшинами рот и медбратьями. Прибывали и водители вместе с мобилизованной у предприятий машиной. Все "партизаны" были из полтавщины: Сорочинцы, Миргород, Санжары, Лубны, и пр. В том числе и сами полтавчане. Возрастом примерно от 21 до 40 годков.
Быстро перезнакомились. Часть моих сослуживцев вскоре уже отправились назад, в Лубны, а в запасном районе, с резервистами-партизанами осталось лишь несколько солдат срочной службы, со всего полка примерно полтора десятка.
Я уже успел узнать от пронырливых ветеранов, что на этот раз у нас не просто учения, а направляют нашу часть, как и многих в том году, на чернобыльскую ликвидацию. И это, конечно, многих не радовало. Мне же сразу представилось, что возможно путь будет лежать мимо Киева! Как в воду глядел... На фоне "сухого закона", что уже год гулял по стране самогонным угаром, всем было интересно: Правда ли, что в Киеве из пивных бочек теперь на улицах красное вино на разлив продают?
Не особо в такое веря, я в письмах домой и друзьям, как бы шутя спрашивал об этом, получая ответные шутки на уровне солдатского юмора: "Если хочешь быть отцом, полей (его) себе свинцом" и подобные добрые частушки.
Меж тем, укомплектованную полковую колонну таки двинули в сторону Киева. Мимо Пирятина, через Борисполь и Бровары.
Ещё накануне отъезда, в запасном районе я начал писать письмо родителям, с подробным описанием, а потому не слишком торопился его закончить. Теперь, в кузове грузовика, на ходу калиграфия тоже не получалась, и я использовал небольшие привалы. Последний был на трассе среди поля, между сёлами Погребы и Троещина, где вся колонна (около сотни машин, автобусов, бронетехники, санитарных и штабных рафов, тягачей с полевыми кухнями, автолавок и кинопередвижных установок, цистерн с топливом и пр.) остановилась на ужин, в ожидании вечерних сумерек. Вот тогда мне удалось дописать и отправить своё письмо, остановив проходящую мимо легковушку.
Со стороны сёл Погребы, Троещина и Вигуровщина, колонна въехала в столицу напротив массива Радужный. На всём протяжении нашего маршрута, с определённым интервалом стояли регулировщики ВАИ (военная автоинспекция) в чёрной форме, белых шлемах, с белыми ремнями портупей, светящимися жезлами в перчатках-крагах. Через Московский мост, мы свернув вправо, без остановок прошли вдоль проспекта Героев Сталинграда, дальше мимо метро Героев Днепра вышли по Богатырской за город, на Вышгородское направление и убавили скорость. Впрочем, ещё не раз колонна останавливалась по причинам разных согласований (ведь рации в каждой машине не предусмотрены, а до распространения у нас мобильников оставалось ещё больше десяти лет).
Ночью многие, хоть и устали в пути, гнали сон - всем было любопытно, когда будет Припять или хотя бы Чернобыль. Большего мы пока ничего не знали. Ближе к утренним сумеркам прошла по цепи команда - всем одеть химзащиту (ОЗК и респираторы). На первый раз многие особо тщательно застегнулись, героически натянув вместо поролонового "намордника" целый противогаз, укрыв его сверху капюшоном ОЗК и затянув все шнуры.
Забегая наперёд, скажу, что эдакой мнительности хватило от силы на пол-недели. Бедняги быстро вспотели и с облегчением скинув защитные барьеры, охотно полной грудью вдыхали свежую полесскую радиацию с утренним туманом пополам.
По словам водил, тогда ночью проехали мы неподалёку от "жёлтого" леса. Впрочем, может просто начальство перестраховывалось, с непривычки.
Сонные прибыли к утру в Брагинский район Гомельской области, перекурив начали окапываться, обживать колхозное поле для полевого лагеря развёрнутого полка, через пару дней после обустройства быта (жилых и бытовых палаток, столовых, туалетов, автопарка, штаба, бань, медсанчасти, шлагбаумов с грибками для дневальных и летнего кинотеатра с двумя десятками скамеек) начали потихоньку (не более 40 км/час, дабы не поднимать радиопыль) ездить на дезактивацию деревень.
А через две недели с матюками снимались с лагеря и перемещались в такое же поле, но с другой стороны этой же деревни (чья-то ошибка и целый полк вместо поля, очищенного для нас сапёрами две недели жили на зараженном).
О том, как каждый день ходил я после работы в полевую баню, а каждый вечер привозили и крутили из передвижки кино, как учил играть Игоря Мартынюка, друга из Жданова (Мариуполя) на гитаре, а он меня - ходить в самоволку к девчонкам, об усиленном чернобыльском дополнительном питании, регулярных медосмотрах и частой смене обмундирования, о приездах агитбригад и артистов разных городов Украины и Белоруссии, о смене командиров и видов работ на ликвидации, как мы строили периметр той самой "тридцатикилометровой" зоны, что до нас была лишь на картах, и малой зоны вокруг реактора, и как при строительстве проволочного ограждения в городе Припять пришлось местами "переходить дорогу" и рубить ломом асфальт, чтоб выкопать затем обычную яму для столба,..
О неуспевших развиться близких отношениях с полесской девушкой, когда оба внезапно сменили адреса и потерялись, а через 12 лет случайно увидел в санатории её бывшего односельчанина и узнал, что её уже давно нет, но если не врёт, живёт где-то дочь - школьница.
Вместо предполагаемых поначалу двух-трёх недель, мы с полком пробыли на ликвидации три месяца. Обратно, 5 сентября, нашу фонящую технику в Киев уже конечно не пустили, мы ехали, обойдя столицу через Макаровский район.
Спустя три месяца мы вернулись под Лубны в запасной район. Наши старшие друзья - партизаны, быстро переодевшись в свои гражданские джинсы, тениски и кроссовки, попрощавшись и чиркнув адреса, разбежались по своим автобусам и разъехались по всей полтавщине, а потом и по всему миру. А мы с Игорем Мартынюком остались в поле, у края леса, охранять длинный ряд из 18 больших палаток, отчасти пустых или заполненных малыми палатками, армейскими термосами или другим, зданным после ликвидации, грязным имуществом (матрацами, подушками, простынями, одеялами, полотенцами, портянками, сапогами, шинелями, ремнями, вещмешками, флягами, котелками, брюками, куртками, кальсонами, пилотками, ложками, конвертами, полурваными тетрадями...).
Собрали мы в отдельную палатку остатки сухого пайка и два телевизора, купленных хлопцами ещё с первой зарплаты в складчину и оставленных теперь в подарок нам (так и "уйдут" потом к кому-то из начальства в кабинеты или домой). Прожили мы с Мартыном на полигоне дней десять, два-три раза были удостоены визита а остальное время кормились оставленным в изобилии сухим пайком партизан, который многие сдали вместе со своим солдатским скарбом не доставая из вещмешка, на радостях о предстоящей встрече с домашними.
Об этом и ещё многом можно было бы написать сценарий многожанрового сериала.
Со всего Союза ещё не один год будут возить в построенную нами зону "партизан"-резервистов. А солдат-срочников со следующего 1987 года использовать на ликвидации чернобыльской аварии категорически запретят приказом министра обороны.
Тогда мне было 19 лет, Мартынюку 20 (мы оба с ним июльские), а многим бойцам было в среднем по тридцать. Сейчас уже почти никого нет.
Лет 10 назад удалось побывать в Полтаве и отыскать там Шаха (старшина Шахсимов Саид), повезло, что фамилия не слишком распространённая для украинского областного центра.
От него узнал, что многие умерли в первые годы. Мы так с ним и не увиделись, общались по мобильному, договорились к его приезду в Киев созвониться, но я вскоре разбил телефон и пришлось обновить номер.
С Мартынюком Игорем Владимировичем не виделся и ничего не знаю с конца 1987 года, хотя на его адрес (в тогда ещё Жданове) неоднократно писал и даже приглашал на свою свадьбу в 1988 году.
Но прогулялись по земле нашей такие лихие годы, что многих не стало и без помощи радиации - одних наркотик да алкоголь сгубил, других сытая комфортная жизнь, а кто- то "из огня да в полымя" - сложил голову на босяцких стрелках или просто не вылезает из зоны.
Уже два с половиной года мой пенсионный фонд Оболонского района оттягивает назначение моей чернобыльской пенсии по разным глупым причинам.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!