Эхо в сети⁠⁠

Мой вход в Вирт — копия самой первой версии, когда мы просто управляли двухмерными модельками на экране. Рабочий стол, строка пароля — привычная классика. Фишка в том, что пароль каждый раз произвольный: я ввожу, что считаю нужным, и программа сама решает, достаточно ли стабильна моя психика для посещения Вирта.

Набираю на клавиатуре «Лиза», буквы загораются и гаснут, красный — доступ запрещён. Я ухмыляюсь, набираю то же самое. Экран снова горит предупреждением. Повторяю так пять раз, то ли из-за мазохизма, то ли на что-то надеясь. В глазах рябит. Пробую: «Прости меня» — максимум моей фантазии на сегодня. Жду зелёного сигнала, но доступ опять запрещён. Так продолжается уже неделю.

Чертыхаюсь и стягиваю очки, базовую модель без наворотов. Меня устраивает. Погружение неполное, и иллюзия слетает почти сразу. Побитый жизнью деревянный стол с монитором и пыльной клавой меняется пластиковой панелью в полстены. Лиза смеялась, что я застрял в прошлом, до того как показала свой персонализированный вход. Высшая степень доверия, между прочим, ведь проверку каждый выбирает и настраивает под себя. Когда я узнал, что у неё это классики, нарисованные мелом на асфальте в пустынном дворе, залитом солнечным светом, то пришла моя очередь шутить про детство.

Часы на панели показывают без пятнадцати час. Неплохо бы поторопиться, если я хочу успеть. Очки Лизы так и висят на подставке: модные, широкие, с блестящими золотистыми линзами. Тяну к ним руку и надеваю на голову. У меня всё ещё настроен гостевой доступ.

Двор кажется ещё более запущенным, чем обычно. Небо, раньше ясное, закрыто тучами. Только классики на асфальте так же ждут. Не давая себе времени задуматься, я неуклюже прыгаю на единицу, поджав ногу. Меня шатает, но получается устоять. Перепрыгиваю на двойку. Порядок не важен, — или важен, я так и не понял. Прыгаю на следующие квадратики, расставив ноги. Главное — дойти до конца. Которого нет, потому что дуга у полукруга с десяткой наполовину смазана. С пятёрки меня чуть не сносит порывом ветра, но я успеваю перескочить на другую цифру. На следующих двойных земля под ногами проседает, но я толкаю себя вперёд и неловко падаю на десятку, ожидая набившего оскомину «Доступ запрещён».

«Добро пожаловать во Всеобщую Виртуальную Сеть», — приветствует система. Звучит техно-музыка, пока мой аватар подгружается на новом месте. Я открываю глаза в комнате Лизы. Стены со сложным узором из золотистых ромбов. Полочки с сувенирами, кресло-мешок, косметический столик с зеркалом. Наша фотография в рамке. Мы стоим у колеса обозрения в парке развлечений. Здесь, в Вирте, мы посетили его намного раньше, чем в реальности. И тогда всё закончилось хорошо.

Переворачиваю рамку фотографией вниз. В зеркале за мной повторяет аватар, тоже максимально базовый и похожий на оригинал. Не то что у Лизы, использовавшей свои возможные десять процентов отклонения по максимуму: рыжие волосы, красная радужка глаз, татуировка-звёздочка на щеке. Девушки — странные создания. Открываю настенную панель. Аватара Лизы нет. Одна часть меня чувствует облегчение, другая — недоумение. Уже стёрли? Почему тогда открыта комната?

Сигнал напоминает, что я зря трачу время в раздумьях. Тыкаю в меню зеркала, спешно разбираясь в непривычных настройках и меняя внешний вид. Чёрные джинсы, чёрная рубашка.

Выхожу на улицу и выбираю в меню знак такси, приоритет — скорость. Мне нужно в третий квадрат седьмой параллели. Вниз тут же планирует аэротакси, и скоро хрупкая полупрозрачная коробка несётся над городом в плотном потоке таких же. Хорошо, что в Вирте не бывает аварий, во всяком случае смертельных.

Западное кладбище одно из самых крупных. Большая часть могил появилась здесь с тех пор, как аватаров можно было создавать несколько. Одно время это было модно — оставить память о прошлом воплощении. Сейчас сменить аккаунт сложнее, и кладбище чаще используется не по такому весёлому поводу.

Передатчик на руке пищит. Ленчик, Лена. Последнее сообщение раскрывается картой и точкой на ней. Я бегу между рядов разноцветных могил, постепенно сменяющихся более унылыми и классическими, но всё равно опаздываю.

Народу много, я пробираюсь между знакомыми, смутно знакомыми и совсем незнакомыми людьми, собравшимися у стелы, не чёрной, и на том спасибо. Полупрозрачное изображение Лизиного аватара парит в воздухе прямо над трибуной и Леной, читающей речь.

— Мы собрались здесь, чтобы почтить память нашего соклановца, нашей подруги и прекрасного человека Лизбет. Она всегда приходила на помощь, готова была отдать последнее, поддержать, воодушевить. Всегда находила нужные слова, которых мне так не хватает сейчас. Простите, — всхлипывает Лена, замечает меня, кивает следующему и отходит.

Её заменяет здоровый парень, Найт, тоже из клановских. И так же вещает что-то проникновенное про неожиданность, потерю и сожаление. Лизу любили. Все, не только я. С Найтом они, помнится, когда-то встречались.

— Почему так долго? — спрашивает подошедшая Лена.

— Не мог зайти.

Лена понимающе кивает.

— Скажешь пару слов?

Я молчу.

— Даня, скажи что-нибудь! — Она толкает меня к трибуне.

Молча подчиняюсь. Толпа раздвигается передо мной, Найт отходит, уступая место. Раньше я к нему ревновал, а теперь ничего не чувствую. Странно.

Я смотрю на игрушечных людей, собравшихся на игрушечные похороны, и не знаю, как им сказать, что Лиза была для меня всем, и я не понимаю, зачем жить дальше. И что всё это так несправедливо!

Из всех лиц, сливающихся в неразборчивую кучу пикселей, взгляд выхватывает одно. Рыжие волосы, красные глаза, звёздочка на щеке. Девушка смотрит на меня, потом прячется за соседней стелой. Я соскакиваю с трибуны и бегу за ней, пробираясь через толпу, расталкиваю людей, кричащих мне вслед. Рыжая макушка мелькает впереди, снова скрывается за строем аляповатых памятников. И окончательно исчезает за границей кладбища.

Я обхожу пару ближайших кварталов, но нигде её не вижу, возвращаюсь ни с чем и устраиваюсь на первой попавшейся скамейке. Здесь же меня находит Лена, садится рядом. На виртуальном небе, в которое я уставился, ни облачка. Некоторые для атмосферы заказывают дождь, но Лиза всегда любила солнце. Ей бы понравилось. Может быть, за этим она и приходила? Или мне просто показалось? Не зря же программа не хотела меня пускать.

— Что за балаган ты устроил?

— А это всё не балаган? Лизу уже похоронили.

— Им это нужно, — отвечает Лена, после небольшой паузы, — нам это нужно. Уж извини, что потревожила тебя. Мог бы сразу отказаться.

Я не отвечаю, но, видимо, моё молчание достаточно красноречиво.

— Как всё прошло? Там.

«А твоё какое дело?» — хочется сказать мне, но Лена из Южно-Сахалинска и ей сложно прилететь. Она пыталась.

— Замечательно прошло, — огрызаюсь я. — Примерно, как и здесь. Посидели, поговорили. Я всё испортил. Как всегда.

— Что ты?.. — не договаривает Лена, махнув на меня рукой.

Я молчу, не собираясь рассказывать о своей позорной истерике перед практически незнакомыми людьми. Родителей Лизы я до этого видел один раз, когда они приезжали к нам на Новый год. В Вирте, где мы с Лизой познакомились, никто не сидел, кроме разве что Кати, её младшей сестры, с которой мы как-то не пересекались.

— Лена, ты не слышала раньше, что человек умирает в реале, а в Вирте остаётся?

— Даня, — Лена смотрит на меня с ещё большим беспокойством, чем раньше, — это легенды, сказки.

— Я её видел.

— Знаешь, у меня подруга — психолог, хороший. Прямо в Вирте принимает.

— Мне не нужен психолог.

— Ты уверен? Я тебе скину контакт на всякий случай.

Сообщение от Лены я отправляю в корзину. Обратно иду пешком, не торопясь и высматривая в проходящих и пролетающих мимо девушках знакомые черты. Почему рыжие волосы так популярны? Никогда не замечал раньше.

Аватара в шкафу Лизиной комнаты всё ещё нет. Интересно, где она бродит? Сделав шаг, я замечаю, что рамка с фотографией валяется на полу. На зеркале фиолетовой помадой написано: «Это всё из-за тебя».

— Знаю, — отвечаю я зеркалу, — прекрасно знаю. — И нажимаю красную кнопку выхода.

Двор встречает сумерками и лёгким порывом ветра. Невидимые пока очки давят на нос, я нащупываю их и стаскиваю с головы.

Панель перед глазами горит приглушённым светом, я перевожу взгляд вправо, где стену украшает россыпь золотистых ромбов над кроватью. Не как в Вирте, просто аппликации, которые повесила Лиза. Нормальный ремонт мы только планировали и не успели даже начать. А теперь и не успеем.

Может, нам не стоило встречаться в реале?

Сплю я плохо, и на следующий день мне от недосыпа приходит в голову мысль. Только вот Мишки нет в сети три часа, и есть единственное место, где он может зависать так долго. Сначала я натягиваю свои очки и пять раз подряд вбиваю «Лиза» в окно с паролем. Потом сдаюсь и надеваю Лизины. Двор, классики, полустёртая дуга входа. Солнце проглядывает сквозь тучи, и мне видится в этом хороший знак. Допрыгать до десятки получается легче, чем вчера, хотя под порывами ветра меня качает как пьяного.

Надписи нет, рамки с фотографией тоже, как и Лизиного аватара. Зато Мишка доступен и свободен ближайший час.

В кафе жарковато: пока не повеет океанским бризом, ходить по песку в кроссовках — странно. Мишка в шортах и сандалиях на босу ногу сидит за плетёным столиком, потягивает коктейль и что-то надиктовывает, смотря на проекцию экрана.

— Привет, — машет он рукой, сворачивает экран и показывает мне на соседний стул. — Слышал новости про парк развлечений, это жесть. Ты как?

— Я нормально. Лиза…

— Да, — кривится Мишка, изображая сочувствие, — Лена кидала про похороны. Извини, что не пришёл, не люблю я…

— Да я не об этом, на самом деле, пришёл спросить…

— А, понятно. Я-то думал, хотя бы ты умнее. Не смогу я тебе Лизу твою вернуть. Во-первых, у тебя денег на это не хватит. Во-вторых, зачем тебе бездушная игрушка? Ты в музее восковых фигур не был, что ли?

— Был, конечно, — невольно передёрнулся я. Музей, где выставляли ожившие аватары исторических личностей, пользовался дурной славой. И заслуженно — эффект зловещей долины во всей красе. — Но технологии же развиваются.

— Развиваются, как же, — ухмыльнулся Мишка и нажал на колокольчик вызова.

Длинноногая официантка в пляжном халатике подошла к столику и улыбнулась:

— Желаете что-то ещё?

— Да, повторите коктейль.

— Сию минуту, — подмигнула официантка, забрала бокал и ушла, покачивая бёдрами. С живым человеком перепутать её было невозможно, и не только из-за модельной внешности. Не хватало чего-то неуловимого, но важного, что до сих пор не научились имитировать в программах.

— Понял? — спросил Мишка. — Вот такую могу тебе организовать, начинай копить. Но чтобы она твою Лизу изображала — это такое себе. Честно говорю. Были прецеденты.

— Я видел её, Лизу, в Вирте. Уже после.

— Кого ты видеть мог? Думаешь, кому-то, кроме тебя, сдалось её воскрешать? Или ты про жизнь в вирте после смерти? Легенды это, Даня. Сказочки сетевые.

— У неё в комнате кто-то был.

— Значит, доступ у кого-то есть.

— И аватар исчез.

— Значит, деактивировали. Хотя подожди, а комната тогда? Не знаю я, короче. Но ты бы сходил к психологу, может, а? У меня и мастер хороший есть.

Я не дослушиваю, оставляю и кафе, и Мишку, и официантку, несущую ему новый коктейль.

Рыжеволосых девушек на обратной дороге я высматриваю по свежеобретённой привычке, ни на что не надеясь, если честно. И когда взглядом натыкаюсь на знакомую звёздочку на щеке, то сначала пропускаю её, только потом понимая, что, точнее кого, увидел.

— Лиза! — кричу я. — Лиза, подожди. Это я, Даня.

Девушка оглядывается, видит меня, красные глаза её округляются, и она отворачивается, убегает. Нет уж, второй раз это не пройдёт. Лиза легко лавирует в толпе, у меня не получается так ловко, и она всё дальше и дальше. Нет, только не снова. Кидаюсь через перекрёсток, чтобы срезать. Удар выбивает из меня весь воздух, я впечатываюсь в стену здания и тихо сползаю по ней. В Вирте нельзя умереть, но боль чувствуется, пусть и не так, как в реале. Мигает надпись: «Аварийный выход, аварийный выход». Перед тем как меня выкидывает из Вирта, вижу испуганный взгляд красных глаз.

Когда я стягиваю очки, голова раскалывается. Принудительный вывод всегда бьёт в первую очередь по ней, что бы ни пострадало в Вирте. Хотя в этот раз ноют и рёбра, фантомные там боли или нет, попробуй объясни это телу и мозгу.

Когда меня немного отпускает, я рвусь обратно. Не получается попасть даже во двор. «Доступ ограничен». Чёрт, сколько там должно пройти с аварийного выхода? Двенадцать часов, сутки?

Бросаю очки на пол. Но это не помогает избавиться от злости. Тогда я срываю со стены золотистые аппликации. И полночи развешиваю их обратно.

Наутро доступ всё ещё ограничен. Когда я лезу в техническое меню, чтобы узнать, на какой, мать его, срок меня заблокировали, — целые сутки, совсем охренели, гады, — замечаю раздел «Пользователи».

Без Вирта всё чертовски неудобно, приходится вспоминать, как заказывать билеты через интернет. Адрес у меня есть. Где-то был и номер, но, впрочем, уже неважно. Два часа в поезде пролетают быстро, двадцать минут на такси — ещё быстрее. И скоро я выхожу во двор. Знакомый, слишком знакомый. Не хватает только классиков на асфальте перед подъездом. И это немного отрезвляет.

— Даниил? — удивляется в домофоне Лизина мама.

— Катя дома? Пожалуйста, пусть выйдет. Передайте, что это важно.

Я слышу, как зовут Катю, как она что-то отвечает, потом мне говорят подождать.

Облака неторопливо плывут по небу, солнце греет и меня, и скамейку.

Дверь подъезда медленно открывается. Я видел Катю на похоронах, но тогда был не в том состоянии, чтобы кого-то разглядывать. Сколько ей, шестнадцать, семнадцать? Она очень похожа на Лизу, и в реале, и в Вирте, даже без рыжих волос и доступных десяти процентов на корректировку внешки.

— Как ты зашла в Лизину комнату, хакерша?

Катя молчит, только злобно смотрит. Я встаю со скамейки.

— У меня её старые очки, я сначала с них в Вирт заходила.

Киваю, многие дети этим грешат. Взрослый доступ.

— Это всё ты, это всё из-за тебя. Если бы вы не познакомились, если бы она не переехала, если бы вы не пошли в этот парк!.. — Катя постепенно повышает голос, почти кричит. Какая-то старушка оглядывается. — Она бы… Она бы была жива…

— Я знаю, сам себе постоянно это говорю, — отвечаю я абсолютно искренне.

Это была моя идея пойти в парк развлечений в реале. В Вирте там прошло наше первое свидание, и я хотел отметить его годовщину по-особенному. Мы даже не катались на этом аттракционе, только проходили мимо, и нас задело упавшей балкой. Я отделался синяками и ушибами. А Лиза нет. Она просто оказалась ближе к ограде. Несчастный случай.

Катя стоит и плачет, вся злость из неё куда-то улетучилась. Я подхожу ближе и неловко обнимаю её, она дёргается, но потом быстро затихает.

— Всё будет хорошо, — вру я себе и ей.

Обратная дорога и тяжелей, и проще.

Нет никакой Лизы. Больше нет. Ни иллюзий, ни надежд.

Приезжаю под вечер, уставший как собака. Забегаю в круглосуточный магазин, чтобы схватить какой-то еды. Холодильник дома пустой.

Сажусь в кресло, надеваю очки. Свои. Набираю в появившемся окне пароль: «Отпустить». Программа думает дольше обычного, но всё-таки пускает меня.

В моей загрузочной комнате, почти неизменной с базового состояния, стоит Лиза. Рыжие волосы, пустые глаза без признаков жизни. Её пропавший аватар. Последний раз, когда заходила в Вирт, она брала мои очки.

Я глажу звёздочку на бледной щеке. И набираю команду: «Подать запрос на деактивацию аккаунта в связи со смертью пользователя».