Drister000

Недавно увидела пару рассказов, опубликованных здесь на пикабу. Попросив разрешения автора, решила скинуть один рассказ, который она написала в 14-15 лет. Он не претендует на шедевральность и идеальный стиль, безошибочные грамматику и орфографию. Могут быть ошибки, но она ленится и не хочет исправлять. Надеюсь, хоть кому-нибудь понравится. Не лайков и подписки ради пишу, ибо я просто читатель на этом сайте, и зарегистрировалась чисто для того, чтобы ну, хоть немного развлеть вас что ли, мои дорогие пикабушники. 

Дикость.

Чуть теплая, густая красная жидкость вязко стекала со стены, отсвечивалась лунным светом, передавая то ужас, то радость глубиной своего цвета.

Окровавленное, обезображенное тело лежало на полу в кухне, неподалеку от двенадцатилетнего Стивена. Кровь была повсюду. Мальчик не дрожал и не плакал, он был абсолютно спокоен и смотрел на тело собственной матери как на мясо, лежащее в тарелке.

Вскоре Стивена доставили в психиатрическую больницу. Он рассказал офицеру полиции, что это он убил Сару Стэмфорд. Но подробности говорить он не стал. Мальчик вскоре замкнулся в себе и ни с кем не общался. Тогда его отправили на принудительное лечение.

***

- Вот так всегда! - вздохнул старый приятель Уильяма, держа в руках полупустую бутылку пива, - Вот балуешь этих детей, и вот! - указал он в сторону одиночной камеры мальчишки, - Вот, что случается... Никогда не любил детей. - Джим глотнул пиво и, привстав, подтянулся и зевнул.

- Скорбно признавать, старина, - сказал Уильям, разглядывая кроссворд трехлетней давности, - мы тоже когда-то были детьми... Да! Издеваться! - Джим, от удивления захлебнувшись пивом, кашлянул и пораженно посмотрел на Уильяма.

- Чего? Что ты сказал?!

- "Из-де-вать-ся"! Десять букв. Было задание "Обращение с кем-либо грубо, оскорбительно, подвергая унижениям, страданиям"... "Издеваться"! - радостно воскликнул Уильям. Этот человек был сам по себе эксцентричным, не такой, как все. Он часто разговаривал с собой. Иногда даже пинал стул, об который часто ударялся. Впрочем, Джиму не привыкать...

На следующий день Уильям пришел на работу за час до назначенного времени. Сделав свой привычный обход по коридорам психиатрической больницы, мужчина собирался сесть за свой старый, мятый кроссворд, но услышал тихий плач в соседней комнате. Он приблизился достаточно близко и посмотрел в маленькое окошко. В камере, приобняв себя обеими руками и забившись в угол, сидел маленький убийца Стив. Медленно открыв дверь, Уильям зашел в белую комнату.

- Вам жалко меня, Сэр? - успокоившись, спросил Стивен.

- Можешь называть меня Уильям, и давай на "ты"... И мне тебя совсем не жалко.

- Ладно. - улыбнулся мальчик.

Его синие глаза отражали холодное спокойствие. Только у безумцев может быть такой холодный оттенок. Мальчик казался совсем безобидным. У него были каштановые волосы, лицо и руки были покрыты веснушками. Мечтательное, отсутствующее выражение в его глазах, помимо холода, наводило на мысль, что он был напичкан множеством лекарств, которые, небезизвестно, делали только хуже Стивену. Ростом, для своих двенадцати лет, он был совсем невысок и худощав. Взгляд у него был острый и пугающий. Маленький, короткий нос и тонкие губы.

- Ты так пристально смотришь на меня? О чем ты думаешь? - мужчина чуть нахмурил брови и присел на корточки, опираясь на стену.

- Есть у меня привычка запоминать странных людей, ты один из них. Я разглядывал твою внешность.

- Странный? И почему же я странный? Потому что я убил свою маму? - искренне удивился мальчик.

- Да. Именно так. В тебе есть что-то притягивающее и отталкивающее одновременно. Хочешь, расскажу о тебе? Уверен, ты улыбался, когда убивал свою мать, неправда ли? Ты пересмотрел множество фильмов про всяких там маньяков, и от этого тронулся.

- Из всего, что ты сказал, верно лишь одно. Да, я тронулся. Но не по той причине, которую ты назвал. Моя мать была больна. Она думала, что я не ее сын и хотела убить меня. Но не могла, потому что, наверно, боялась, что ее посадят. - Стивен опустил взгляд и вздохнул. - Она меня ненавидела.

Она хотела, чтобы я умер по естественным причинам, например, из-за болезни. Поэтому она заставляла меня раздеваться и стоять на улице в дождь или снег. Для того, чтобы я не убежал, она завязывала меня в калитке. Но я даже и не пытался. Я сильно болел, но не умирал. Этого было недостаточно. Когда она злилась, она сильно била меня. До потери сознания. Давала она еду мне раз в три дня, а пил я один раз в день. Было сложно и обидно. Однажды я устал утверждать ей, что я ее сын и сказал, что знаю где он находится, чтобы она меня перестала бить. Она была удивлена и приказала отвести меня к нему. Я сказал, что сделаю это, если она перестанет меня бить. Мама сначала сомневалась, но потом, немного подумав, она согласилась. Я отвел ее на кухню и попросил ждать там, но она не хотела отпускать меня одного. Тогда я отказался приводить ее сына. Она разозлилась и дала такую сильную пощечину, что меня даже оглушило. Я пошатнулся и упал на кафельную плитку. А потом она начала ногами бить меня в лицо, живот. Еще и еще. Она сломала мне пальцы на левой руке, отдавливая их ногой. А я кричал... Так сильно кричал, что меня могли услышать даже за милю! - мальчик сжал кулаки, скрипя зубами от злости.

- Что было дальше? - спросил Уильям, который был с виду абсолютно спокоен, но его выдавали дрожащие руки и холодный пот на лбу.

- Тогда я ударил ее в живот. Она согнулась пополам, дико крича от боли. Это все потому, что ей недавно удалили аппендицит. Швы мгновенно разошлись и она начала обильно истекать кровью. Я взял из полки нож и подошел к ней. Сильно ударил ее по лицу ногой, чтобы она потеряла сознание. Потом я привязал ее руки к ножке стола. Дальше было еще интересней! - сказал он, премило улыбнувшись, - Когда я до конца вскрыл ее рану ножом, то грубо вытянул из кожи швы... Это... это было, как с тем щенком, которого я когда-то убил! - радостно хохотнул мальчик, - Я видел все ее внутренности! Это... было так красиво, так прекрасно. Я не мог передать свое восхищение. Мне было так радостно от такого количества крови, которая брызгала из нее, когда я терзал ее ножом! Мои руки, одежда, лицо - все было окрашено в багрово-розовые тона. Я не останавливался, снова и снова погружал нож в ее тело, даже после того, как она перестала хрипеть и дергаться. Я был полностью испачкан кровью. Стены, кафельный пол, даже потолок - все вокруг было окрашено алыми брызгами. Если бы ты видел это, ты бы понял меня... И знаешь, Уильям, я так долго хотел ее убить. Я так злился на нее, когда она заставляла меня есть из миски нашей дохлой собаки. Мне было интересно, черная ли ее кровь, ползут ли в ней черви... В ее глазах остался этот дикий страх. А остальное ты знаешь сам. - Уильям опустил глаза и, поднявшись, направился к выходу.

- Ясно, - разочарованно, сказал он, - но... Почему ты плакал?

- Просто было жаль ее. Ведь она так и не увидела своего любимого сына...