Кровь на песке

Одно из таких пропитанных кровью зрелищ устроила Иктрия Гулярис — владычица арен, прозванная Королевой‑Потрошителем. В прошлом Иктрия состояла в Культе Первой Крови, а ныне является суккубом Красной Скорби, Иктрия была столь же ослепительна, сколь и амбициозна. К тому же она обладала поистине мерзким нравом. Стоило Иктрии почувствовать себя оскорблённой, как она впадала в грандиозную ярость. Следовавшие за этим кровавые неистовства с оружием в руках служили отменным развлечением, а последующие казни‑свежевания, которые Иктрия проводила лично, становились мощным источником подпитки для тёмных эльдар.

Так случилось, что Крониарх Сех и несколько других Пророков Плоти оказались среди зрителей очередной ночной кровавой бойни Красной Скорби. В отличие от тёмных эльдар, вопивших вокруг от жажды крови, Сех пришёл не ради того, чтобы увидеть бой Иктрии. Напротив, он с нетерпением ожидал появления её соперницы — красавицы, известной как Кариаше Обезображенная.

Кариаше была фигурой, о которой много говорили в подземном обществе гемункулов. Она единственная из королев-гекатарий никогда не обращалась к Ковенам за усиливающими мазями или эликсирами красоты. Напротив, Кариаше с гордостью носила свои многочисленные уродующие шрамы. В результате Кариаше стала крайне непопулярной в элитарных кругах ведьм — и в особенности у Иктрии, которая воспринимала облик покрытой боевыми шрамами суккуба как личное оскорбление. Тем не менее изящество и мастерство Кариаше в обращении с архит глефой (Архит-глефы - это искусно изготовленное древковое оружие, используемое ведьмами тёмных эльдар. При умелом использовании архит глефы способны легко рассекать бронированных противников пополам) обеспечили ей достаточную популярность — настолько, что ей скрепя сердце дозволили выйти на песок арены.

В тот вечер Кариаше предстояло сразиться с имперским рыцарем, находящимся под ментальным контролем, — в битве, из которой ей не суждено было выйти живой. Однако, несмотря на грубую мощь ходячего механизма, покрытая шрамами суккуб одерживала верх: Кариаше ловко уворачивалась от каждого залпа рыцаря и с каждым взмахом архит глефы выдёргивала провода и кабели-сухожилия из боевого механизма монкей.

Иктрия, как всегда нетерпеливая в осуществлении своих замыслов, вышла на арену и пронзила Кариаше сзади токсичным дротиком. Затем Королева‑Потрошитель взмахнула рукой в сторону громоздящегося рыцаря. Из её безупречно ухоженной ладони вылетела граната и взорвалась у моторного отсека железного монстра. Цепной клинок подчинённого рыцаря замер в нескольких дюймах от головы Иктрии с её конским хвостом, после чего суккуб грациозно прошествовала мимо застывшего орудия.

Королева‑Потрошитель на цыпочках подошла к сопернице и изящно плюнула на безвольное тело Кариаше, а затем перекинула её через плечо. Подобно гиперфелиду (Фелиниды (Felinid; Homo Sapiens Hirsutus) — эндемичный вид кошкоподобных людях), утаскивающего убитого зеллиона на дерево, Иктрия взгромоздила поверженную суккуба на обездвиженный механизм. Окунувшись в обожание толпы, Иктрия медленно и тщательно содрала с Кариаше кожу живьём.

Когда Иктрия обернула украденную кожу соперницы вокруг своей шеи, словно шёлковый плащ, Крониарх Сех незаметно покинул арену — его лицо исказила маска плохо скрываемой ярости. Гемункул воспользовался несколькими должками, и в результате часть тела Кариаше оказалась в стазисных саркофагах Пророков Плоти. Это был далеко не последний раз, когда Сех пересёкся с воинственными королевами Красной Скорби.

Тёмный альянс

Колёса Комморрага вращались, и новое поколение пленников превращалось в кровавую жертву. Однако не успел завершиться даже один ильмаэнский цикл, как Культ Красной Скорби спустился в титанические города‑сталактиты, теснившиеся под Комморрагом. Культ привёл с собой семьсот семьдесят семь рабов — каждый из разных видов, — полагая, что это угодит гемункулам. И это действительно их порадовало — достаточно, чтобы Культ получил доступ в нижние залы.

Вскоре королева Иктрия предстала перед самим Крониархом Сехом. Тени решётчатых затворов тюрьмы играли на коже двух тёмных эльдар, ещё сильнее подчёркивая разницу между скульптурно‑выточенным телосложением воительницы и истончённой оболочкой, которую Сех избрал в качестве своей последней телесной формы. Содранная кожа трепетала на идеальных плечах Иктрии, пока она говорила; засохшие останки её соперницы затягивались всасывающими вентиляционными отверстиями подземных камер внизу.

Культ Красной Скорби желал возглавить рейд в реальное пространство — столь необузданной жестокости, что оно превзошло бы даже те, что устраивала сама Лилит Гесперакс. Иктрия определила место, идеально подходящее для её замыслов — Гулаваст, мир‑крепость, укреплённый пехотинцами человечества в качестве обороны против Искусственного Мира Саим‑Ханн. Хоть люди даже и не знали об этом, перевод Астра Милитарум через Варп сместил их во времени: поскольку Саим‑Ханн уже давно получил от планеты всё, что хотел. Безмозглые болваны с Кадии несли вахту месяцами, с коровьим терпением ожидая врага, который давно ушёл.

Иктрия планировала дать людям войну, которой они так жаждали — и в огромных масштабах. Если ей удастся заручиться не только поддержкой Пророков Плоти, но и заполучить редкий эликсир, о котором ходили слухи, что он находится во владении Сеха, то кровавое представление Культа ведьм запомнится монкей надолго. Иктрия позаботится о том, чтобы Ковен получил львиную долю добычи, включая — тут суккуб лучезарно улыбнулась — несколько взводов огринов‑нелюдей; идеальный сырой материал для создания новых кошмаров из плоти.

Соратник Сеха, гемункул, худощавый, словно пугало, Квельих, едва заметно отпрянул от самонадеянности Иктрии. Это было серьёзным нарушением этикета — указывать Ковенам на их собственные дела, а уж тем более диктовать условия найма. Сам Крониарх лишь улыбнулся, слегка склонившись в поклоне, и согласился принять участие в предложенном Иктрией рейде в реальное пространство. Гемункул действительно усовершенствовал эликсир Баргеши — напиток столь редкий и оригинальный, что даже Асдрубаэль Вект не имел его образца. «Какой смысл создавать такое чудо, — вслух размышлял Сех, — если нет шанса его испытать?»

Ещё до наступления ночи великолепный флот покинул порт Бесконечной Скорби. Подобно акулам, изящные корабли скользнули прочь из Комморрага и прошли сквозь звёздные порталы. Их отбытие транслировалось в миллион пробуждающихся снов как дразнящий намёк на грядущую бойню. В командном будуаре своего флагмана Иктрия изучала свой приз — острый кристаллический осколок, пропитанный единственной каплей бесценного эликсира, который она искала. Королева уже подменила осколок, полученный от гемункулов, на осколок своей заместительницы, суккуба Идилианы — на всякий случай. Юная претендентка на трон Иктрии становилась слишком популярной, и, если инстинкты королевы арены не ошибались, маска вежливости Сеха скрывала ядовитый укус. По её мнению, скульпторы плоти согласились на её предложение слишком охотно. Только наивная верила гемункулу, а Иктрия была слишком хитрой, чтобы попасться в подобные сети обмана.

Пробуждение крепости

Зимнее солнце едва мерцало на металлической оболочке мира‑крепости Отказа, совершенно не согревая кадианцев, которые несли службу на каждом валу и бастионе. Дыхание солдат Астра Милитарум превращалось в иней, пока люди бесстрастно вглядывались в линию горизонта. Солдаты ожидали столкновения с эльдарами — расой, способной, по слухам, появляться из ниоткуда. Там, где неподготовленный гражданин Империума пришёл бы в ужас от подобной мысли, для таких воинов как кадианци это не было чем‑то новым: каждый кадианец с юности тренировался на окутанном хаосом пороге Ока Ужаса.

Кадианцы провели месяцы в бездействии, изнывая от постоянного, грызущего холода. К этому моменту даже ледяные пехотинцы Валлахии уже слегка ослабили бдительность, коротая часы за разговорами и, возможно, игрой на контрабандные лхо‑палочки. Но гарнизон Отказа — не таков. В заслугу кадианскому менталитету стоит поставить то, что реакция на вторжение тёмных эльдар началась менее чем через три секунды.

Окутанные тенью десятки «Рейдеров» возникли из ниоткуда, устремившись к кадианским укреплениям, расположившимся на склонах горной металлической крепости. Как только первый силуэт «Рейдера» мелькнул над посеребрённым ландшафтом, взвыли боевые ревуны, а далёкая артиллерия выбросила в небеса крупнокалиберные снаряды. Кадианцы, охранявшие крепости, с профессиональным спокойствием вскинули лазганы, открывая огонь по скелетообразным скиммерам, несущимся к ним, — в то время как артиллерийские снаряды падали вниз, взрываясь среди их рядов.

Каждое судно тёмных эльдар притягивало шквал ракет и лучей лазканонов: гвардейцы умело целились вперёд по траектории стремительно движущихся транспортов — их приказ состоял в том, чтобы поразить цель там, где она окажется, а не там, где находится сейчас. И всё же их выстрелы не возымели эффекта. Под стандартными шлемами кадианцы нахмурили брови, видя, как ракеты «Крак» и лазерные лучи проходят сквозь мерцающие транспорты.

Гемункулы, зная, что унылая армия человечества никогда не осваивала полёт, спланировали свою мнимую атаку так, чтобы держаться вплотную к стальной равнине. Кадианцы, чьё ограниченное воображение подсознательно предполагало горизонтальный вектор вторжения, вышли из украшенных горгульями зубцов крепости, обрушив ураган огневой мощи на приближающиеся суда. Лишь когда армада скиммеров подошла вплотную, обман стал очевиден. Атака оказалась не более чем иллюзией — теневым миражом, купленным у союзников из Комморрага, аэлиндрачи, за высокую цену в виде куша из королевских душ.

Иллюзорное вторжение рассеялось над кадианскими оборонительными рубежами, словно дым, распалось на теневые щупальца и растворилось в призрачной пустоте. Затем небеса над головой взвыли, словно раскрытый рот, и началась истинная атака Ковена.

Группа судов с чёрными корпусами внезапно устремилась вниз, словно ножи, брошенные с облаков. Взводы солдат перестроились с парадной чёткостью, щурясь на полуденное солнце и делая пробные выстрелы по зубчатым кораблям наверху. Зенитные батареи «Гидра» подняли свои автопушки, взяв на прицел ксеносов, и выпустили четырёхкратный залп, испестривший небо клубами чёрного дыма. «Веномы» и «Рейдеры» метались и уклонялись, но зенитный шторм, поднятый кадианской ПВО, оказался настолько плотным, что три судна тёмных эльдар были поражены и разлетелись на острые осколки.

Враксы, цеплявшиеся за скудные фюзеляжи своих судов, рухнули с небес, их полуобнажённые тела с такой силой ударились о огневые позиции внизу, что кровь расплескавшись, образовала расширяющиеся ореолы. Невероятно, но некоторые враксы всё же тащили свои изувеченные тела к расчётам тяжёлого оружия кадианцев, их безликие маски смотрели вверх с безмолвным намерением. Другие издавали резкие хрусты костей, превращая свои искалеченные тела в паукообразные новые формы и извиваясь в сторону охваченных ужасом защитников Астра Милитарум. Расчёты тяжёлого оружия кадианцев не успели переставить свои мортиры. Вместо этого они схватили лазганы и открыли огонь с близкого расстояния. Многие успели поразить врага в последний момент, но ещё больше солдат пали от колющих клинков из серебряной стали — обломков, извивавшихся на брюхе враксов и подобравшихся к кадианцам в плотную.

Скиммер‑эскадрилья тёмных эльдар зашла на низкий вираж: ещё несколько ячеек враксов прыгнули с открытых палуб «Веномов», приземлившись босыми ногами на посеребрённые решётки артиллерийской платформы. Кадианцы бросились в бой, но поспешно выпущенные из лазганов выстрелы хоть и смогли прожеть мускулистые тела захватчиков, это ни в малейшей степени не замедлило ковенитов. Раздался глухой смех — враксы шагнули вперёд, их хирургические инструменты мерцали в изумрудном свете портала Паутины высоко над головой. За считанные секунды артиллеристы были расчленены: их раны прижгли, а обезглавленные туловища поставили возле орудийных площадок — чтобы оставшиеся кадианци лучше осознали собственное бессилие.

Резким окриком взвод закалённых в боях солдат вырвался из двери хранилища на склонах выше. Дождь металлических предметов покатился вниз по склону — враксы были уничтожены: их тела разорвало на части подрывными зарядами и ракетами «Крак». И всё же задача враксов была выполнена: авангард Ковена зачистил укрепления с точностью скальпеля. Получив передышку, «Рейдеры» и машины боли, вырывавшиеся из порталов наверху, приближались без сопротивления.

Тройка «Рейдеров» устремилась к солдатам Астра Милитарум, охранявшим нижние балконы крепости. Ведьмы, цеплявшиеся за их фюзеляжи, кувырком соскочили вниз, приземлившись среди плотно сбитых рядов с акробатической точностью. Мастерски изготовленные ножи вонзались в шеи и глазницы монкей; перчатки‑«гидры» всаживали целые заросли лезвий в торсы и спины; «бритвенные цепи» превращались в сегментированные хлысты, когда жертвы безуспешно пытались уклониться. Но несмотря на скорость и точность убийств, всё это уже тысячу раз видели на аренах Комморрага.

Затем Иктрия выкрикнула единственную команду с носа своего личного «Рейдера». Её голос звучал чисто, как звон стеклянного колокольчика — мелодично и безупречно, но всё же как похоронный звон. Свирепо ухмыляясь, ведьмы королевы вкололи себе осколки кристалла эликсира. В считаные мгновения бой превратился из зрелища в бойню.

Отряд за отрядом ведьмы неслись вверх по склону горной крепости с размывающей взгляд скоростью: прыгали с горгульи на перекладину, перемахивали через зубцы стен и вонзали лезвия в лица солдат позади. Металлические двери захлопнулись, когда кадианские взводы организованно отошли наверх — но их тут же с немыслимой силой распахнули преследовавшие их тёмные эльдар. Посеребрённые стены коридоров окрасились красным от кадианской крови — а затем почернели от огня контратакующих огнемётных групп. Но даже клубящееся пламя не могло удержать одурманенных эликсиром ведьм от добычи. Безумно хихикая, гладиаторши ловко скользнули под маслянистые языки огня, чтобы вновь вскочить — лезвиями вперёд — перед ошеломлёнными людьми.

Сама Иктрия пребывала на пике бодрящего действия эликсира Баргеши. Оставляя позади всех, кроме Идилианы и своих собственных Кровавых Невест‑Гекатрикс, Королева‑Потрошитель переходила от безупречного убийства к убийству, оставляя за собой след из обезглавленных человеческих тел, впечатливший даже гемункулов, наблюдавших с парящих вверху «Рейдеров». Облизывая длинные пальцы в предвкушении, Квельих повернулся к Крониарху Сеху и приподнял лысую бровь, но кивок головы более древнего гемункула передал простое послание: «Не сейчас».

Далеко внизу кадианцы и их союзники не люди отбивались со всей грубой настойчивостью, присущей их роду. Танки подавления «Виверны» выкатились из задних ворот крепости: их мортиры «штормовой осколок» метали стальные флешетты в бескожих враксов, соскочивших вниз в поисках свежей добычи. Везде, где взрывались зазубренные металлические «аквилы», разрывались мускулы, а кости дробились — но враксы лишь вздрагивали в безмолвном восторге. Они крались вперёд, окружая ближайшие танки, постукивая по их бортам, словно насекомые, обследующие дупло. Рядом разорвался очередной воздушный заряд: флешетты рассекали пальцы и впивались в спины враксов. Самый крупный из враксов выдернул из своих ран три стальных «аквилы» и зацепил их кончики крыльев за разорванные мускулы груди — таким образом, «аквилы» засияли в полумраке, насмехаясь над имперскими медалями.

Рядом гемункул‑гурман Иридивист поднялся из толпы своих бескожих слуг, осматривая кадианские линии в поисках более интересного противника. Столько смертей здесь — а Империум, в своей грубой и неуклюжей манере, не смог предложить гемункулу ничего, кроме типичной кинетической травмы. Тут и там вырывался плазменный разряд, пробивая торс несущегося гротеска или испепеляя неудачливого вракса — но даже это зрелище, гемункул уже испытывал. Помимо очевидной оплошности — пережить одну и ту же смерть дважды — Иридивист не торопился повторять опыт: несмотря на восхитительный всплеск агонии, который даёт плазма, его воскрешение заняло неприлично долгое время.

Глаза гемункула вспыхнули, когда он увидел белобородого человеческого псайкера, склонившегося над зубцами стен: из его висков вырвались ослепительные хлысты псионической энергии, распылившие на атомы ведьм, метнувшихся внизу. Иридивист отсёк искривлённый палец при помощи ножницеподобного отростка и передал его ближайшему враксу — излишняя предосторожность, учитывая его обширные «банки плоти», но ставшая за тысячелетия приятным ритуалом. Вракс убрал палец в тонкую хрустальную трубку.

Завершив традиционный предсмертный ритуал, ухмыляющийся гемункул двинулся прямиком к пожилому человеческому псайкеру, осыпая отравленными иглами из своего стингер пистолета скученные ряды Имперской Гвардии внизу — дабы доказать, что представляет угрозу. Те несчастные, в кого попали выстрелы гемункула, забились в судорогах, захлёбываясь собственной кровью.

Иридивист приближался всё ближе, но псайкер по‑прежнему не обращал на него внимания. Гемункул уже был на грани того, чтобы нетерпеливо закатить глаза, когда кадианский колдун широко раскрыл рот и испустил импульс ослепительного огня, поглотивший Иридивиста с макушки до атрофированных пальцев ног. Сгорая, повелитель Ковена содрогался в экстазе; его судороги достигли пика размытости, прежде чем гемункул рассыпался облаком пепла.

«Ах, смерть! Старый и желанный друг. Однажды мы соединимся навеки — но не сегодня. Ему ещё столько предстоит меня научить…» — Иридивист, Алый Эпикуриец.

Неподалёку тёмный ремесленник Маэстру Трилемнис направил свои машины боли к группе буллграйнов (Буллграйн — название отряда пехоты-мутантов. Это люди-мутанты, одетые в броню из бракованных частей танков «Леман Русс»), которые усердно втаптывали ячейку враксов в грязь. Увидев, как жуткие машины зависают рядом, громилы мутанты подняли свои щиты‑плиты и сомкнули их, образовав импровизированную стену, защищавшую не только их самих, но и перегруппировывавшихся позади кадианцев. Творения Трилемниса просто проплыли над щитовым строем: Синистрекс‑Талос вырывал щиты из мускулистых пальцев, а Кронос Декстрисин втянул огромные порции жизненной сущности полулюдей. Пока механические конечности Талоса вскрывали черепушки и извлекали пульсирующие «призы» внутри с клинической эффективностью, Трилемнис подошёл к тем буллграйнам, которых его Кронос осушил добела, и просто опрокинул их несколькими резкими толчками. Талос возвестил о завершении работы металлическим звоном. Продвигаясь дальше, Трилемнис тщательно снял кожу с руки, коснувшейся полулюдей, и отбросил осквернённые остатки.

Тщательная точность темного мастера резко контрастировала с оргией плотоядных существ, вырывавшихся из-под защитных сооружений Эгиды наверху. Ещё три «Талоса» добрались до кадианской линии — машины‑похитители тел, которые Трилемнис счёл бы смехотворно несовершенными копиями своих устройств, но от этого не менее ужасающие. Они рубили, просверливали и пронзали всё, что могли поймать, в кровавом вихре, превращая тех, кто не успел увернуться, в «деликатесы», которые забирал внутрь себя, прежде чем начать искать новую добычу.

В двух шагах от них, гемункул Ксериндуил наблюдал почти с комическим ужасом, как его гротески были обстреляны гатлинговыми пушками‑«карателями» кадианского танкового взвода. Двое неуклюжих чудовищ разлетелись на части в брызгах чёрной жидкости, хотя их товарищи в масках, казалось, этого не заметили. Нахмурившись, гемункул дважды хлопнул своими основными руками — и оставшиеся гротески издали дрожащий рёв, когда раздатчики ихора в их спинах впрыснули мощные гиперстероиды в их кровоток.

Раздувшиеся чудовища рванулись вперёд прямо под град пуль, вырывающих куски плоти размером с кулак из торсов гротесков. Не обращая внимания, конструкты из плоти обрушились на танки «Леман Русс», колотя по верхним корпусам и взбираясь на них. Один из гротесков вырвал раскалённый докрасна ствол пушки, изрешетившей его тело, и швырнул её в ряды кадианских стрелков, отчаянно пытавшихся прицелиться для смертельного выстрела. Другой гротеск оторвал плиту купола и каким‑то образом втиснулся внутрь танка, вывихнув суставы, чтобы проникнуть подобно змее в подземную нору. Третий гротеск пробил дыру прямо сквозь корпус соседнего танка и вставил в образовавшуюся брешь свой растворяющий пистолет. Мгновение спустя крики плавящегося экипажа внутри смешались с приглушённым рёвом их убийцы. Когда хор ужаса, ярости и боли взмыл достаточно высоко, хмурое выражение Ксериндуила сменилось выражением абсолютного спокойствия.

По всем склонам посеребрённой крепости разворачивались сцены сюрреалистической и тревожащей мощи. Ветеран‑кадианец был поражён оссефактором в тот момент, когда выдергивал детонатор из своей осколочной гранаты; тело ветерана взорвалось колючими копьями, пронзившие его товарищей за мгновение до того, как вся группа была милосердно разнесена взрывом. Бушующий огрин вцепился в одного из враксов, которые прижимали его к земле, а затем обнаружить, как его челюсти растворяются в кислотном ихоре, хлынувшем из раны. Снайпер‑ратлинг поразил выстрелом из игольчатой винтовки сердце одного из враксов, карабкавшихся по шлаковой осыпи к его позиции; остальные члены ячейки Ковена набросились на подергивающийся труп товарища, их длинные языки ощупали рану, дабы ощутить вкус имперского яда. Гротеск, шатаясь, был впечатан в борт танка грузным комиссаром; офицер снёс голову существа из своего болт‑пистолета, но всё же был задушен его трупом.

Каждое из событий, которое гемункулы сочли достойным внимания, было поглощено гибридами‑медузами и модифицированными Кроносами — для последующего наслаждения. Зрелище насилия достигло апогея: жуткая развязка многолетних экспериментов с плотью разворачивалась сотней разных способов. Однако, с точки зрения Крониарха Сеха, главное представление ещё только предстояло.

На вершине металлической горы Иктрия и её Кровавые Невесты метались среди высшего командования Кадии. След из мёртвых ведьм свидетельствовал о кровавой стойкости, с которой сражалась Астра Милитарум, — но теперь их судьба была предрешена. Даже псионические молнии, сверкавшие от советника‑псайкера кадианского командира, не могли настигнуть кружащуюся суккубу Иктрию или хотя бы одну из её прислужниц.

Сех кивнул — и улыбка Квельиха достигла уголков глаз. Гемункул взмахнул активационной иглой. Каждый из Кроносов, расположившихся на склонах горы, выбросил из своих панцирей газ, легче воздуха; их выбросы слились в пурпурный туман, который поднялся вверх, окутав Иктрию, Кровавых Невесток и их кадианские «игрушки».

Газ поглотил Иктрию и её Кровавых Невесток; все, кроме Идилианы (которой в награду за роль в предательстве Ковена был дан антидот), закашлялись и захрипели, когда миазмы проникли в их лёгкие. Их внимание ослабло, когда пурпурный туман затуманил их чувства. Одна из ведьм тяжело упала, пронзённая цепным мечом кадианца с изрубленным лицом, пока остальные в беспорядке рассыпались по округе.

«Рейдер» Сеха приблизился, когда началось странное превращение. Совершенная плоть Иктрии начала корчиться и извиваться: сухожилия жилистых мышц и бугры грубой массы вздувались на каждом окровавленном суставе. Отшвырнув тех, кто был рядом, суккуба раздулась, словно созревающий плод, удвоив, а затем утроив свой размер — её позвоночник вырвался из спины в шокирующем изобилии. Кровавые Невестки отпрянули в ужасе; хотя они пытались отступить с боем, все они — даже ловкая Идилиана — были сбиты ветеранами Кадии, воспользовавшимися внезапным преимуществом.

Иктрия билась и ревела, её мелодичный сопрано‑голос превратился в захлёбывающийся бас, когда ужасное превращение окончательно овладело ею. Кожа, которую она носила как плащ вокруг шеи, оторвалась, развеваясь, словно жуткое знамя, подхваченное ветром.

Лёгким движением пальца Сех послал свой «Рейдер» вслед за плащом Иктрии. Вытянув удлинённые пальцы, Квельих выхватил развевающийся покров изрубленной кожи с небес и почтительно передал его Сеху. Тот на мгновение погладил его, прежде чем запереть в стазисном сундуке. Старший гемункул кивнул, закрыв глаза. Его вракс подал сигнал на панель управления — и небеса над крепостью вспыхнули белым.

С невероятной синхронностью каждый вракс, гротеск и машина боли просто прекратили учинённую ими бойню и начали отступать. Кадианцы посылали колющие залпы лазвинтовок в спины отступающих врагов, едва веря, что ситуация так внезапно переменилась. Везде, где падал ковенит, его товарищи с опущенными плечами бесцеремонно подбирали его останки, грузили их на ожидающие «Рейдеры» и «Веномы», прежде чем массово отступить к порталам Паутины высоко над головой. На вершине «существо‑Иктрия» было опутано потрескивающими осколочными сетями и крючковатыми цепями, прежде чем его подняли, словно добычу рыбака, под самым крупным из флотилии скиммеров Сеха.

Лучи нового рассвета начали пробиваться над горизонтом, когда тёмные эльдар отступили, оставив позади усеянную трупами пустошь и горстку кадианцев, которым предстояло провозгласить "победу".

Семь ильмаэновских циклов спустя

Пророки Плоти вернулись в величественный амфитеатр Красной Скорби. Крониарх Сех и его соратники наблюдали с тихими улыбками из‑под затенённого балкона. Они наслаждались видом новой королевы Красной Скорби — Кариаше, вновь обретшей целостность, — когда она ступила на арену. Каждый шрам и изъян, которые сумеречная cуккуба так гордо носила в своей прежней жизни, были совершенно целы — сеть воспоминаний, сохранённая в той самой коже, которую таинственные благодетели забрали у Иктрии на вершине кадианской крепости.

За Кариашей, ведомой костяной цепью, шло неуклюжее чудовище впечатляющих размеров. Его страдания были очевидны: оно стонало и пускало слюну из дюжины ранеподобных ртов. Сначала нерешительно хлопая, но затем переходя в крещендо, когда истина зрелища дошла до них, тёмные эльдар на арене поднялись на ноги — пока вся арена не объединилась в овации стоя. Для жителей Комморрага не было ничего более приятного, чем видеть чужую боль, и новая инкарнация Иктрии имела её достаточно, чтобы хватило на тысячу лет.

Незаметно, но незабываемо, Пророки Плоти напомнили обитателям Тёмного Города: перечить гемункулам — значит навлечь на себя судьбу куда более мрачную, чем простая смерть.

В прошлый раз, когда Преображённые совершили рейд на Парохейс, ковениты обнаружили, что их поджидают в засаде Гвардейцы Ворона. Лучшие оперативники‑невидимки Адептус Астартес, сыны Коракса, устроили невероятно эффективную засаду на тёмных эльдар, в результате которой члены Ковена были искалечены, обезображены или — как в случае с виконтом Синдриком — разорваны на куски залпом тяжёлых болтерных снарядов. Хоть выжившие гемункулы бежали к ближайшему порталу Паутины и вернулись обратно в Комморраг, собрав достаточное количество расчленённой плоти Синдрика, дабы осуществить его регенерацию, ущерб, причинённый гордости Ковена, был непомерно высок.

Виконт Синдрик особо тяжело пережил горечь поражения. Ярость виконта была настолько велика, что Синдрик извлёкся из своего саркофага регенерации задолго до того, как процесс восстановления завершился. Поэтому, когда Преображённые вернулись на планету Парохейс, Синдрик всё ещё был бледным и безволосым чудовищным существом, а его острые, как нож, зубы были обнажены в постоянной гримасе, которая вызывала крайнее беспокойство у его подчинённых.

В нынешнем рейде мстительный гемункул задействовал нескольких Репугномансеров Ковена, способных изменять свою внешность до самых устрашающих форм и тем самым повышая свои шансы запугать защитников Парохейса до смерти. Однако их истинная миссия выходила за рамки простого воссоздания прошлого рейда. Полагая, что Гвардия Ворона всё ещё будет следить за судьбой планеты, Синдрик намеревался снова заманить защитников человечества в атаку — но Гвардия Ворона обнаружила, что на этот раз роли охотников и добычи поменялись местами.

Парохеус был преимущественно горнодобывающим миром: его охристые горы были испещрены туннелями и электромагнитными конвейерными рельсами. Гемункулы узнали о существовании планеты, когда её сервомоторы случайно ударили сейсмическими молотами по спящему порталу Паутины. С того дня планету преследовали ужасные кошмары — как вымышленные, так и ужасающе реальные.

Сформировав воинство из самых льстивых ковенитов из своего Ковена, Синдрик привлёк к армии тех тёмных эльдар, что сочли предстоящее зрелище слишком увлекательным, чтобы его пропускать. Виконт повёл своих гемункулов по Паутине, направившись на Парохеус, как только собралось достаточное количество войска. Прибыв на место, виконт приказал большей части своей свиты задержаться в Паутине и ждать его сигнала.

После высадки на планету большинство Репугномансеров Ковена предпочли обустроить свои обители в глухих лесах и так называемых «туннелях с привидениями». Гемункулы были готовы перетерпеть ожидание перед предстоящими убийствами. Однако Синдрик не собирался медлить. Жилистая фигура виконта проплывала по окраинам ближайшего шахтёрского городка, нависая над шахтёрами и геосервиторами, дабы испробовать на вкус воздух поблизости от своей будущей добычи. Их страх был ощутимым, но он не шёл ни в какое сравнение с насыщенным запахом грядущего отчаяния.

Шахтёры объединились против ужаса, царившего среди них, но Синдрик лишь парил над ними, активировав своё поле клонирования: таким образом, брошенные в его персону булыжники пролетали мимо, не причиняя виконту никакого вреда. С широко открытыми губами лорд Ковена запрокинул голову и издал пронзительный крик, который повторили дюжина его идентичных двойников.

Существа, выскочившие из теней и ответившие на зов Синдрика, были куда страшнее, чем сам гемункул и издаваемый им рёв.

Тени в ночи

Умереть один раз от цели охоты — это снисходительно. Умереть дважды от одной и той же дичи, одним и тем же способом… Это просто позор. Соберите останки этого глупца, дабы мы могли показать ошибочность его пути». — Кувелич Истощённый, до создания подземелий Синдрика.

Когда Гвардия Ворона высадилась на планету в ответ на астропатический сигнал бедствия из столицы Парохеус, их операция была слаженной и быстрой. В сложившихся обстоятельствах астартес не подошёл сокрушительный удар десантных капсул; вместо этого Гвардия Ворона проникла в главный космопорт планеты на борту горнодобывающего грузового корабля, покинув его только с наступлением ночи. Пробираясь по заброшенной водопропускной трубе, космические десантники встретились со своими связными на планете. Информаторы Ордена, давно следившие за сверхъестественными явлениями на Парохеусе, подробно рассказали прибывшим астартес о своём затруднительном положении.

Каждое утро от местных жителей поступали всё новые рассказы о необъяснимых для них ужасах. Они говорили о долговязых чудовищах, рыскающих в сумерках, о вооружённых головорезах, превратившихся в обсидиановые статуи, о скелетах, покрытых красной слизью, вернувшихся в свои дома и забравшихся в постели, подражая живым, о странных символах, нарисованных мелом на стенах казарм, и о седовласых трупах, найденных с обмороженными пальцами, сжимающими свои замёрзшие сердца. Хуже всего были рассказы о неком бледном демоне, который преследовал людей в сумеречные часы, известный народу как «Ухмыляющийся». Бледный демон оставил после себя сотни умерших солдат обороны и горы разрушенной техники. Трупы солдат были распяты, а их грудные клетки были выпотрошены таким образом, что их рёбра стали напоминать крылья ворона, что является явным намёком на вызов, брошенный сынам Коракса. Все подобные трупы были подвешены на протяжении всей магистрали Нью‑роуд.

Выслушав все подробности, капитан Гвардии Ворона Ярослан Медексус в безмолвной ярости прищурился. Капитан понял, что за всеми нападениями стоят ксеносы — тёмные эльдары, целью их охоты стали те, кто осмеливался бросить им вызов ради собственного извращённого развлечения. Связисты Ордена к этому моменту уже обнаружили общую закономерность общего роста ужаса в определённом месте между каждым новым появлением «Ухмыляющегося» — заброшенные шахты в расщелине, известной как «Ущелье Дьявола». Дальнейший путь Гвардии Ворона был ясен. После того как разведчики Ордена подтвердят местоположение базы ксеносов, для главных сил Ордена настанет время начать как можно более внезапную и смертоносную атаку.

В туннели шахт Гвардия Ворона проникала группами по десять человек — Кодекс Астартес очень чётко оговаривал такие меры зачистки. По мере приближения каждого космодесантника его поле зрения настолько совпадало с полем зрения его товарищей, что даже атакующий амбулл был бы быстро уничтожен. Туннели обыскивались на протяжении многих миль, но никаких следов гемункулов или их приспешников обнаружено не было.

Когда бойцы Гвардии Вороны продвинулись по узким проходам в самое сердце шахты, космический десантник в хвосте каждого отряда просто исчезал. Как только аномалия была обнаружена, раздался яростный обмен неодобрительных реплик. Сержанты Гвардии Ворона взвешивали все за и против: часть астартес должна была продолжать атаку, а другая половина должна была отправиться на поиски пропавших братьев.

Но внезапно решение было принято за них, когда гвардейцы Ворона почувствовали, как содрогнулась вся гора. Портал Паутины в глубинах шахты был с силой прорван. Гвардейцы Ворона, подозревая, что зловещие толчки — это первые признаки землетрясения, которое запрёт их всех под землёй, предприняли тактическое отступление к входам в каждый туннель.

Именно в этот момент скиммеры Ковена с оглушительным рёвом рухнули с небес. Подняв болтеры, все собравшиеся Гвардейцы Ворона одновременно посмотрели вверх. В ту же секунду множество обезображенных слуг гемункулов‑враксов выбежало из тёмных шахт позади астартес. Несколько тёмных эльдар были разорваны на части рефлекторными выстрелами из болтеров Гвардии Ворона, но во многих случаях космодесантникам требовалось слишком много времени, чтобы среагировать на внезапное нападение. Воины Синдрика с восторженной самозабвенностью рубили и пилили стыки боевых доспехов своих врагов, чьи ликующие вопли были приглушены масками. Многим космодесантникам сломали шеи и разбили сердца, но гвардейцы Ворона упорно сопротивлялись, а Ковен продолжал атаковать.

И в этой, казалось, патовой ситуации над головами сражающихся раздался грохот, когда из облаков вырвался эскадрон штурмовых кораблей «Штормовой Ворон». Штурмовые орудия кораблей обрушили смертоносный огонь на сражающихся враксов, а металлические челюсти каждого корабля, широко раскрывшись, исторгли из себя клинья штурмовых десантников, перевернувшихся в полёте и приземлившихся на корабли ковенитов, которые скользили по склонам горы. Несколько стреловидных Рейдеров разлетелись на части под тяжестью бронированной атаки Ордена, но головной корабль тёмных эльдар смог увернуться от штурмовых отрядов без повреждений.

Опираясь одной ногой на балюстрады своего флагмана, Синдрик открыл украшенный драгоценностями ларец яйцевидной формы и ободряюще прошептал что‑то находящемуся внутри. Пролетевший мимо «Лэндспидер» выпустил мельта‑луч на волосок от лысой головы гемункула, но тем не менее остаточное тепло оставило чёрный шрам на его теле. Синдрик лишь рассмеялся. Через долю секунды из ларца вырвалось щупальце не‑света, вырвав пилота «Лэндспидера» из кресла, тем самым заставив летательный аппарат врезаться лоб в лоб в склон горы.

Ракеты, выпущенные из‑под носа штурмового корабля «Штормовой Ворон», полетели вниз по дуге. Виконт Синдрик, заворожённый зрелищем того, как его враксы разрывают на части космодесантников, получил удар в поясницу. Затем бесцеремонно отброшен вперёд за мгновение до детонации ракеты, которая разнесла тело Синдрика в клочья, превратив его в жалкую крошку окровавленной плоти.

Кувелич Истощённый, тощий, как тростник, гемункул, знавший Синдрика тысячелетиями, раздражённо скривил губы. Он отдал властный приказ гротескам, карабкавшимся по разрушенной сторожевой башне. Мгновение спустя гротески бросились на чёрный как ночь «Штормовой Ворон», несущийся по склону горы. Все, кроме одного гротеска, промахнулись и, барахтаясь, упали в густое облако пыли внизу. Гротеск, поймавший свою добычу, сбил боевой корабль с курса, тем самым врезавшись в другого «Штормового Ворона», чьи пылающие обломки устремились на залитые лунным светом склоны внизу. На одинокого космического десантника, пробившегося из кабины, напали творения Маэстру Трилемниса, союзника Синдрика из Пророков Плоти, чьи механизмы боли «Талосы» разорвали пилота на части, а затем пересобрали его труп, придав телу космодесантника более приемлемый вид в глазах его нового повелителя.

У входа в туннели выжившие Гвардейцы Ворона перегруппировались и оказали ожесточённое сопротивление. Почти все они сражались в ближнем бою, спина к спине, пытаясь сдержать надвигающихся на них враксов. Снаряды из болт‑пистолетов разрывали на части рельефную мускулатуру враксов, пальцы в перчатках впивались под их маски, а боевые ножи вонзались в мозги тёмных эльдар. Тут и там взрывались гранаты, их осколки впивались в бледную плоть ксеносов, безвредно рикошетя от керамитовой силовой брони астартес.

Устав от всей этой неуклюжей жестокости, аристократический лорд Фаэругаст уже был на полпути к ожидавшему его рейдеру, когда седобородый сержант‑разведчик выскочил из укрытия и пронзил лорда силовым мечом. Фаэругаст поднял брови и одобрительно кивнул — человек хорошо спрятался. Если бы у лорда Ковена ещё было сердце, его бы пронзили насквозь. Космический десантник резко выдернул меч из туловища Фаэругаста, но это не принесло ничего, кроме приятного ощущения боли — жизненно важные органы лорда были далеко не так предсказуемы. С почти небрежной грацией гемонкул протянул руку, чтобы вонзить в открытый рот воина свою перчатку из плоти. Сержант‑разведчик на мгновение распух, а затем взорвался в кровавом месиве.

Фаэругаст облизнул свои червеобразные губы с искренней благодарностью, его утончённые чувства анализировали аромат испытанной боли подобно смакованию вина, пока его второстепенные конечности сшивали бескровную ложбину на груди. В этом вкусе было что‑то эдакое, какой‑то привкус изъяна, дразняще танцевавший на кончике языка. И тут Фаэругаста осенило: геносемя Гвардии Ворона всё ещё функционировало, но по запаху разложения внутри оно было всего в одном шаге от чего‑то гораздо более мерзкого. Сморщив глаза от молчаливого веселья, гемункул постучал рубином по горлу и связался со своими товарищами из Ковена. В их распоряжении оказалась возможность для очень изобретательной мести.

***

Брат Кинус из Гвардии Ворона присел на корточки, мучительно осознавая, что внезапно остался один в неестественной тьме, окружившей его со всех сторон.

Раздалось тихое шипение, в темноте мелькнули зубы — и Кинус понял, что больше не один.

— Умри, мерзость! — крикнул Кинус, бросившись вперёд, чтобы нанести удар цепным мечом в шести дюймах ниже сверкающей во тьме улыбки.

Раздался жуткий смех, но улыбка не исчезла. Кинус ударил локтем туда, где должна была быть грудь чудовища, и слегка пошатнулся, не нащупав ничего.

— О боже, — раздался мелодичный голос; перевод на высокий готик накладывался на ритмичные слоги эльдарского языка. — Нет необходимости в таких вульгарностях, брат Кинус. Мы с тобой скоро станем лучшими друзьями. Вскоре мы узнаем друг друга и изнутри, так и снаружи.

Кинус ещё раз взмахнул цепным мечом, инстинктивно выстрелив из болт‑пистолета. Оружие взорвалось почти сразу, осветив иссохшего демона с рваной дырой, пробитой прямо в грудной клетке.

— Ой‑ой, — сказал гемункул, проводя пальцем по краю раны и поднося его к своим сероватым губам.

Затем наступила темнота — и началось наказание Кинуса.

***

Мрачный трофей

После смерти Синдрика Фаэругасту не потребовалось много усилий, чтобы убедить Ковен согласиться с его планом. Инъекторы ихора и перчатки из плоти были настроены на паралич, а не на смертельную дозу; отрядам враксов и гротесков было приказано захватывать, а не убивать.

Штурмовые десантники Гвардии Ворона сражались с удвоенным рвением, когда увидели, как несколько их соратников, неподвижно стоящих как статуи, похищают горбатые гротески. Гвардейцы мало продвинулись вперёд, поскольку враксов, вырывавшихся из шахты, было втрое больше, чем их. Один за другим космические десантники падали на землю, будучи парализованы. Несколько астартес активировали свои прыжковые ранцы и взлетели, но кружащие над ними "Веномы" обрушили их обратно на землю потоками осколочного огня из пушек типа «сплинтер».

В отчаянии капитан Медексус набросился на смеющегося Кувелича, который в это время сдирал скальп с поверженного космодесантника. Капитан с такой силой пронзил шею гемункула своими молниеносными когтями, что не только обезглавил ксеноса, но и разрубил его позвоночник, вызвав фонтан отвратительной жидкости. Отделенная от тела голова тёмного эльдара остановилась неподалёку, тихо посмеиваясь и глядя на Медексуса своими маленькими чёрными глазами.

Группа враксов подбежала вплотную: один из них вонзил иглу в затылок капитана‑космодесантника, а второй осторожно поднял ухмыляющуюся голову Кувелича.

Внезапно с неба вылетели ещё два «Штормовых Ворона», выпустив ракеты, которые врезались в склон горы, разнеся двух гротесков на куски и обрушив обломки, частично заблокировав шахты. Этого сигнала было достаточно для гемункулов. Ковениты синхронно отступили в темноту; самые многочисленные из них утащили за собой пленных космодесантников.

Болтерный огонь впивался в мясистые спины и пробивал дыры в металлических панцирях машин боли, но ковениты были настолько воодушевлены бойней, что игнорировали даже самые тяжёлые раны. Последние из враксов ползли по осыпи на четвереньках, преследуемые шквальными залпами «Штормовых Воронов». Один из ковенитов вздрогнул, когда его разорвали на части крупнокалиберные пули, но остальные благополучно нырнули в темноту.

Спустя секунду склон горы содрогнулся, и лавина, вызванная обстрелом «Штормовых Воронов», окончательно засыпала входы в шахты.

Гвардия Ворона, потеряв не только средства связи, но и десятки боеспособных бойцов, не горела желанием пробираться сквозь обломки в погоне за врагами. Прагматизм возобладал над пламенным желанием мести, и, когда штурмовые корабли «Штормовой Ворон» приземлились, раскрыв свои металлические пасти, оставшиеся бойцы Гвардии Ворона перегруппировались.

Более двадцати их бойцов были похищены и унесены во тьму тем самым врагом, которого астартес пришли уничтожить; Орден больше не мог позволить себе новых смертей из личного состава.

Поклявшись, что это ещё не конец, бойцы Гвардии Ворона торжественно поднялись на борт своих боевых кораблей и направились на низкую околоземную орбиту.

Тёмное наследие

Два дня спустя ударный отряд космических десантников прорвался в туннели Паутины, окружавшие Парохеус. После короткой стычки с ковенитами в потусторонних туннелях пропавшие гвардейцы Ворона были найдены в полном составе: их воспоминания оказались затуманены, но тела — целы.

После длительного карантина похищенные вернулись в свои боевые роты. Один за другим они погибали, благородно служа своему Ордену. Их геносемя извлекли и имплантировали новобранцам. Со временем наследие погибших распространилось по всему Ордену. Однако в нём затаилась тьма — она проникла в генетический код, который астартес ценили превыше всего.

Сто лет и один день спустя после столкновения на Парохеусе внезапная мутация геносемени Гвардейцев Ворона привела к страшным последствиям: десятки лучших воинов превратились в гротескных монстров. Целое поколение новобранцев пришлось утилизировать. Так свершилась месть гемункулов из Ковена Преображений.

Убийства с близкого расстояния придают ведьмам бодрости, ибо боль, причиняемая остриём клинка, предоставляет гладиаторам заряд энергии, необходимый им для поддержания существования их иссохших душ. Данная тенденция очень сильна во всех Культах ведьм, чьи изогнутые ножи сверкают, подобно стремительному укусу змеи, наносящей добыче болезненную рану. Эти ножи являются символом ведьмовских Культов; каждый из них изготовлен вручную и хранится в ножнах со встроенным полем для заточки, гарантирующим, что лезвие ножа будет острым вечно. Ведьмам обычно даруют ножи, вес и форма которых уникальны для их Культа, а тонкие особенности изгиба и резонанса клинка служат своего рода отличительной чертой. Каждый из них известен на аренах как клинок Гекатарии, являющийся символом принадлежности ведьмы к своему Культу. Ведьма, вооружённая клинком Гекатарии, способна перебить огромное количество врагов.

Хотя ведьмы стремятся достичь совершенства в бою, редко бывает, чтобы одна и та же ведьма придерживалась одного стиля ведения боя более десяти или двух лет, прежде чем перейти к новому способу убийства. Друкари постоянно стремятся к новым впечатлениям, которые будоражат их чувства, а освоение всё более экстремальных форм ведения боя не позволяет ведьмам привыкнуть к жестокостям, которые они свершают. Разнообразные боевые стили ведьмовских Культов основаны на хитрости и обмане. В распоряжении Культов находится разнообразное диковинное оружие, с помощью которого ведьмы могут выхватывать, вытягивать, опутывать, отводить назад, разрубать надвое или переламывать клинком противника поворотом гибкого запястья. У многих ведьм есть оружие, к которому они постоянно возвращаются. Среди любимых орудий ведьм числится Лекарай (Lacerai) — сегментированный меч, который благодаря своей конструкции способен расшириться и превратиться в хлыст или кнут; Гидра — кристаллические перчатки, искажающие реальность и способные отращивать из «ногтей» большие острые когти; Иракнае — электрифицированные сети‑ловушки и выдвижные двулезвийные колющие устройства, гарантирующие, что их добыча не сможет убежать живой.

Несмотря на свою склонность к ближнему бою, большинство ведьм берут с собой сплинтер‑пистолеты и плазменные гранаты, отправляясь в рейд в реальное пространство. Таким образом, ведьмы могут быстро прорваться сквозь ряды вражеского войска, а затем схлестнуться с более привлекательными противниками, такими как варлорд или огромное чудовище. Проверить своё мастерство на практике против подобного врага — желание всех ведьм, и потому ведьмы начнут сражаться друг с другом, лишь бы нанести финальный смертельный удар.

Все ведьмы очень гордятся своим внешним видом. Гекатрии вступают в бой, одеваясь так, словно идут на встречу с возлюбленным, поскольку каждое сражение для ведьмы — это шанс продемонстрировать своё искусство. Независимо от своего Культа, ведьмы носят доспехи с клинками арены поверх безупречно элегантного облегающего боди с одной стороны. С другой стороны есть разрезы, открывающие обнажённую плоть, словно ведьмы искушают саму смерть. Помимо создания поразительной эстетики, эти одеяния обеспечивают их владельцу большую манёвренность, позволяя ведьме легко опережать противников, которые носят более громоздкую броню.

Ведьмы используют различные боевые препараты, которые позволяют им достичь ещё больших высот в их хореографическом мастерстве. В зависимости от того, какой опьяняющий коктейль течёт по их венам, ведьма может демонстрировать внезапный прилив сил или становиться практически невосприимчивой к боли. Благодаря такому усилению гладиаторы культов могут ловко уклоняться, делать сальто назад и пируэты, уходя от опасности, пробивая щитки и шейные сочленения, вспарывая горло в одном месте и пронзая сердце в другом. Ведьмы обтекают удары своих противников, как вода, выражая отчуждённое презрение на своих лицах, которое тут же сменяется свирепой улыбкой, когда ведьмы наслаждаются каждым новым криком боли. Даже когда вражеский отряд пытается сбежать от кровавого кошмара, учиняемого ведьмами, отряд часто оказывается заблокированным на каждом шагу и не может избежать своего фатального конца.

И на словах, и на деле каждый архонт ядовит, как змей, а его разум запутан, как самые тёмные уголки Паутины. Такие черты характера жизненно необходимы каждому архонту, ибо, находясь на самой вершине власти, ты становишься действительно заметной мишенью. Несмотря на все риски, архонты — самодовольные мегаломаны, уверенные в собственном превосходстве, удерживающие свой статус в Тёмном Городе до тех пор, пока могут противостоять переворотам и покушениям своих соперников и лейтенантов «Драконов». Даже малейшая ошибка на пути к высшим эшелонам Тёмного Города неизбежно приведёт к фатальному падению. По этой причине архонты выработали удивительную способность предсказывать чужие козни и, получая холодное удовольствие, переворачивать расставленные перед ними ловушки с ног на голову.

Несмотря на разветвлённую сеть союзов внутри Тёмного Города, владыкам Кабалов легко удаётся обыгрывать тех заговорщиков, что пытаются переиграть лордов на их же поле. Благодаря тонким манипуляциям, что в равной мере питают амбиции и паранойю в войсках архонтов, владыки Кабалов остаются непревзойдёнными мастерами предательств. Благодаря своему долголетию, архонты растянули свои планы на тысячелетия, создавая планы внутри планов, терпеливо выжидая, когда в их широко расставленные сети попадётся долгожданная добыча. Некоторые из Сумеречных владык, что правят в самых высоких шпилях Комморрага, даже утверждают, что захватили свои троны ещё до Падения расы эльдар. Данные старейшие архонты смотрят на остальную часть своей расы как на ссорящихся детей и не терпят глупцов. Один неуместный слог может вызвать смертельный гнев архонта, в результате чего Сумеречный владыка без лишнего шума будет медленно, но верно корректировать свои планы, целенаправленно разрушая разгневавший его Кабал.

Но пребывание в глубине бездны имеет свою цену. За годы, проведённые на вершине власти, архонты превратились в нечто совершенно иное, чем они были раньше. Данные тёмные эльдары так долго питались чужой болью, что со временем, дабы выжить, Сумеречным лордам стали необходимы особо изощрённые методы по добыче эссенции страданий. По этой причине архонты регулярно возглавляют полномасштабные планетарные рейды, ибо наслаждение мучительной болью — единственный способ для них по‑настоящему омолодиться. Тысячи рабов приносятся в жертву перед старейшими архонтами каждую ночь, и даже этого может быть недостаточно, чтобы вернуть им юношеский блеск. Поскольку лица подобных архонтов выдают их уязвимость, лордам иногда приходится прикрывать свои лица, испещрённые чёрными венами, масками — некоторые из них стилизованы и красивы, другие сделаны из содранных лиц соперников, чьи планы были не такими уж безупречными, как им хотелось бы думать.

Перед битвой архонт посещает свой оружейный музей, наслаждаясь процессом выбора самых таинственных и смертоносных технологий Комморрага. Некоторые архонты выбирают для каждого отдельного сражения свой любимый уникальный набор вооружения, наслаждаясь разнообразием имеющегося в их распоряжении оружия. Другие же используют одни и те же орудия убийства годами, десятилетиями или даже столетиями и постоянно находят новые способы причинять страдания своими излюбленными инструментами. Одно из таких орудий — клинок Пустоты — является любимым оружием многих архонтов, поскольку клинок Пустоты заставляет буквально испариться внутренности, а плоть сморщиваться и рассыпаться в пыль самым впечатляющим образом. Другие, более эзотерические предметы, такие как Ловушка Душ (Ловушка Душ — это устройство, используемое для захвата души побеждённого врага. Они различаются по внешнему виду и размеру, обычно имеют форму пирамидальных призм, но иногда бывают и в виде рунных черепов. Ловушка Душ наделяет своего владельца силой, заимствованной у врагов, тем самым делая его намного сильнее и могущественнее. Иногда Ловушки Душ встраивают в доспехи. Именно так поступил Валоссиан Ситрак из Кабала Чёрного сердца), похожие на кнуты агонизаторы и силовые поля, окутывающие владельца щупальцами тьмы.

В таком облачении архонты надменно выходят на поле боя, с презрением глядя на врагов. Их самые любимые вассалы и питомцы, каждый из которых специализируется на даровании смерти по‑своему, сопровождают архонта, истребляя всех, на кого укажет их мастер. Даже самый слабый из архонтов Кабала может двигаться как ветер, словно исчезая из виду и вновь появляясь, когда его клинок совершает свою кровавую работу. Немногие смертные воины, увидев архонта в бою, могли удержать на нём свой взгляд.

Теневое Поле

Теневое поле — это устройство, создающее практически непробиваемую защиту. Проецируя вокруг владельца тёмную энергетическую дымку, оно делает своего владельца неуязвимым почти для любой атаки, поэтому воина внутри него трудно поразить. Однако если кому‑то удастся пробить эту миазмическую ауру, нестабильность поля приведёт к его почти мгновенному разрушению.

Действия Теневого поля и создаваемого им элемента неотличимы от магии для всех, кроме самых искусных мастеров комморитов. Элемент Теневого поля не имеет очевидных механических компонентов и механизма срабатывания. Носитель должен силой воли оживить устройство, и лишь немногие расы, кроме эльдар, обладают достаточной силой воли для этого.

Двух одинаковых элементов Теневого поля не существует. Один может быть амулетом, другой — кольцом. Иногда элемент встроен в другой артефакт — например, в наруч или навершие меча. Однако, независимо от внешнего вида, в каждом Теневом поле всегда находится чёрный кристалл, известный эльдарам как нисариэль. Это название примерно переводится как «пожиратель пробуждающегося света». И это название вполне оправдано, ведь кристалл нисариэль поглощает весь свет из своего непосредственного окружения, оставляя после себя лишь тьму.

Это не обычная мгла, а теневая завеса, обладающая почти осязаемым присутствием. Даже если враг может различить фигуру носителя в этой завесе, выстрелы из энергетического оружия рассеиваются в тени, а физические снаряды теряют всю свою силу. Говорят, что некоторые Теневые поля — те, которые создаются более крупными кристаллами, — могут быть использованы владельцем для удушения или подавления врагов.

Валоссиан Ситрак

Валоссиан Ситрак — архонт высшего ранга в Кабале Чёрного Сердца, считается самым верным и надёжным из тёмных эльдар, находящихся под командованием Верховного повелителя Асдрубаэля Векта.

Валоссиан Ситрак — действительно редкая личность, один из немногих архонтов, неизменно сохранявших расположение Верховного повелителя Векта. Векту уже давно наскучили архонты, приносящие новости о завоевании планет и звёздных систем, поскольку такие обыденные победы редко длятся долго, по большому счёту. Вместо этого Верховный Владыка награждает тех, у кого хватает ума разрушать или ниспровергать целые галактические империи. Ситрак — именно такая личность: его постоянное стремление уничтожить каждого из самых прославленных героев Империума — горячая тема при дворе Векта. Если отбросить практическое применение ослабления командной структуры Империума, тактика Ситрака заключается в том, чтобы погасить саму надежду — отнять у выскочек‑людей то, что им дорого, и лишить их воли к борьбе с наступающей тьмой. Каждый тёмный эльдар находит извращённое удовольствие в том, чтобы напоминать низшим расам об их месте; Валоссиан Ситрак делает это делом своей жизни.

Из‑за своего статуса Ситрак командует силами Кабала от имени Векта, но его критики считают его всего лишь марионеточным правителем. Однако, несмотря на это, никто не может отрицать, что Ситрак — эффективный лидер и безжалостный охотник. Не получая прямых приказов от Векта, Ситрак преследует легендарных персонажей из других рас ксеносов и убивает их своим клинком Пустоты, а их души помещает в Ловушку Душ, встроенную в его броню. За свои деяния архонт получил прозвище Охотник за душами. Однако пойманные души — не просто трофеи, поскольку доспехи архонта также оснащены сложными биогармониками, которые используют украденную энергию для оживления древнего тела Ситрака, а также могут быть использованы для значительного увеличения его силы и скорости в бою. Пойманные души прекрасно осознают свою судьбу и постоянно шепчутся в глубине сознания архонта, моля, предлагая, угрожая и восхваляя.

Во время Раскола, вызванного заговором с целью воскресения давно умершего архонта Эль’Уриака, Комморраг охватила анархия, и Вект приказал Ситраку восстановить порядок в Тёмном Городе. Охотник за душами приступил к выполнению задания, возглавив силы Чёрного Сердца и уничтожив большинство враждующих Кабалов, которые отказались сложить оружие и вновь присягнуть на верность Повелителю. При этом Ситрак оказал Векту большую помощь в восстановлении порядка в Комморраге, поскольку Раскол приближался к концу.

Известные души, захваченные Ситраком

• Псайкер-примарис Эльфор Хелманрисс

• Инквизитор Илем Харпоров

• Великий маршал Даривич Хелстраб

• Макелян Страйдер Вис'сандорш Аз

• Архонт Вигис из Кабала Содранной Маски

Иногда суккубы приходили в наши бараки и отбирали самых сильных и стойких для сражений на аренах с хищниками из иных миров или с опытными гладиаторами.

По десять человек, могучих воинов нашей расы, выходили против одного гладиатора.

Они не имели никаких шансов против клинков ведьм.

Гладиаторы тёмных эльдар отточили своё мастерство танцев с клинками до абсолюта: они не убивают жертву сразу, а медленно, с наслаждением расчленяют несчастных прямо на арене, пока все их противники не падают бесформенными, но ещё живыми кусками мяса.

В Комморраге ни для кого нет быстрой смерти.

Тёмные эльдары охотятся друг за другом с ещё большим ажиотажем, чем за своими рабами.

Кабалы властвуют только в своих крепостях, но в искривлённых тёмных аллеях города в первую очередь важны ваши навыки борьбы, нежели принадлежность к могучему Кабалу.

Кабалит, оказавшийся на территории другого Кабала, обречён на весьма медленное и болезненное самоубийство.

Из всех уличных охотников Тёмного Города самыми ужасными являются мандрагоры, — так мне рассказывал один мудрый и старый раб. Они скрываются в тенях, дожидаясь, пока жертвы выйдут из‑под защиты стен домов, а затем нападают, расчленяя добычу своими когтями.

Нас никогда всерьёз не запирали в бараках, поскольку все мы знали: сбежав, мы окажемся один на один с городом, и этого было достаточно.

Хозяева никогда не скрывали от нас своих мерзких деяний, находя повод для гордости в вечном танце предательства, двуличия и ударов в спину.

Убийства, нападения, удары из‑за угла — естественный образ жизни в Комморраге.

Я переходил из рук в руки столько раз, что уже и не упомню, кто был моим господином, а кто врагом. Между этими двумя понятиями в Тёмном Городе нет особой разницы.

Иногда меня воровали, иногда обменивали на свежие души; меня вручали как приз на арене или как простой военный трофей.

В Комморраге ни одно живое существо, кем бы оно ни было, не обладает ценностью; лишь боль и отчаяние имеют здесь цену.

Хеллионы — это настоящее бедствие.

Они всегда носятся по городу на безумных скоростях, сверкая своими клинками и отрубая конечности и головы из чисто спортивного интереса.

Зачастую Хеллионы устраивают гонки, соревнуясь в мастерстве ухода от смерти в последнюю секунду. Душа проигравшего становится призом в этой гонке. Даже лишившись оружия, банды Хеллионов продолжают драться за этот приз. В подобных драках в ход идёт всё, что есть под рукой, вплоть до зубов и когтей.

Моё спасение — чудо, ниспосланное самим Императором, благословившим меня великой удачей. И потому я могу рассказать вам о том, где я был и что пережил.

Но хоть моё тело и свободно, оно несёт на себе шрамы, много‑много шрамов.

Каждый вдох лёгких открывает мне новые грани понятия «боль», каждый удар сердца бьёт плетью по моим нервам…

Я не могу говорить…

Я не могу видеть…

И что хуже всего, я не могу забыть…

Воспоминания, полные неописуемого ужаса, преследуют меня во сне и наяву; мне снятся брызги моей крови, раздирающие душу крики и смех моих господ, всё ещё истязающих меня…

Спасения нет. Из Тёмного Города… не сбежать…