Железо и маисовые лепёшки⁠⁠

Ледяной ветер сектора Скар-IV пробирал до костей даже сквозь тяжелую, подбитую мехом шинель Официо Префектус. Младший полковой комиссар Леон Арбент поправил фуражку с золотой аквилой и шагнул за полог командного блиндажа 412-го Вальхалльского ледяного полка.

Внутри пахло прогорклым жиром, озоном от вокс-станций и дешевым табаком — «лхо». У тактического стола, склонившись над голокартой, стоял высокий сухощавый мужчина с седыми висками и шрамом, рассекавшим левую бровь. Мундир его был выцветшим от бесконечных кампаний, а на поясе висела старая, потертая кобура болт-пистолета.

— Младший комиссар Арбент прибыл для несения службы, сэр, — четко отчеканил Леон, отдавая честь.

Старший комиссар Филос Керхарт медленно поднял голову. Его взгляд, холодный и тяжелый, как льды родной Вальхаллы, скользнул по безупречно отглаженной форме новичка, задержался на блестящих сапогах и вернулся к лицу.

— Схола Прогениум, выпуск с отличием? — проскрипел Керхарт, не отвечая на приветствие.

— Так точно, сэр.

— Забудь все, чему тебя там учили, парень, — Керхарт ткнул прокуренным пальцем в карту. — Здесь нет места красивым речам о мученичестве. Солдат Императора — это ресурс. Дорогой, трудновосполнимый ресурс, особенно когда ближайший транспорт с пополнением застрял в варп-шторме. Я не терплю дураков, которые тратят патроны на казни за расстегнутый воротник, когда на нас прут культисты Хаоса. Понятно?

— Я придерживаюсь того же мнения, сэр, — спокойно ответил Леон, выдерживая тяжелый взгляд ветерана. — Мертвый гвардеец не может держать оборону.

В глазах Керхарта мелькнуло легкое одобрение, но тут же сменилось усталой усмешкой.

— Посмотрим, как ты заговоришь через час. У меня для тебя особое поручение. Вчера мы потеряли Башку.

Леон нахмурился, перебирая в памяти списки офицерского состава.

— Лейтенанта? Сержанта разведки?

— Костяного, — бросил Керхарт. — Умного огрина. Единственного в десятом вспомогательном взводе, кто умел считать до пяти и переводить мои приказы на их язык. Снаряд угодил прямо в его окоп. Теперь у меня на правом фланге сидят десять трехметровых туш, которые весят по тонне каждая, вооружены потрошителями и не понимают ни слова из того, что им орут наши лейтенанты.

Керхарт подошел к Леону вплотную. От ветерана пахло порохом и старым металлом.

— Они уважают только черную шинель. Они слушаются меня, но я не могу разорваться между штабом, передовой и этими переростками. С этого момента десятый взвод — твоя личная головная боль, Арбент. Сделай так, чтобы они убивали врагов Императора, а не ломали наши укрепления и не давили своих. Иди. Они в третьем секторе за кухней.

Когда Леон вышел из блиндажа, ледяной ветер показался ему куда приятнее предстоящей задачи. Он привык работать с людьми — запуганными новобранцами, уставшими ветеранами, истеричными офицерами. Но инструкций по управлению десятком гигантских недолюдей с интеллектом семилетнего ребенка в учебниках Схолы не было.

Он направился к третьему сектору, на ходу обдумывая тактику. Если у них нет своего «Башки», значит, «Башкой» придется стать ему.

Не доходя до полевой кухни, Леон услышал странный, ритмичный скрежет. Звук напоминал то, как гигантский пресс мнет листовое железо. Свернув за угол разрушенного склада, молодой комиссар замер.

В небольшом дворике сидели десять огринов. Огромные, как танки «Леман Русс», одетые в грубую броню, сшитую из кусков металлургического лома. В центре круга сидел самый крупный из них, с широкой добродушной физиономией и свежим шрамом через нос. В его руках, размером с хорошие лопаты, находился трофейный тяжелый стаббер еретиков.

Огрин методично, с невероятным усилием, завязывал длинный стальной ствол пулемета в тугой морской узел.

— Вот так, — прогудел гигант голосом, похожим на обвал камней. — Теперь железка не будет делать «тра-та-та». А то грохочет. Грохочет — плохо.

— Ага, Боб умный, — одобрительно закивал его сосед, ковыряя в зубах осколком бетона. — Если грохочет — не слышно, когда Большой Командир в черном кричит. А если не слышать Командира — Император расстроится.

Остальные восемь великанов согласно загудели, глядя, как Боб с кряхтением дотягивает узел на раскаленной стали. Рядом с ними уже лежала небольшая куча из трех точно так же испорченных трофейных автопушек и двух лазганов, скрученных в спираль.

Леон медленно выдохнул, чувствуя, как дергается веко. Уничтожение трофейного вооружения. Порча имущества Муниторума. По Уставу — расстрел на месте. Вот только пуля из его болт-пистолета лишь разозлит этих гигантов, а полк лишится лучшей ударной силы.

Прагматизм взял верх над уставным догматизмом. Леон поправил фуражку, сделал шаг вперед и громко кашлянул.

Десять пар маленьких, глубоко посаженных глаз мгновенно уставились на него. Огрины замерли. Тот, кого звали Бобом, виновато спрятал скрученный в узел стаббер за спину, хотя ствол все равно торчал из-за его широких плеч, как хвост металлического поросенка.

— Маленький Командир в черном пришел, — прошептал один из гигантов, толкая локтем соседа. — Вставайте, дурни. Большой Командир сказал его слушать.

Десять тонн мышц и костей с грохотом поднялись на ноги, вытягиваясь по стойке «смирно». Земля под ногами Леона ощутимо дрогнула.