Shabagagomiy

-однажды летом, когда едва встало солнце, я час пробегал с ноутбуком по двору, высматривая в небе ракету, запущенную с Байконура;
- в 16 лет я упал в шахту лифта с пятого этажа и сломал себе ногу, а потом пол года ходил с титановой пластиной в ноге;
- потом пластину сняли и я сильно удивился, увидев те одиннадцать шурупов, на которые она была прикручена;
- через полгода нога снова сломалась от удара баскетбольным мячом;
- однажды я бросил курить и спустя несколько дней, понял, что так продолжаться не может и не курил два года;
- однажды я пил водку с энергетиком, а что было потом, для меня до сих пор страшная загадка;
- однажды я шел четырнадцать километров пешком ночью, по заснеженной трассе через лес и записал на диктофон завещание;
- однажды я был в цирке и мне там вообще не понравилось;
- однажды меня бросила девушка и я этому страшно обрадовался;
- однажды я ехал в машине, которая загорелась и мне стало смешно, а владелец сильно расстроился;
- как-то в школе сильно любимая мною одноклассница сказала мне, что я ей нравлюсь, но я сказал ей, что она дура, показал язык и убежал, а потом долго переживал;
- я два раза был в милиции и мне там тоже не понравилось;
- я два раз тушил в деревне горящие дома, но они сгорели и я понял, что без пожарников они хорошо горят;
- однажды кто-то дернул стоп-кран и я вышел из электрички в чистом поле, а когда электричка уехала, я начал переживать за свою недолгую жизнь;
- в автошколе я бесил чокнутого инструктора, который много курил и ведрами жрал орешки;
- однажды, когда я был еще маленький, то решил побаловаться супчиком, но маме это совсем не понравилось и она вылила мне его за шиворот;
- однажды зимой, катаясь с горки, я сломал восемь пар лыж и папа так сильно расстроился, что не жил с нами два года;
- когда меня забирали в армию, кто-то выстрелил в лобовое стекло нашего автобуса и нас всех посадили в одну маршрутку. Там было чертовски тесно, все жрали водку и колбасу, непрерывно выкуривая при этом по пол пачки сигарет;
- в армию меня не взяли потому, что нога была сломана "вон там, вон там и еще много раз вон там", вот тебе военный билет, езжай домой. Мама решила, что я сбежал из армии и посоветовала первое время скрываться в погребе;
- однажды я понял, что если включить люминисцентную лампу и размахивать ей во имя империи, то можно недолго побыть Дартом Вейдером;
- однажды я перевел бабушку через дорогу и был страшно собой доволен;
- однажды я случайно разрезал себе ладонь канцелярским ножом и залил кровищей пол торгового центра;
- однажды меня заставили быть дедом морозом и я, тряпка, согласился;
- однажды я подделал автографы известного писателя и гореть мне за это в аду;
- однажды я спал на вокзале и у меня появилось много бездомных друзей;
- однажды я вытоптал в чистом поле нехорошее слово огромными буквами, чтобы его было видно из самолета;
- однажды я отмечал свой день рождения в поезде и напоил пол вагона;
- однажды меня бросила девушка, а на улице громко заиграла грустная песня "Останусь ветром на губах..." бывает, же, блядь, такое;
- однажды меня сильно избили и я стал похож на казаха;
- однажды я написал стихотворение, которое напечатали в газете;
- однажды я нашел во дворе ржавый револьвер;
- однажды мой друг уехал со своей несовершеннолетней девушкой жить в деревню, а я, как тайный агент, тайком передавал им деньги;
- однажды я выпил абсента и почувствовал, что у меня есть душа, которой абсент совершенно не понравился и она почти оставила меня;
- однажды со мной могло случиться многое, но не случилось

- Мтс, здравствуйте! Меня зовут Лаврентий, чем я могу вам помочь?
- Hallo, mein Name ist Adolf und ich werde nach Polen berfallen...
- Говорите по-русски, пожалуйста...
- О, я! Меня зовут Адольф и я... собираюсь в Польшу в начале сентября. Потом в Украину...
- На Украину.
- Та... на Украину, потом в СССР. Примерно... до Уральских гор собираюсь. Расскажите мне о роуминге.
- Хорошо, я вас понял, Адольф. Та-ак... ну у вас корпоративный тариф "Супер МТС - третий рейх".... Та-ак... ну вы будете находиться в международном роуминге и все услуги связи будут тарифицироваться по...
- Найн, я думаю, что к тому времени, как я достигну Уральских гор, роуминг станет внутрисетевым.
- Ну это мы еще посмотрим...
- Хм... ну да. А есть ли какие-нибудь услуги, чтобы снизить расходы?
- Да, конечно. Например услуга "Любимая страна. СССР" значительно снизит ваши расходы.
- О-о-о, найн! Друзья не поймут, если я подключу услугу "Любимая страна. СССР". Если только Германия, ну или Австрия. Ну на худой конец Италия, там у меня друг, Бенито, я часто ему звоню.
- Но вы же в СССР собираетесь?
- Ну так-то да...
- А может услуга "Ноль без границ"?
- О! Та! Ноль без границ хорошо звучит! Ноль границ до самых Уральских гор! Гут! А еще, я слышал об услуге "Черный список". Звонит мне тут один, англичанин. Достал. Уинстоном зовут. Скользкий, знаете ли, тип, все что-то предлагает; вступит сюда, напади туда...
- Да, можно подключить такую услугу и внести нужный номер в черный список.
- Гут! А вот еще вопрос: я участник программы "МТС-бонус" и хочу поменять скучные гудки на мелодию. Есть что-нибудь подходящее?
- Да, немецкий военный марш "Люфтваффе".
- О, гут! Еще что можете предложить?
- Могу. Тут давеча сотрудник ваш звонил, по фамилии Паулюс, хочу, говорит, опцию подключить "Капитуляция" на всякий случай, а то он с друзьями под Сталинград собирается...
- Подключили?..
- Ну да, он так уговаривал...
- Гут.
- Еще какие-то вопросы будут?
- Найн.

- Илюха! – кричит Игорь, когда я, закрывая за собой калитку, захожу к нему во двор.
- Чё орешь. Здорова.
Я прислоняю свою "Каму" к стене дома. Мы жмем друг другу руки.
- Я машину купил! МАШИНУ!
Он весь в каком-то мазуте и пыли.
- Ты обкурился, что ли? – спрашиваю. – Какую еще машину?
- Такую… такую, - радостно скачет он возле меня. – Давай сигарету. Пошли, покажу.
Проходя вдоль дома, я покосился на поваленный им еще в прошлом году тополь во дворе.
- Ты, когда уберешь его? – спрашиваю.
- Уже скоро.
Мы обошли дом, и я увидел перед его туалетом, типа «сортир», салатовый запорожец.
- Ты купил запорожец?.. – удивляюсь.
- Да, - гордо отвечает он, с сигаретой в зубах так, словно это сигара. – За триста рублей в «Поляне».
- Он на ходу?
- Конечно! Только бензина нет…
Я тоже закуриваю.
- И что с ним делать?
- Как что? Кататься!
- Ты сдурел? - пробубнил я. - Дома жрать нечего, дров нет, а он запорожец купил.
- Что значит, дров нет? А это что? - он указывает на точащую макушку тополя из-за дома. – Вот дрова лежат.
Я пару секунд смотрю на тополь и редкий забор за ним.
- Это дерево лежит уже тут год, - говорю.
- Не придирайся, я его на той неделе передвигал. Смотри, все как новое, - говорит он, сидя в запорожце и покручивая руль.
Я сажусь рядом и разглядываю переднею панель. Бросаю взгляд на заднее сиденье.
- Поехали, - говорю и поворачиваюсь к нему.
- Нет, - он грызет ноготь, - бензина нет. Пошли за бензином?
- Пошли.
Он достал из кучи хлама на крыльце пустую полторашку и мы отправились за бензином. Когда вернулись, в машине уже сидело человек триста.
- Игорь! Игорь! – вопили они по очереди. – Поехали! Давай, заводи.
- А ну пошли вон, щеглы! – закричал он и бросился спасать свое первое авто от малолетних вандалов.
Те, конечно же, не вылезли.
- Короче, - начал он, вернувшись ко мне, - я тут договорился. Можно пока машину спрятать у тети Клавы в гараже. Бак большой, а бензина нет. Поставим полторашку с бензином под капот, пусть из нее пока качает Заведем, доедем до гаража, а там видно будет, что с ней делать дальше.
- Ладно.
Малолетние пассажиры забились в машину под завязку. Даже в бардачке, как минимум, устроилось два человека. Наш друг, Васька, сидел на заднем сидении и пытался дышать, с трудом поднимая грудь с навалившимися на нее подростковыми телами.
Половину дороги мы запорожец толкали, а другую половину в нем ехали. Первая скорость не включалась, поэтому с горем пополам заводили машину и трогались со второй. Когда до гаража осталось метров десять, машина заглохла.
- Так, пошли все вон! – заорал красный, как советский флаг Игорь. – Дальше толкать будем.
- Да пошел ты, козел, - ответил ему смышлёный школьник.
Я уже стоял позади запорожца и уперев руки в капот, за всем этим наблюдал. Кстати, двигатель у запорожца расположен позади, то есть, багажник у него спереди. Полторашка с бензином был под капотом, у которого я стоял.
В салоне стоял невероятный галдеж. Игорь орал на всех, а все в ответ ржали и требовали рвануть с места так, чтобы снести ворота гаража к ебеням.
Я случайно бросил взгляд на вентиляционные отверстия, что справа на капоте. На мой взгляд, внутри оказалось слишком светло. Свет медленно колебался, а из отверстий повалил легкий дымок.
Не трудно было догадаться, что произошло с полторашкой, в которой БЕНЗИН и почему там стало светло.
- Горит! – заорал я.
За секунду в запорожце никого не стало. Васек пытался телепортироваться последним, но у него застряла в обивке сиденья рука.
- Палец! Палец! – вопил он. – Палец застрял!!!
Помогать ему никто не собирался, все убежали домой, делать уроки. Дым уже валил не шуточный и на капоте начала пузыриться краска. Вот-вот должна была рвануть полторашка. Игорь скакал вокруг как насос и хватался за сердце.
- Моя машина… моя машина…
- Палец! Палец! – громко скулил Васек, в первые в жизни всерьез задумываясь о том, что пора бы уже начинать срочно отгрызать себе руку и спасаться.
Я ржал.
Игорь подбежал к горящему капоту и принялся оживленно паниковать. Я понял, что он хочет его открыть.
- Игорь, не вздумай! – прекратив глумиться, крикнул я.
Но он был ослеплен возможной потерей любимой. Фара плавилась и капала ему на кроссовок. Он сорвал с себя майку и с помощью нее открыл раскаленный капот.
Его окатило черным дымом. Он отскочил. Капот захлопнулся.
- Вода! – подбежал ко мне обезумевший Черный плащ. – Надо взять у тети Клавы воды!
Он схватил меня своей копченой рукой и потащил к гаражу.
Мы нажали на звонок. Потом еще раз. Потом еще девяносто раз. Потом услышали неспешные шаги бабы Клавы. Наконец, она распахнула дверь.
- Ой, ребятки, чего вам?
- Здрастье!
Игорь аккуратно переместил бабушку в противоположный угол гаража и метнулся к фляге с водой.
Я вспомнил, что водой тушить бензин нельзя. Игорь тоже. Мы бросили флягу у горящей машины и вернулись к нашим баранам. Нужно было что-то делать. Мне внезапно захотелось жрать. Игорь наконец, сообразил, что нужно предпринять. Словно ужас летящий на крыльях ночи, он, снял с себя джинсы и отважно распахнув капот, ловко заткнул ими пламя.
- Потушил, - вздохнул он и вытер мокрую копоть со лба.
Васек стоял рядом и с довольным видом курил, опустив руку во флягу с прохладной водой. Я тоже закурил.
- Что случилось, ребята? – спросила баба Клава, подойдя к нам.
Игорь устало осел на землю и посмотрел на застывшее месиво из фары рядом с собой.
- Машину решили помыть, теть Клав, - ответил Васек. – Сейчас докурим и начнем.
Та вздохнула и покачала головой.
- Эх... Вы бы лучше дров мне накололи, - пробубнила она и зашагала домой. - Флягу не забудьте занести.
- У меня это, - сидя в трусах у не догоревшего запорожца, начал Игорь, - деньги остались. Сегодня надо точно выпить.
- У тебя дома жрать нечего, - говорю.
- Сейчас запорожец в гараж закатим, пойдем к тебе, похаваем, а потом за пивом.
- Я кажется, палец сломал, - пробурчал Васек.
Мы усмехнулись и посмотрели на него.
- Ну так что? - вытерев нос, спросил Игорь.
- Пошли, - сказал я и подал ему руку, чтобы помочь подняться.

Хорошего в мне, предположим, ровно столько же, сколько и плохого. Меня можно любить и можно отвергать. Здесь, причем, на любителя. Ведь женщинам чаще всего нравятся мерзавцы, как говорил Довлатов? Или же нет?..
Ну вот, сидим мы значит, в кафе и жрем какую-нибудь заморскую дрянь, абы как приготовленную.
- Вот, - говорю, - стальной ящик.
- Угу, - кивает она с набитым ртом и снова лезет вилкой в лазанью.
- Вот, стальной ящик, - я достаю из кармана спичечный коробок. - Представим, что это стальной ящик. Мы с тобой берем и кладем туда что?
- А..? - она упорно ковыряется в лазанье и делает вид, что не слушает. Хотя на самом деле слушает. Странные они, эти женщины.
- Кладем, говорю, что?
- А... Ну это, плохое, конечно.
С лазаньей почти покончено.
- Хорошо, - я открываю и кладу в коробок монетку. - Эта монетка символизирует все плохое во мне.
Пауза. Вилка с доброй порцией лазаньи зависла над тарелкой.
- Все плохое в тебе? И всего-то десять копеек? - удивляется.
Лезет в рюкзак. Ищет. Нашла. Сует мне юбилейную десятирублевку.
- Вот, держи. Знала, что пригодиться-таки.
- Ладно, - я кладу в коробок юбилейную десятирублевку. - Вот. Это стальной ящик в который мы поместили все что есть во мне плохого. Так же в этом стальном ящике стоит счетчик Гейгера и колбочка с краской. Теперь, внутри счётчика Гейгера находится крохотное количество радиоактивного вещества, столь небольшое количество, что в течение часа может распасться только один атом, но с такой же вероятностью может и не распасться; если же это случится, считывающая трубка разряжается и срабатывает реле, спускающее молот, который разбивает колбочку с краской. Если на час предоставить всю эту систему самой себе, то можно сказать, что монетка будет такой же чистой по истечении этого времени, либо, она будет в краске, если распад атома произойдет... Короче, если монетка без краски - во мне еще есть что-то плохое.
- А, поняла, а если монетка в краске, то плохого в тебе уже не осталось?
- Да, но согласно квантовой механике, если над ядром атома не производится наблюдение, то его состояние описывается суперпозицией (смешением) двух состояний — распавшегося ядра и нераспавшегося ядра.
- Эээ... то есть... сейчас ты одновременно все тот же плохой и в то же время - хороший?
- Да, именно! - я радостно восклицаю.
Смышленая она у меня. За то и люблю.
- Согласно копенгагенской интерпретации, - продолжаю я, - система перестаёт быть смешением состояний и выбирает одно из них в тот момент, когда происходит наблюдение.
- И..? - с лазаньей уже совсем покончено и есть два внимательных и прекрасных глаза.
- Наблюдение. Пока ты не заглянешь в стальной ящик, то ты не узнаешь, осталось ли во мне еще что-то плохое или нет.
- Это я уже поняла... - хмурится она.
Хочется курить.
- Так вот. У нас с тобой на столе коробок и я, находящийся во нескольких состояниях одновременно...
- ОдноврЕменно?
- Не важно. И пока ты не посмотришь, то ты не узнаешь, осталось ли во мне еще что-то плохое. То есть, то, чего ты так боишься. Для того, чтобы узнать, необходимо посмотреть.
- А может, я боюсь посмотреть и узнать, что случилось с монеткой.
- Ладно, но...
- Хотя... - нахмурилась она, - хотя, погоди, "Шредингер". Ты чего мне тут развел? Я хороший и плохой одновременно...
- ОдноврЕменно?
Она наклонила голову набок. Со значением.
- Я сейчас и есть, и плохой и хороший одновременно. Ты же не смотришь в коробочку.
- Хм... да.
- Нет, нам-то очевидно, что монетка без краски...
- И ты все еще плохой...
- Да, но с точки зрения квантовой механики и воображения... В общем, пока не посмотрим, - я потянул руку к коробку.
Она тут же прижала коробок к столу. Не касаясь моей руки.
- Нет, мы пока не будем смотреть. Давай так: монетка символизирует мою любовь к тебе. Монетка не в краске - я тебя люблю, монетка в краске - я тебя не люблю. С точки зрения квантовой механики, конечно.
Хитрая.
- Ну что, посмотрим? - спрашивает.
- Нет, - говорю.
- Вот и я про тоже, пока не посмотрим, я тебя одновременно и люблю и не люблю. А то есть?
- То есть - не знаешь, - делаю я вывод. Очень даже грустно, скажем, делаю.
- Именно. Нет, мы-то знаем, что монетка в коробке без краски, и можно конечно, убедиться в этом. То есть, с уверенностью сказать, что я люблю тебя. Но... Ты сам убедился в том, что я люблю и не люблю тебя одновременно. Задача неразрешимая. Так что, отпусти-ка ты меня ее порешать.
Обхитрила-таки.
- Долго? - спрашиваю.
- Навсегда... - пожимает плечами.
Смотрит в окно. Мы всех видим, а нас никто. Навсегда. Ишь ты. Думать надо, прежде чем такое говорить.
- Квантовая механика - безжалостная же ты сука, - подытоживает она и поднимается со стула.
Курить захотелось еще сильнее и тут вроде пиво продавалось...
Встала и наматывает шарфик на шею.
- Счет, - говорит, - заказывай. Мне пора.
- Навсегда? - снова спрашиваю.
- Я же уже сказала.
- А коробок?
- Хм... - на мгновение замирает. - Там же моя десятирублевка. Юбилейная.
- Забираешь?
Еще мгновение размышлений.
- Да.
Положила в рюкзак.
- Как посмотришь, что с монеткой, скажешь? - вставая, спрашиваю.
- Я же уже сказала...
- А если она будет в краске?..
- Хватит, я уже все сказала.

Схема зла такова: ты влюбляешься в кого-то, так, что сносит башку и думаешь, караул! Угораздит же?.. Но, впрочем, долго и упорно любишь. Годами. Настолько проникновенно, что влюбляешься даже в то, как человек щелкает семечки, пока ты читаешь Салмана Рушди. Обожаешь и видишь в человеке Бога, ибо любовь, есть Бог в другом человеке. Потом этот человек тебя бросает ради… к примеру какого-нибудь математика, и презирает тебя за твою никчемность; за никому не нужный и сомнительный талант, за невнимательную отчужденность на осенних просторах и мнительное отсутствие планов на будущее и наверняка задумывается, сидя вечерами на подоконнике: какой же дурой надо было быть?.. А ведь в этом человеке продолжает жить Бог. Твоя любовь. Беспощадная, как русский портвейн и прекрасная, ибо она страшна не тем, что идет, а тем, что не знает до чего докатиться. А математик этот, наверняка лапает и трогает за всякое предмет твоей любви. То есть, твоего Бога. Проникает во всякое. А она, возможно, совсем даже не против того, чтобы в нее проникали. Предмет твоей любви к тебе чудовищно равнодушен, но с математиком весьма обходителен и мил. Ох, детка… Ах! Я вами столь восхищена, что все математики, которых я до этого встречала, невероятно параллельны и равнобедренны по сравнению с вами. Вот вам моя рука и все остальное… Правильно, что Нобель не позволил давать свою премию математикам! Умничает он тут, представляя предмет моей любви в одних чулках. Козел. Но Бог-то еще там! Вот какого, спрашивается, чужой мужик лазит по храму моей любви?! Если не лазит, то наверняка однажды залезет. Противно и обидно. Подло и убийственно. Бог, он что, просто уйдет, потому что ему там не место. Там похотливо и мерзко. Ночью. Соберет всех своих бабочек из ее живота в рюкзак и съебется оттуда, потому что так нельзя. Ибо воротит и выворачивает от такого надругательства над священным. Можно от обиды пойти и начать грызть угол дома. Много чего с собой можно сделать. Труднее всего заставить себя этого не делать. Пустые пачки сигарет и банки из-под пива по количеству в мусорном пакете сравнимы с количеством книг на полочке, покупаемых годами. Но жить-то как-то нужно. Ведь так?
Вот по такой схеме действует зло.
А вообще, жрать охота и пива.